На грани безумия

      Что я делаю? Совсем нежеланный вопрос возникал в голове в любую свободную секунду. Казалось бы, что ответ должен приходить сразу, но, увы, нет. Я видел цель и шёл к ней. К ней же подталкивал голос отца в голове и постоянные вопросы Блейза. Но я сам? Боюсь, что нет. На выходных, когда девочки успешно, как они думали, улизнули от нас, хотя нам, так же, как и им, нужно было купить подарки, я столкнулся с Поттером. — Смотри, куда идёшь, — он почти и не задел меня, но это что-то типа каждодневного ритуала. — Малфой, — протянул Поттер, — может, это ты лучше по сторонам научишься смотреть. — Иди пожалуйся своей подружке. Ой, стойте, у тебя же больше нет подружки, — я засмеялся. — Не смей говорить о ней, — почти прошипел гриффиндорец. — Как же я не буду говорить о своей девушке, Поттер, — победная улыбка сама расцвела на моём лице. — Ты… — Мне некогда, — я оттолкнул этого идиота и поспешил догнать Блейза. — Всё в порядке? — спросил друг обеспокоено. — В полном, — надеюсь, что так.       Честно говоря, я удивлён, как быстро удалось разрушить Золотую троицу. Ходили легенды об их крепкой дружбе, но стоило Грейнджер влюбиться в «не того» человека и остальные быстренько от неё отвернулись. В том, что она влюбилась, я не сомневался. Бедняжка совсем от одиночества обезумела. Небольшое участие в её жалкой жизни, и её любовь у меня в кармане. Даже немного разочарован.       Ей так легко манипулировать, пара поцелуев в макушку, пара хороших слов, и она готова пойти против всего мира. Она ведь даже не догадывается каких усилий мне стоит проводить с ней каждую секунду. Может, она и не отвратительна, и у нас было несколько сносных моментов, как, например, случай с ёлкой или то, как она искренне радовалась нашей победе в Квиддиче, но она всё ещё остаётся гр… маглорождённой, а я всё ещё наследник древнего рода. Однако мать была бы рада, если бы я действительно обратил внимание на такую, как Грейнджер. Улучшение репутации и прочая чепуха.       Мне удалось пережить Рождество, а вместе с тем быть у Грейнджер первым. Никогда не предпочитал девственниц, вся эта осторожность и неуместная привязанность после — мне совершенно ни к чему. Но это стоило того. Мечтаю увидеть лицо Уизли, когда он узнает, что мы переспали, что я сделал то, чего не смог он.       Я думаю обо всём этом, а она мирно спит рядом. После секса я был готов заснуть на полу в гостиной, но она уговорила меня подняться в комнату. Завтра утром уезжаю к матери, сразу во Францию, заезжать в Мэнор нет ни сил, ни желания. След тёмной магии оказался настолько силён, что ни одно заклинание чистки не помогло. Проще уже снести поместье к чертовой матери, и отстроить новое, вот только отец никогда этого не позволит. Каждый раз думая об отце невольно всплывает мысль, что он никогда не выйдет из Азкабана. Ни оставшиеся связи и деньги, ни примерное поведение не вызволят Люциуса Малфоя из тюрьмы. А тогда зачем это всё? Кому я пытаюсь что доказать? Черт! Каждый ёбаный раз эти мысли утягивают меня в круговерть самокопания и самобичевания. Какого дракла я просто не могу продолжить жить, найти работу, обеспечить матери хорошее будущее, пить с друзьями, найти девушку? Почему мой мозг отказывается следовать здравому смыслу, а всё пытается втянуть меня в какую-нибудь новую авантюру. — Драко? — проснулась. — Ещё рано, спи, — мне стоило огромных усилий не закатить глаза. — Почему ты не спишь? — в её голосе слышится настороженность. Наверняка, она думает, что после секса я потеряю к ней интерес. Я был бы рад, но это слишком просто. — Не спится, — разговаривать не хочется, тем более с ней. — Что-то случилось? — кажется, я слишком незаинтересованно отвечаю. Я же говорил, что знаю, о чем она думает. — Грейнджер, нет, я не жалею и да, я действительно просто не хочу больше спать, — улыбка хоть и получилась вымученной, но она, кажется, поверила. — Хорошо, но я ещё посплю, — облегчение, вот что она испытывала в тот момент. — Да-да, я помню, любишь поспать.       Ответа не последовало, заснула.       Я отвернулся от неё, спать и правда не хотелось. Думать не хотелось ещё больше. Я призвал зелье сна без сновидений в надежде, что оно подействует как надо. Спасибо крестному за привычку хранить самые необходимые зелья в комнате.       