Long way down/Долгое падение

наступит лето, и непременно ты впустишь радугу в старый дом, расплещешь краску по серым стенам, заполнишь комнаты волшебством

      Эль часто наказывала нас за непослушание. Одной из подобных санкций была ночевка провинившегося в летнем домике, окна которого были выбиты соседскими мальчишками. Но чаще всего этими разбоями занимался Оливер Джонс: противный подросток, лет тринадцати, руки которого были постоянно усыпаны бородавками. Каждое утро, разнося газеты, он и его горе-дружки не забывали поджечь наш мусорный бак непотушенными окурками дешёвых сигарет, или покидать яйцами в дверь и окна того самого летнего домика. Но если они увидели одного из нас, свернувшегося калачиком в нём, дело набирало криминальный, по меркам подростков, оборот.       Однако никакие наказания не соразмерны нашему переезду из солнечной Калифорнии в этот забытый Богом городок где-то на окраине Род-Айленда. Пляж сменился скалистыми берегами, а вместо вечно палящего солнца была холодная, казалось, умершая природа. Наше новое место жительства напоминало беспросветный лес с небольшими, но, надо признать, уютными домиками.       Поначалу, когда Эль объявила о нашем переезде в Род-Айленд, я даже обрадовалась. Всегда мечтала побывать в Провиндесе — мистическом городе с богатой историей и какими-никакими достопримечательностями. Но не тут-то было. В Потакете даже кафе встречаются редко, что совсем не было признаком благоустроенности. Да и история этого горе-городка была даже мрачнее, чем погода в нём (хотя, казалось бы, куда уж хуже).       В прошлом, как оказалось, Потакет называли «городом грез». Путешественники всеми силами пытались обойти его тремя дорогами, дабы не заблудиться в его непроходимых лесах. Более того, согласно легендам, этот горе-городок считается родиной вампиров, ведьм, оборотней, и прочей известным людям нечисти. Не то что бы я верила в эти легенды, но, согласитесь, жить в таком городке достаточно… беспокойно. Конечно, поначалу меня привлекали мистические истории, связанные с этим местом, и в какой-то момент Потакет даже заинтересовал меня, но проблема была в том, что в мистику и сверхъестественное я не верила. Так что вскоре идея переезда начала угнетать всех членов нашей семьи, кроме Элеонор. — Мира, ты чего застыла? — услышала я голос Эль, которая стояла рядом с нашим минивэном, за место на переднем сиденье мы с братьями дрались каждое боже утро.       Элеонор удочерила меня в пятилетнем возрасте. Помимо меня в доме на тот момент уже было четыре ребенка, которые в будущем стали моей семьей. Но переехали сюда не все: родная дочь Эль — Джулия — осталась в Калифорнии учиться на дизайнера. Конечно, некоторое время Элеонор пыталась заманить её хотя бы в Провиндес, но её план с треском провалился. Всё-таки Джулс уже совершеннолетняя и Эль, ровным счётом, не имела над ней такой власти, как над нами. Дальше по старшинству идёт мой семнадцатилетний брат Дилан — сын давней подруги Элеонор, которая умерла, когда Дилану не было и года. Он — саркастичный, заносчивый, самодовольный и язвительный парень. Иногда у нас получается находить общий язык, но, в большинстве своем, мы только и делаем, что спорим. Я младше Дилана на пару месяцев, о чем он не перестает мне напоминать при любом удобном случае.       Что касается моих родителей, о них я знаю очень мало. Эль как-то сказала, что моя родная мама — коренная венгерка, а отец — англичанин. Но ни одного из них я не помню: они погибли в автокатастрофе, когда я была ребенком. Элеонор рассказывала, что в машине в тот день я была вместе с ними. Как итог — пятинедельная кома и провалы в памяти, которые сопровождают меня и по сей день. Элеонор, можно сказать, научила меня говорить, ходить и жить заново. В то время она работала медсестрой в той самой больнице, где впервые увидела пятилетнюю девочку-сироту, будущее которой целиком и полностью зависела от аппаратов жизнеобеспечения.       