Доказательство

— Господин Арамис. — Король говорил с тем сочетанием робкой неуверенности и поистине королевского высокомерия, которое всегда выдавало его крайнее волнение. — Мне сообщили… меня поставили в известность о том, что вы обладаете возможностью разрешить некоторые мои… скажем так, сомнения. Арамис ждал, склонив голову и пряча под усами еле видную усмешку. — Это так? — отрывисто спросил король, теряя терпение. — Для того, чтобы удовлетворить ваше любопытство, ваше величество, что я сделаю с истинным удовольствием, — Арамис поднял на юного короля блестящий взгляд, — я должен немного больше узнать о том, в чем же заключаются эти сомнения. Король поджал губы. Видно было, что вопрос ему неприятен, но что в то же время он понимает неизбежность и необходимость ответа на него. — Они касаются… ее величества, — проговорил он неестественно высоким голосом. — Господин кардинал намекнул… не бездоказательно, нужно сказать… на то, что моя августейшая супруга… моя Анна… она якобы… Арамис молчал. Он мог бы с легкостью подсказать удобные формулировки, смягчив для юного короля пытку признанием, но не считал нужным это делать. Королей следует воспитывать, чтобы они были истинными отцами стране и народу, не так ли? — Якобы она изменяет Франции… и мне! — выговорил наконец Людовик. — Уверен, что это не так, — мягко сказал Арамис. — Господин кардинал не Господь Бог. Он тоже способен на ошибку. — Но мне нужны доказательства! — Бледно-голубые глаза Людовика смотрели умоляюще. Арамис видел в них отчаяние ребенка, у которого отбирают любимую игрушку, — и гнев короля, способного развязать войну ради спасения собственной чести. Пожалуй, война — это все же чересчур. — Хорошо, ваше величество, — сказал он со всей убедительностью бывшего священника. — Я сделаю все, что в моих силах. — Франция вас не забудет! — воскликнул король, с достижением желаемого обретая обычное достоинство. — Вы поговорите с ним сегодня же? — нетерпеливо спросил он, тут же превращаясь снова в мальчишку, умоляющего о сладком до ужина. — С кем, ваше величество? — Арамис забавлялся сменами королевского настроения. — С Бэкингемом! — Глаза Людовика сверкнули. — Я думал, все знают, чья тень пятнает солнце Франции! — О, полагаю, большинство и не подозревает о существовании этой тени, — ответил Арамис. Король не должен был быть настолько откровенным с кем бы то ни было — подобные высказывания могли очернить высочайшую чету куда сильнее, чем дворцовые слухи. Людовик не был глуп — он понял намек. — Вы правы, господин Арамис, — он взял себя в руки и жестом показал, что аудиенция окончена. — Давайте же покончим с этой тенью, словно бы ее и не было. Арамис поклонился и вышел.