Завтрак мы проспали. Спустились в гостиную уже ближе к полудню. Первым бросилась в глаза одежда, оставленная у елки. Грейнджер ушла в моей рубашке, а я не стал утруждать себя такой мелочью, как одежда. Если на секунду замереть, то можно было услышать запах корицы и имбирного печенья, которое подавали на завтрак. Под елкой множество ярко упакованных подарков всевозможных размеров и форм. Окна разрисовал мороз, в детстве мне нравилось превращать абстрактные линии во вполне осмысленные вещи. Позже это распространилось не только на морозные узоры. — Откроем подарки? — подтолкнула меня Грейнджер. Я кивнул. — Я думала, они мне ничего не подарят, — на разноцветном фоне выделялись четыре красно-золотых свертка. Неужели для гриффиндорцев не существует других цветов, кроме как факультетских. — Не открывай, вдруг там что-то плохое. — Нет, мы бы так никогда не сделали, мы же не слизеринцы, — Грейнджер рассмеялась. — Эй, мы вообще-то ценим дружбу не хуже вас. — Твоя правда, но и мстить вы любите. — Просто открой уже чертовы коробки, — эта горе-шутница смерила меня строгим взглядом. Думаю, только что она мысленно прожгла во мне парочку дырок.       Книга от Поттера — никакой оригинальности. Фирменный свитер от Молли Уизли. Набор свитков и чернильница от Уизли — у него та же проблема, что и у шрамоголового. Альбом от девчонки Уизли.       Грейнджер аккуратно перелистывает страницы с колдографиями. Под некоторыми были заметки, под некоторыми только дата. Я заметил, как у Грейнджер на глаза накатываются слезы. Только этого не хватало. — Не смей плакать! Они отвернулись от тебя, забыла? — почему-то я разозлился на неё, на её идиотов-друзей, на их подарки. — Я знаю. Знаю! Но вдруг это значит, что они больше не злятся, что они простили меня? — Простили? За что? За то, что ты влюбилась? Грейнджер, очнись, ты не сделала ничего, за что можно было бы на тебя злится, — слезинка все-таки скатилась по её щеке.       Она побледнела и вот-вот была готова разреветься. Но она взяла себя в руки, глубоко вздохнула, будто собиралась сделать что-то, требующее невероятной смелости: — Я люблю тебя, — почти неслышно произнесла Грейнджер.       Сказать, что я встал в ступор, ничего не сказать. И я на автомате ответил, что тоже её люблю. Это сильно меня испугало. А что если…? Нет, бред, я просто сделал так, как сделал бы нормальный парень. Ничего подобного к маглорожденной я не чувствую и чувствовать не могу.       Она несколько секунд смотрела на меня, но казалось, что она глядит сквозь меня. Клянусь, я слышал, как она думает. — Правда? — неужели Грейнджер настолько в моей власти? Я могу сказать, что угодно. Могу прямо сейчас разбить ей сердце. — Да, правда, Грейнджер, — усмехнувшись сказал я.       Кажется, я услышал шум спадающего напряжения. Плечи заметно расслабились, и, по-моему, вдохнула она первый раз за эти пару минут. Как же предсказуемо поведение девушек. Я думал, что это не тот случай, ведь наша заучка всегда выделялась на фоне остальных, но она оказалась обычной девчонкой. Невероятно. — Открой, — Грейнджер подала мне небольшую коробочку, упакованную в изумрудную с серебряными крапинками бумагу. Да что ж у них всех такая тяга к факультетским цветам.       Внутри была стеклянная ёлочная игрушка оттенка пасмурного неба. По всему шару были серебристые линии, похожие на морозные узоры. — Это… — я не знал, что сказать. Зачем мне елочное украшение? Оно, безусловно, красивое, но… бесполезное, — красиво, спасибо, — я улыбнулся и поцеловал Грейнджер в щеку. — Это всё, что осталось у меня от родителей, — пояснила Грейнджер, — помнишь, я рассказывала, что наряжать ёлку — наша семейная традиция? — я кивнул, — эта была любимая папина игрушка. В детстве у нас была целая коробка таких игрушек, они передавались поколениями в папиной семье. Но в три года я очень хотела сама украсить ёлку, родители тогда ушли за чем-то на кухню, и я решила, что они обрадуются, что я сама смогла развесить игрушки, встала на стул, хотелось повесить как можно выше, что бы все смогли любоваться искусной работой. Но коробка выпала из рук и все игрушки разбились, кроме этой, — Грейнджер аккуратно каснулась шара в моих руках, — я тогда сильно плакала. Родители не злились, но я видела, как отцу больно от того, что от памятной вещи почти ничего не осталось. Я не жду, что ты будешь вешать эту игрушку на елку каждый год, но может это будет знак, что чудеса случаются.       Она отдала мне всё, что осталось от самых дорогих ей людей. Грейнджер, ты в полной заднице. Я помню, что она говорила, что память им вернули, но лишь малую часть. Для них - она все еще чужой человек. — Я не могу это принять, это ведь важная тебе вещь. Она бесценна. — Если что-то бесценно, значит цена этого равна нулю. Это просто игрушка, Драко. Родители всегда будут со мной, я буду любить их до конца жизни. Ничто не будет дороже памяти. — Спасибо. Правда спасибо, я буду хранить твой подарок, — буду ли?