В пять лет я многое потеряла, но и приобрела тоже немало. Сейчас, как бы я не хотела, не могу представить себе, какой бы была моя жизнь, не случись той аварии. Но, я думаю, в ней я была бы не менее счастливой.        Последние два члена нашей семейки — близнецы Карл и Руди — дети Элеонор, которые были невероятно похожи на неё: идентичные голубоглазые блондины со строгими чертами лица. Вот только улыбались они в разы больше, чем их мать, улыбку которой я видела крайне редко. — Ало! Земля вызывает мисс Миранду Колтон!       Снова услышав своё имя, я поторопилась к Эль, нервы которой были уже на пределе — в принципе, наша мать никогда и не отличалась железным терпением. Она передала мне коробки, на которых жирным маркером было выведено — M. В этот раз у меня будет своё местечко под крышей. Дилан был этому несказанно рад, потому что ему больше не придется делить комнату с горе-сестрицей. Карл и Руди настояли на общей комнате — так им веселее, а нам — беспокойнее. Оглянув наш новый дом, я поймала себя на мысли, что он мне даже нравится. Основным его плюсом было отсутствие «комнаты пыток» в лице летнего домика, что не могло не радовать.       Не успела я подойти к двери, как возле моих глаз тут же промелькнула чей-то силуэт в окне гостинной. Пару раз хлопнув глазами, я нервно вздохнула и, благополучно сослав все на стресс после переезда, вошла в дом, хотя мозг буквально кричал: «Там точно кто-то был. И этот кто-то либо очень быстро ушёл, либо просто прячется в доме». Однако, наплевав на голос разума, я начала открывать эту злосчастную дверь, сделанную из неизвестного мне темного дерева. — А-а-а! — закричал кто-то прямо мне на ухо, от чего я пискнула и резко отпрыгнула в сторону. Все коробки разом полетели на пол, а мой мозг начал судорожно перечислять вещи, которые могли легко разбиться.       Дальше был заливистый смех. Близнецы стояли около меня и покатывались со смеху, а уже расположившийся на диване Дилан еле сдерживал смех, смотря на мою испуганную физиономию. «Опять повелась» — вздохнула я про себя. — Что, нервишки шалят, Миранда? — усмехнулся парень. — Кто бы говорил, — прошипела я и гордой походкой стала подниматься наверх, громко крикнув младшим, — кому-то нужно быть предельно осторожным сегодня! Аннушка уже разлила масло!       Смех резко прекратился, из-за чего я самодовольно ухмыльнулась. Так им и надо. Руди и Карл прекрасно знают, что я могу отомстить, запустив к ним в кровать жуков, коих в Потакете даже больше, чем в Сан-Франциско, или добавить в завтрак шерсть нашей кошки Мэйси. Десятка её волосков вполне хватает, чтобы мальчишки сообразили что к чему и рванули в туалет.       Нет, я не злая. Скажу вам больше, я даже слишком мягкая для таких оболтусов, но чтобы Карлу и Руди не вошло в привычку подшучивать надо мной, приходится идти на крайние меры. Как говорит Эль, «в большой семье не щелкают».       Пока я поднималась комнату под напуганные перешептывания младших братьев, мои руки успели окаменеть и готовы были отвалиться от тяжести коробок, которые я тащила на свой чердак. «Не беспокойся, внизу тебя ещё ждёт штук семь таких» — говорило подсознание, чем нисколечки не помогало в сложившейся ситуации.       