Одна пуля

Лёгкие горят огнём. Диафрагма истерично дёргается туда-сюда, пытаясь насильно втянуть в два бесполезных сейчас тканевых мешка хоть каплю воздуха. В животе отчаянно пульсирует болезненный ком. Чуя хватается холодеющими пальцами за руку, что безжалостно давит его горло, впиваясь острыми ногтями в нежную кожу, пытается ослабить хватку. Он чувствует, как нервно ударяется о горячие фаланги пульсирующая артерия на шее, как нарастает вакуумный шум в голове и звон в ушах. Его рот, до отказа заполненный горько-солёной кровью, открывается, бессмысленно пытаясь втолкнуть в задыхающееся тело крохи кислорода, которые позволили бы ему сопротивляться ещё чуть-чуть. По подбородку стекает кроваво-слизистая смесь, густыми каплями падая на бинты, что закрывают многочисленные следы неудачных попыток суициднуться, она впитывается, расползаясь витиеватым рисунком по волокнам марли. Перед глазами плывёт и безжалостный взгляд красновато-карих глаз размывается, теряет резкие очертания, становясь безликим безумным пятном, отзывающимся яростью в глубинах темнеющего сознания. Накахара пытается упереться ногами в голубую плитку стены, бессвязно скользя ими, чтобы хоть как-то ослабить давление, но это оказывается бесполезным занятием: гладкая поверхность дорогих туфель никак не способствует усиленному сцеплению между ними и холодной стеной ванной комнаты. Зрение меркнет, обостряя чувствительность. Раскрошенный мощным ударом его спины, кафель больно упирается керамическими осколками в судорожно сведённые лопатки, разрывая тонкую ткань белой фирменной рубашки, окрашивая её в кроваво-алый. Черепки хрустят под лакированными ботинками Дазая, раскрашиваясь до состояния пыли. — Ты боишься смерти, Чуя? — этот голос уже доносится из темноты. Вкрадчивый, обволакивающий, леденящий голос безумца, что пришёл в его дом. Накахара чувствует как его свободная рука, не занятая попытками выцарапать себе ещё секунды жизни, тяжелеет: в ней появляется что-то продолговатое и холодное, до боли знакомой формы. Кто-то сам вкладывает в его пальцы шанс на спасение, уверенно сжимает чужие пальцы, чтобы мафиози наверняка понял, что именно сейчас находится в его руках. Безумно затянувшаяся игра в самоубийство подходила к концу. — Там всего одна пуля, Чуя, — произносит голос прямо на ухо. Накахаре кажется, что шёпотом, но лишь потому что уже даже звуки начинают понемногу исчезать из его мира. Чуя судорожно сжимает пистолет рывком поднимая руку, безошибочно приставляя её к чужой голове и нажимая на курок. Без промедления, без сомнений, без жалости. Он отчаянно жаждет того, чтобы вылетевший снаряд раскрошил череп напротив, чтобы мозги психопата разлетелись по всей ванной, кровавыми шматками растекаясь по стенам, потолку, опадая тяжёлыми сгустками на пол. Чтобы всё было запачкано в крови этой блядской суки, что не один год портила ему нервы. Холостой. Горячие пальцы на его шее исчезают, и мужчина мешком падает на пол. В лёгкие врывается воздух. Его мало, он смешан с кровью, мгновенно раздражая слизистые, пытается вырваться обратно из ограниченного пространства, которому так нужен, отчаянно захватывается бьющимися в агонии альвеолами, диффундирует сквозь тонкие мембраны с такой скоростью, что расходуется в считанные доли секунды. Чуя не может одновременно откашливать кровь и вдыхать необходимый для жизни воздух, и тогда его рот внезапно оказывается накрыт другим, а внутрь насильно вталкивается порция кислорода. Рыжий всё равно задыхается, в голове всё ещё пылают звёзды, освещая темноту целой космической системой, но вакуум в голове начинает понемногу проясняться. Накахара бьёт наугад, всё ещё сжимая в руке пистолет, тем самым утяжеляя удар. Властный рот пропадает, оставляя мафиози один на один с отступающим кислородным голоданием. Оппонент безумно хохочет где-то совсем близко и Чуя, вслепую, снова наводит на него ствол, надеясь, что в этот раз выстрел получится не холостым. Он давит на курок, снова и снова, останавливаясь лишь на пятом разе. Большой палец оглаживает выпуклый бок. Всё верно. Револьвер. У которого остаётся только одна неиспользованная ка́мора. — Ты… больной… ублюдок… — выталкивает из себя рыжий спустя несколько секунд, наконец, визуально фиксируя лицо Дазая ещё чуть мутными голубыми глазами. Теперь у этой твари тоже разбиты губы. Хотелось бы, конечно, разбить вообще всю эту мудозвонческую рожу к чёрту. — Стреляй, — улыбаясь, предлагает Осаму. — На этот раз точно попадёшь. Конченный суицидальный мудила. Чуя без сомнения давит на курок в шестой раз.