***

— Я обещал матери, что приеду к ней на каникулах, — мы сидели в гостиной. Грейнджер читала, а я наблюдал за ней. Камин успокаивающе трещал. — Конечно, я и не прошу тебя остаться, я всё понимаю, — знаю, что будь она посмелее, она бы попросила остаться. Моё счастье, что для неё комфорт других превыше своего. — Что будешь делать две недели в замке? — я накрутил прядь её волос на палец. Мягко. — Пэнси остаётся, и Блейз обещал вернуться раньше, так что скучать точно не буду, — это-то мне и не нравится, она с космической скорость располагает моих друзей к себе. — Вот как? Смотрю, с Блейзом вы спелись, — усмехаюсь. — Да, мне нравится, что мы подружились, — наконец она оторвалась от книги и посмотрела на меня. — Ещё немного и я начну ревновать. — Ну уж нет, я тебя ни на кого не променяю, — и я ей верю. — Разумеется, я не заменим. — И очень скромен.       Грейнджер вернулась к чтению. Она забавно хмурилась и закусывала губу на особо напряженных моментах. Непривычно видеть такое открытое появление эмоций. Нас, аристократов, с детства учили контролю: эмоций, действий, даже мыслей. Только с самыми близкими людьми мы могли расслабиться. Но и при этом помнили, что каждый может ударить в спину. Мы всегда были наготове. А эта девчонка ни о чем таком не заботится, она просто живет, бросается с головой на помощь другим, смеётся, когда вздумается. Только слезы она сдерживает, пока не станет совсем тяжело.       Раздался звук открывающейся двери. Я сразу услышал аромат свежего белья и моря. Пэнси. — Приветствую, голубки, — дать им с Блейзом пароль было плохой идеей — Привет, Пэнс, — поздоровалась Гермиона, я просто кивнул. — Мистер Забини послал меня пригласить вас к нам в гостиную. — И ты так просто согласилась? Детка, я разочарован — Малфой, иди к драклам. Забини не в том состоянии, что бы идти самому. — А ты чего его защищаешь? — Грейнджер лукаво улыбнулась.       Пэнси покраснела. Неужели она наконец-то обратила на бедного Блейза внимание. Я давно говорил этим двоим, что из них выйдет отличная пара. Но сначала Пэнси была влюблена в меня, а потом мы стали друг другу семьей. Я то знаю, что наш общий друг еще с детства влюблен в Паркинсон. Помню случай на пятый день рождения Пэнс. Она тогда была в жутко смешном и жутко дорогом голубом платье с множеством оборок и сатина. Конечно, тогда это был писк моды, и все девочки на празднике мечтали выглядеть, как она. Блейз боялся подойти и сказать, что Паркинсон очень красивая, и не придумал ничего лучше, чем опрокинуть на неё бокал пунша. Крик маленькой девочки слышала тогда вся Англия. Ох, и досталось же в тот вечер Забини. — Многие остались? — предполагалось, что в сочельник студентов значительно поубавится — Почти все старшекурсники. Мы сами удивились, думали, что большинство разъедется к обеду — Наверное, хотели провести последнее Рождество в школе, — Гермиона отвлеклась от книги и лениво начала поглаживать мои волосы. Первым порывом было скинуть её руку, но я только слегка дернулся.       Мне будет не хватать таких вечеров. Совсем скоро мы получим дипломы об окончании школы, и здравствуй, Большой мир. Да, в начале года я проклинал чертово Министерство Магии, но сейчас я понимаю, что этот последний школьный год был всем нам нужен. После войны приятно снова ощутить себя ребенком. Можно за многое ненавидеть Хогвартс, но всё это меркнет на фоне счастливых воспоминаний.       Задумавшись, я не заметил, как девушки упорхнули в комнату переодеваться, Грейнджер не рассчитывала на столь поздний променад и уже сидела в пижаме.       Когда мы пришли в гостиную Слизерина, от Блейза осталось только тело. Мы посмеялись, накрыли его одеялом и пошли в комнату. Внизу слишком шумно, очень и не очень пьяные ученики продолжали отмечать Рождество и прощаться перед каникулами. Вообще, всем разрешили уехать еще утром, но большинство предпочло остаться на еще один день в школе. Поезд отправляется в семь утра, но никто даже не думал идти спать, за исключением тех, у кого просто не было выбора не отключаться.       