Вздохнув, я пихнула ногой приоткрытую дверь, и мне сразу же открылся вид на полу-пустую комнату. Она была значительно больше предыдущей, и в ней всё еще стоял приятный древесный запах, исходящий от каскада крыши, под которой я как раз-таки и заняла себе комнату. Эль предупреждала, что если пойдет дождь, я буду слышать его громче, чем кто-либо из домочадцев, но в этом и была вся суть моего переезда на этот чердак. Всё место занимали кровать, стол, многочисленные полки и комод для одежды. Единственными источниками света были торшер, стоявший в углу комнаты и лампа на столе. В голове я быстро сделала пометку о том, что нужно не забыть примостить сюда зеркало и шторы.«Темно, но уютно» — подумала я. — Мира, ты здесь? — ко мне в комнату просунулись головы близнецов во главе с Диланом — ну… Мы тут подумали… Если принесём твои вещи, то останемся без наказания, верно? — Возможно, — я лукаво улыбнулась.       Мальчики стали по очереди заходить в комнату. У близнецов в руках было по две коробки, а Дилан нёс целых три. Мне нужно хорошо задуматься об эксплуатации труда несовершеннолетних. Они могут быть весьма полезны. — Ну и что вы теперь столпились? — спросила я, вздёргивая брови — кыш из моей комнаты. — Месть будет? — с опаской спросил спросил Руди, — мы больше не будем над тобой смеяться, только не стриги Мэйси! — Пошли отсюда! — крикнула я и зарядила в ребят подушкой, но она попала прямо в дверь, которую успел захлопнуть за собой Карл.       Честно говоря, я мало что могу рассказать об остатке дня. Месть Руди и Карлу была удалена из воображаемого списка, а Эль разрешила мне забрать к себе её зеркало и шторы из нашей прошлой гостинной: в этом доме уже были установлены жалюзи. До вечера я занималась распаковкой коробок, а в семь часов, как всегда, спустилась вниз, где мы без каких-либо происшествий поужинали.       Сходив в душ, после восьми часов никого из наших домочадцев я больше не видела.       А вот ночь прошла весьма беспокойно. В первый раз я проснулась, когда из зала ещё доносился шёпот телевизора: было не позже часа, и Эль досматривала какую-то передачу. На телефон пришло СМС от моей подругой Сидни: «Почему ты не позвонила, когда доехала? Я, конечно, понимаю, что у тебя уже час ночи, и ты мирно спишь в этой проклятой деревушке, но я не хочу всю ночь думать, не съели ли тебя вампиры из Род-Айленда. Ты уже говорила с Эль насчет каникул? Хочу увидеть тебя, уже скучаю, xoxo». Посмотрев на сообщение, я в очередной раз оскорбила свою память и быстро написала девушке ответ: «Извини! Думаю, вампиров мне бояться не нужно, с одной из них я живу, хаха. Я позвоню завтра, Сид. Люблю тебя». Сидни была моей лучшей подругой со средней школы. Прощание с ней далось мне тяжелее всего. Только в её компании я могла без стеснения болтать, шутить, доверять секреты. Мы друг для друга были что-то вроде спасательного круга: я была для неё островком, где не было посторонних людей, а она для меня — целым городом: неугомонным, активным и постоянно меняющимся. Быстро напечатав сообщение, я отложила телефон в сторону и снова провалилась в сон.       Моё второе пробуждение произошло благодаря вороне: птица около пяти минут глухо стучала в моё окно. Потом раздался шелест крыльев. Ворона стремительно удалялась от моего обиталища, в то время как мои глаза снова начали слипаться.       Кроме того, был третий раз. На улице уже начало светлеть, хотя из-за тёмных туч солнечный свет минимально проникал в мою комнату. Но, могу поклясться, что я точно видела тень, стоявшую около стола и перебирающую страницы моего дневника. Я помню, как сперло моё дыхание, я боялась даже пошевелиться, а потом… Будто снова провалилась в сон. Наутро я окончательно поняла, что всё это мне приснилось: дверь моей спальни была закрыта изнутри.