* * *

Бэкингем нашелся в отведенных ему покоях за шахматной доской и бокалом вина. Арамис не стал утруждать слугу докладом — он хорошо знал секреты дворца в Фонтенбло. Не раз и не два ему доводилось тайно пробираться в те или иные покои для встреч, свидетелями которых могли быть только звезды за окном. — Зачем ты так пугаешь юного Людовика? — спросил он, появляясь из-за откинутого гобелена. Бэкингем вздрогнул, расплескал вино и схватился за шпагу, но стоило ему узнать гостя, как готовность сражаться сменилась тонкой улыбкой. — Рад видеть, господин Арамис. — Он отложил шпагу в сторону. — И был бы еще более рад, если бы ты вошел через дверь, как положено. — Припомни последний раз, когда я поступал как положено. — Арамис тоже отстегнул шпагу и бросил в кресло мушкетерскую шляпу. — Надеюсь, это точно случится не сегодня. — Бэкингем отряхивал от пролившегося вина свой зеленый камзол, вызвавший такую досаду у Людовика при недавней встрече. — Франция невыносимо скучна. Твой король невозможно предсказуем. Дразнить его — все равно что дразнить ребенка. — Еще немного, и этот ребенок возьмет в руки настоящий пистолет. И задирать его станет опасно. — Арамис избавился от плотного плаща, оставшись в узком темном камзоле. — Позволь, я помогу. Он вынул из кармана тонкий кружевной платок и, приблизившись к герцогу вплотную, принялся стирать вино мелкими сосредоточенными движениями, не поднимая головы, пока пальцы Бэкингема, унизанные тяжелыми перстнями, не сжали запястье. — Достаточно. — Глаза Бэкингема блестели. Ему больше не было скучно. — Ты невыносим. — Не более, чем ты. — Арамис встретил его взгляд насмешкой. — Зачем ты флиртуешь с королевой? — Развлекаюсь. — Я знаю другие развлечения, менее угрожающие спокойствию мира в Европе. — Его губы скользнули по гладко выбритой напудренной щеке к уху, украшенному не менее тяжелой, чем перстни, серьгой, прихватили ее, потянули, — и вдруг на глаза герцога легла невесть откуда взявшаяся мягкая повязка. — Что это? — мгновенно насторожившись, спросил он. — Лучшие шелка Франции. — Ловкие пальцы затянули плотный узел на затылке. — Сегодня я не дам тебе скучать. Уверенные ладони обхватили запястье Бэкингема. Горячие губы обнимали пальцы один за другим, снимая кольца, с глухим стуком падавшие на ковер. Освободив руки герцога от этих символов роскоши, Арамис провел языком сначала по одной, потом по другой ладони, от запястья к бугру Аполлона. Следом на пол отправились серьги, ожерелья и подвески. — Ты слишком любишь золото, — шепнул Арамис, обжигая дыханием ухо. — Я любил бы его меньше, найдись ему достойный соперник, — ответил Бэкингем, чувствуя, как одна за другой выскальзывают из петель пуговки камзола. Плотная ткань сползла с плеч, как кожура с плода, открывая сладкую мякоть. Губы коснулись его шеи в распахнутом вырезе рубашки и исчезли раньше, чем он успел насладиться ощущением. — Не спеши, — проговорил Арамис снизу. Завязки штанов легко поддались его рукам. Арамис потерся щекой о его полувозбужденное естество и потянул Бэкингема вниз, укладывая спиной на густой ворс ковра. — Для этого есть кровати, — напомнил Бэкингем, не проявляя, впрочем, никакого недовольства. — Кровать — это скучно. — Бальная обувь, надетая герцогом нарочно, чтобы подчеркнуть удобство путешествия на воздушном корабле, была отброшена в сторону. Вскоре на нем осталась только рубашка, не скрывавшая ни его красоты, ни его возбуждения. Арамис вдруг куда-то исчез. — Чем ты занят? — спросил герцог. На этот раз в его голосе не звучали ни тени подозрения. Он знал, что в постели мушкетер всегда честен — честнее, чем в жизни. — Немного терпения, — послышалось в ответ, а затем точно такие же шелковые ленты притянули руки Бэкингема к ножкам кровати. — Англия пленена, — шутливо заметил Арамис. — И сейчас я хочу получить контрибуцию. Он согнул ноги Бэкингема в коленях, развел в стороны. Что-то тонко звякнуло, запахло розовым маслом. Умелые сильные пальцы погладили напряженные бедра, опустились ниже, оказавшись между ягодиц, нажали… — Не напрягайся, — с насмешливой нежностью произнес Арамис, — ты не на дипломатическом рауте. Он готовился к вторжению тщательно и неспешно, перемежая ласки поцелуями. Возбуждение Бэкингема достигло предела. Ни один из его коронованных любовников, обладавших богатейшим опытом подобных игр, не умел так заставить желать себя. Может быть, дело было в голосе французского мушкетера, может быть, в его насмешливом взгляде, а может, в чем-то еще, о чем Бэкингем предпочитал не задумываться. — Не тяни, — потребовал он, задыхаясь от удовольствия и нетерпения. — Я не железный. — О! — Голос Арамиса звучал так, будто он сделал неожиданное открытие. — Еще каплю терпения, прошу тебя, и эту встречу ты не забудешь. Запах масла усилился, а затем между раскрытых ягодиц вдвинулось что-то твердое, но не то, что Бэкингем ожидал. Прохладная, странной формы, вещь погрузилась в него довольно глубоко, прежде чем металлические выступы остановили ее движение. — Что это? — выкрикнул Бэкингем, предваряя вопрос проклятьями на трех языках. — Бога ради, что ты засунул в мой зад? — Всего лишь рукоять моей шпаги, милорд, — невинно — чересчур невинно — ответил Арамис. — И, на мой взгляд, она достаточно тонкая, чтобы я смог добавить к ней рукоять кинжала. Позвольте попробовать? Бэкингем был уверен, что смог бы выбраться: шелковые шарфы не казались ему затянутыми наглухо, ноги были свободны. Но он не хотел выглядеть перед Арамисом смешным и напуганным. К тому же мысль о кинжале не напугала его. Может, он и не готов был признаться в этом, но он хотел попробовать… — Только посмей, — сказал он. Арамис засмеялся, качнул шпагу, и Бэкингема словно пронзило ее острием. Он чуть шире развел ноги, когда второй кожано-металлический стержень вошел в него, растягивая чуть сильнее. — Отличное зрелище, — негромко произнес Арамис. — Английский герцог, насаженный на французское оружие. — Merde, — бросил Бэкингем, сжимая кулаки. Унижение боролось в нем с возбуждением. Он хотел сказать еще что-то, но не вышло: рот Арамиса словно поглотил все его возмущение. Лаская Бэкингема губами и языком, Арамис трогал то кинжал, то шпагу, и рукояти двигались внутри, посылая по телу отголоски жгучего наслаждения. Оно уже подступало и грозилось вылиться наружу, когда Арамис плавным движением вынул рукояти и заменил их своим давно готовым к бою орудием. Понадобилось не так много времени, чтобы обе крепости пали, выбросив белые флаги. — Полагаю, мы пришли к соглашению насчет ее величества. — Судя по звукам, Арамис торопливо одевался. — Думаю, ты без труда освободишься сам. Хочу, чтобы ты еще немного думал обо мне и после того, как я уйду. А свое оружие, — он проговорил это, склонившись почти к самому уху герцога, — я теперь буду держать в руках с гораздо большим удовольствием, чем прежде. — Merde, — повторил Бэкингем, когда тот ушел. Он не торопился освободиться. Единственное, чего ему не хватало сейчас — возможности все повторить с начала.

* * *

— Так вы говорите, все в порядке? — беспокойно уточнил Людовик. — В полном, ваше величество. — И он не имел никаких поползновений в сторону королевы? — Никаких, ваше величество. — И он больше не заговорит с Анной в ином тоне, нежели почтительный? — Абсолютно верно, ваше величество. — Как вам это удалось? — с любопытством спросил король, откидываясь на спинку высокого кресла. Арамис задумчиво взглянул на него. — Я могу рассказать все в лицах, ваше величество. Но это потребует времени. Людовик взглянул на него с еще большим любопытством. — Да, это интересно. Прошу вас прибыть на аудиенцию сегодня вечером. Я позабочусь, чтобы нас не отвлекали. — Это было бы прекрасно. — Арамис почтительно склонил голову. Да, герцог попытается убить его, если узнает. Но герцог улетел в Лондон и кто знает, когда снова навестит Париж. Нужно же как-то развлекаться.