Грейнджер, наверняка, будет еще спать, когда я уеду. Это и к лучшему. Сцену прощания я не перенесу.       Пить мы с Грейнджер отказались. Я не хочу завтра себя паршиво чувствовать, она — просто не любитель. Зато Пэнс в алкоголе себе не отказывала. Чувствую, у неё что-то сучилось. Обычно, подруга всегда знала норму и не перепивала. Только если специально. А сейчас был именно такой случай. — Рассказывай! — я забрал из её рук очередной бокал. — О чем ты? — О, не делай вид, что не понимаешь, о чем я. Паркинсон, мы не вчера познакомились.       Все это время Грейнджер непонимающе переводила взгляд с меня на Пэнс. Конечно, она думала, что подруга просто решила выпить, но я то знаю правду. — Я… — она хотела продолжить, но поняла, что это бессмысленно, — мать нашла мне жениха, — слишком уж обреченно звучал её голос. — Что? — тут же возмутилась Грейнджер, — что значит «нашла»? — То и значит. Какой-то друг семьи, я даже имени его не знаю. — Но… я не понимаю, разве ты не должна сначала влюбиться, а потом уже выходить замуж? — Грейнджер, очнись. У чистокровных это нормальная практика, — неужели она правда не понимает, — дай угадаю, — я посмотрел на Пэнси, — деньги на исходе, а эта выгодная партия позволит безбедно жить до конца жизни?       Паркинсон лишь кивнула: — Я не знаю, что делать. Я не хочу замуж! — Должно же быть другое решение. — Ты же у нас самая умная ведьма столетия, вот и придумай. По мне, так это еще неплохой вариант, — Паркинсон мне как сестра, но я прекрасное понимаю, что деньги решают всё в этом мире. Хорошо, почти всё. Ей же будет лучше. Замуж выйдет, а там может спать с кем захочет. Ни она первая, ни она последняя. — Драко! Ты что такое говоришь?! Песни сама вольна выбирать, никто не имеет права решать за неё. Пэнси, я уверена, что если ты поговоришь с мамой, она всё поймёт. — Бесполезно, я уже говорила. Она всё твердит, что деньги помогут вызволить отца из Азкабана. По мне, так лучше бы он там и умер. Что? Не смотри так на меня, Гермиона. Мой отец — мудак. Да и мать, честно говоря, недалеко ушла. Всю жизнь я была лишь разменной монетой, товаром, который хотели повыгоднее продать, — сколько же боли в её словах. Моя семья не пример идеальной ячейки общества, но я точно уверен, мама с отцом любят друг друга. Я давно снял розовые очки, Люциус Малфой — подонок, но он всё еще мой отец. — Ты скоро окончишь школу, а дальше можешь сама распоряжаться своей жизнь. Мне не к кому возвращаться. Мы можем вместе снять квартиру, начать всё с чистого листа, — в глазах Грейнджер было полно надежды. Ты ж наша идеалистка. Паркинсон слишком привыкла к хорошей жизни, она ни за что не будет жить «обычной» жизнью. — Я… я не знаю. Звучит здорово, но я же ничего не умею, как я смогу сама себя обеспечивать? — Не говори глупостей, ты талантливая, умная, красивая девушка. И ты обязательно что-то придумаешь. Тебе же нравится выбирать одежду? Почему бы не пойти стилистом? Или дизайнером? Вот увидишь, тебе еще и выбирать придется, какое предложение принять. — Она — дочь пожирателя смерти. Думаешь, многие захотят работать с такими, как мы. — Слишком много дерьма произошло, Драко. Мир изменился, вместе с ним и люди. Может не сразу, но все поймут, что у вас не было выбора. Вы — не ваши родители, — твои слова, да Мерлину в уши. — Спасибо, Гермиона. Ты правда дала мне надежду. Я подумаю над твоим предложением на счет квартиры. — Хочешь, я переночую с тобой? Или ты можешь пойти к нам в башню? — Нет, не надо, спасибо. И за то, что выслушали тоже спасибо.       Мы вернулись к себе. Еще очень долго Грейнджер возмущалась по поводу традиций чистокровных. Это она еще не знает, что я с детства был помолвлен с Асторией, но после победы Поттера её родители расторгли помолвку.       Утром удалось проснуться с трудом. Я старался как можно тише собираться, что бы не разбудить Грейнджер.       