***

      Нужно отметить, что следующий день не задался с самого утра. Я проснулась от громко захлопнувшейся входной двери и крика Дилана, который перепутал краны с холодной и горячей водой. Эль к тому моменту уже успела уехать на работу, попутно захватив близнецов, чтобы добросить их до школы. В то утро мы с Диланом повздорили из-за того, что он снова вытащил все маршмеллоу из хлопьев «Lucky Charms». Настроения не прибавила и пасмурная погода, которая так отличалась от солнечного знойного утра в Калифорнии. Так что к девяти часам я уже ходила с воображаемой табличкой «не разговаривайте со мной — опасно». — Если ты сейчас же не спустишься, то я уезжаю без тебя! — прокричал мне Дилан, пока я пыталась уложить свои непослушные вьющиеся волосы. Я догадывалась, что они достались мне в комплекте в венгерскими корнями. — Скатертью дорожка! — прокричала я, зная, что он не поедет один.       Через пару минут я уже спускалась по лестнице, попутно заталкивая в рюкзак наушники, тетрадь со сменными блоками и пенал. Внизу меня уже ждал мистер Дилан Брут собственной персоной. Я снова отметила про себя, что настоящая фамилия идет ему намного больше, чем та, под которой нас все знают — Фишер. Элеонор — коренная немка.        Братец учтиво придерживал мой велосипед рукой, когда я вышла на улицу. Снова заметив эту убогую корзинку спереди, я молча помолилась о том, чтобы никто в школе не заострял на этом внимание. Просто кое-кого слишком часто отправляют в магазин, и я бы просто не смогла прожить без этой «детской» вещички. — Пойдёшь в этом году в чирлидерши? — подколол меня Дилан, прекрасно зная, как Сидни умоляла меня в прошлом году вступить с ней в ряды этих бедных девушек, носящихся с помпонами на футбольном поле. — Не дождёшься, — хмыкнула я и благополучно отъехала от нашего нового дома. — А что? — невозмутимо спросил он, — тебе очень даже шел тот костюмчик. Уверен, в этой дыре тебя и в капитаны возьмут, — я даже не знала, обижаться мне на эти слова, или благодарить его за комплимент. — Прости, но я не претендую на место школьной любимицы, — шикнула я — и вообще! Имей совесть, Брут! Я всё-таки твоя младшая сестра! — Эй, ну так сводная же! Нас не связывают никакие узы родства, Мира! — он поиграл бровями и заливисто засмеялся.       Конечно, Дилан пытался вывести меня из себя, прекрасно зная, как меня раздражает эта тема. В прошлой школе, узнав о том, что мы сводники, наши одноклассники (по секрету скажу, не самые умные люди) до последнего дня думали, что мы спим друг с другом. Масло в огонь добавлял и сам Дилан, который пошёл по противоположенной мне тактике — он просто соглашался со всеми нападками, желая уменьшить такой ажиотаж вокруг этой темы. «Это простая психология, Ми, — объяснял он мне — если я не буду реагировать на это, как на что-то «из ряда вон выходящее», они и сами привыкнут.» Я же, в свою очередь, предпочитала игнорировать эти ни на чем необоснованные сплетни.       Кто бы что ни говорил, Дилан — мой брат. Ни более, ни менее. — Не смей никому говорить о том, что мы сводные, — серьезно сказала я, взглянув на брата — меньше всего я хочу, чтобы это всё повторилось.       Я прекрасно знала, что Дилану тоже не доставляют удовольствия эти слухи. Но ему априори было плевать на то, что о нём думают другие. Этот факт из нашей биографии он всегда хранил в секрете только ради моего душевного спокойствия. — Я готов поспорить, что у них есть городская стенгазета. Только представь: первая страница точно будет нашей. Мы станем знаменитостями! — рассмеялся парень, но тут же его глаза расширились и он громко крикнул, — не витай в облаках, Мира! — Дилан резко схватился за мой руль и отдёрнул его в свою сторону, в то время как какая-то машина с визгом пролетела в паре сантиметров от меня. — Идиот! — закричал брат водителю, но тот уже свернул на перекрестке — ты как? Порядок? — Ага… — в шоке сказала я, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце.       Дальше мы ехали в молчании. Мои руки всё еще слегка потрясывались, поэтому я была целиком и полностью сосредоточена на дороге. Дилану же позвонил Роб — его лучший друг, а по совместительству и старший братец Сидни. Они познакомились, когда Элеонор в очередной раз прислала Дилана забрать меня из дома подруги, где я провела добрую половину дня. В следующие разы мы уже ходили к семейству Гилман вместе.       