Уезжающих собрали перед выходом из школы. Тем, кто мог, разрешили трансгрессировать от ворот школы. Остальных до Хогсмида сопровождали учителя. Но я выбрал третий вариант. Снейп разрешил воспользоваться его камином. Я вышел в «Дырявом котле», а оттуда уже во Францию — мама накануне прислала мне портключ.       Несмотря на зиму, в провинции Шато было тепло, во всю светило солнце. По мне слишком уж тут… мирно? Наверное, я привык видеть вокруг себя пепел, руины и дым. Здесь же величественные дома кричали о достатке владельцев. Конечно, все постройки были выполнены со вкусом, никаких готических замков, спасибо Мэрлину.       Давно здесь не был, поэтому решил не рисковать и не трансгрессировать. Поместье Блэк располагалось на холме, идти к нему было то еще удовольствие. Но я получил вознаграждение — виды были великолепные. Снега совсем не было, а кое-где даже проглядывалась зеленая трава. Хоть и погода была не зимняя, но улица и дома были украшены к Рождеству. Слишком много огней, как по мне. А еще я думаю, что стал раздражительнее и злее. Раньше я любил новогодние праздники, любил следить за эльфами, которые украшали Малфой-мэнор. А потом вырос.       Вот и кованные ворота поместья Блэк. Я не успел даже подойти достаточно близко, как они уже открылись. Навстречу мне вышла эльфийка, одетая в салатовое платьице. Мими или Мили, не помню. — Приветствую, хозяин Драко, — голос у неё был тонкий, неприятный, — хозяйка уже ждёт вас в малой гостиной.       Я не стал утруждать себя ответом и просто пошел следом. Вижу, мама развлекается, как может. По обе стороны от дорожки растут всевозможные цветы. В преимуществе — белые розы и пионы. Нарцисса всегда любила растения, дома она всегда сама за ними ухаживала. Иногда я размышлял, кем бы она была, если бы родилась в семье маглов. Вероятно, у неё был бы большой сад, и она могла бы продавать выращенные фрукты и овощи. А еще она обязательно бы по выходным рисовала на холстах и играла не пианино (готов поспорить, это были бы веселые, легкие мелодии, а не те мрачные, что она играла дома). Она обязательно была бы счастлива.       Весь мой багаж уместился в одну небольшую сумку, которую Мим(л)и сейчас левитировала наверх. Лестница круто уходила наверх, в доме не было кричащей роскоши, всё в лаконичном стиле. Интерьер выполнен в светлых тонах, никакого тебе красного дерева, черных ковров или темно-серых стен. Малая гостиная находилась дальше, около кухни. Мама, одетая в светло-голубое, струящееся платье, сидела за небольшим столом из клёна, на котором дымились две чашки чая с жасмином. Она обернулась на звук открывающихся дверей: — Сынок! — тут же встала и направилась ко мне. — Мама, — я хотел лишь сдержанно кивнуть, но эта женщина решила иначе. Она расцеловала меня в обе щеки и крепко обняла. — Я так соскучилась, Драко. Ты совсем мне не пишешь, — я и правда часто забывал об этом. — Прости, я исправлюсь. — Как школа? — так она лаконично пыталась узнать не ополчились ли все ученики против слизеринцев. — Всё хорошо, никто никого не убил, если ты об этом, — я улыбнулся. — Драко! — Мам, я устал и тоже по тебе соскучился, давай выпьем чая, — я прошел к столу и в приглашающем жесте отодвинул для мамы стул.       Во главе стола я садиться не собирался. Не потому что надеялся, что отец вернется. Нет, во главе стола всегда сидел Он, если займу это место, то непременно в голове снова всплывут те дни. — Планируешь вечеринку на Новый год? — чай отдавал не только жасмином, но и мятой. — Да, надо возвращать былое величие фамилии Малфой. Раздумываю над благотворительным балом. — Это отличная идея, — мысль сама возникла в голове, — могу привести тебе Героиню войны, если хочешь. — Мисс Грейнджер. Это было бы чудесно, Драко. Если, конечно, она согласится, — мама прищурилась. Уверен, она уже нас поженила и нянчит наших детей. — Она согласится, не сомневайся.       От дальнейших расспросов меня спасли только манеры Нарциссы. Не знаю, как ей объяснить, что наши отношения с Грейнджер всего лишь жестокая игра.       Перед сном отправил приглашения. Пэнси и Блейза тоже позвал, они помогут Грейнджер влиться в компанию этих змей-аристократов.