До школы мы добрались через добрых пятнадцать минут. Дилан, скрепя душой, согласился поставить мой велосипед на велопарковку, пока я буду осматриваться. Школа оказалась небольшой: всего два этажа. Большую часть площади занимали кусты и толстые деревья. Честно говоря, здесь было довольно уютно. По крайней мере, мои ожидания увидеть разваливающееся от сырости здание, благополучно не оправдались. — Эй, кудряшка! — услышала я голос позади себя, — да остановись же ты!       Повернувшись, я увидела девушку с каким-то странным цветом волос. Они были одновременно сине-фиолетовые и розовые. Клянусь, если бы я увидела это чудо в Сан-Франциско, то просто подумала, что девочка сошла с ума, но почему-то в Род-Айленде это казалось нормальным: каждый развлекался как мог.       Её серые глаза задорно смотрели на меня, а бледная кожа скрывалась под лёгким слоем косметики. — Привет, — сказала я и улыбнулась, — меня зовут Миранда Фишер. Можно просто Мира. — О, круто. Я — Джемма. Джемма Стайлс. Просто Джемма. Ты, кажется, из Калифорнии? Я была в Калифорнии. Клянусь, это было лучшее время моей жизни! — девушка была очень активна, а глаза её горели голубым огоньком. — Ты жила в Калифорнии? — я хотела поддержать разговор, — классно. А где? — А, в деревушке. Ты, наверное, даже о ней не слышала. Боди, — моя новоиспеченная знакомая лишь махнула рукой, будто это было обычным делом. Я же в свою очередь, немного насторожилась.       Я прекрасно знала это место. Город-призрак в Калифорнии, который посещают подростки либо в качестве экскурсий с гидами, либо ища приключения на свою задницу. Мы с Сидни и еще парочкой наших знакомых относились к последним. Это место было действительно похоже на склеп: черепа, погоревшие строение и огромные горы вокруг. Единственное, что я знала об этом месте — это то, что там уже на протяжении долгого времени никто не живет: много лет назад в Боди произошел огромнейший пожар, в котором погибли все жители, а власти, наплевав на это, не удосужились даже похоронить (или хотя бы убрать) тела несчастных людей. — Странная шутка, — усмехнулась я, смотря на девушку.       Я в очередной раз прокляла себя за то, что просто не посмеялась. Сейчас Джемма подумает, что я — очередной сноб. Но девушка, на секунду замешкавшись, рассмеялась и беззаботно ухватила мою руку. — Расслабься, Мира, — она улыбнулась, — мне нужно доработать эту шутку. Считай, ты первоиспытатель. Пойдём, мне нужно показать тебе школу!       Именно так я и познакомилась с Джеммой Стайлс — неугомонной, активной, но в то же время очень рассудительной девушкой, оказавшейся моим компасом в новой жизни, в которую мне только предстояло окунуться. Она вошла туда вместе со мной, крепко держа за руку

***

— Так значит, мистер Малик, вы утверждаете, что после смерти человека ещё можно оживить? — усмехнулся сидящий на последней парте парень со смуглой кожей, — а у вас точно есть лицензия школьного учителя? — О, мистер Малик, я весьма почтён тем, что вы снизошли до напряжения вашего слухового аппарата на моём уроке, — проговорил учитель, не отрываясь от написания на доске нашего домашнего задания. — Не обольщайтесь, — съязвил Зейн — я больше не займусь этим бессмысленным делом. — Тогда я больше не совершу такой глупости, как поставить вам «ниже среднего». Между нам говоря, вам далековато даже до «удовлетворительно».       Практически весь урок биологии Зейн Малик — мой одноклассник — и наш учитель биологии переговаривались и язвили друг другу, пока терпение мистера Малика не кончилось и он не выставил своего младшего брата за дверь. Хотя, должна признать, наблюдать за их перепалками было очень интересно. Масло в огонь добавляла Джемма, которая сидела со мной и рассказывала забавные истории про этих братьев, которые очень напоминали мне нас с Диланом.       Как оказалось, Дилана и меня определили в разные группы, чтобы мы «быстрее адаптировались и познакомились с одноклассниками, а не ходили парочкой». Однако я попала в одну группу с Джеммой, что не могло меня не радовать. Плюс ко всему, она чем-то напоминала мне Сидни. По крайней мере, три черты я нашла точно: открытость, разговорчивость и любовь к биологии. Что касается последней, этот урок я никогда не учила — мне больше нравились литература и история — поэтому все сорок минут я благополучно отмалчивалась, постоянно отвлекаясь лишь на ремарки Джеммы.       Однако мистер Малик все же заметил мой безучастный взгляд, и его голос прозвучал надо мной как гром среди ясного неба: — Мисс Фишер, а что об этом думаете вы?       Больше всего на свете я не любила, когда на меня пялятся, но сейчас это делал весь класс. Должно быть, причина была в том, что они услышали новую фамилию, и обратили внимание на «новенькую». Из города больше уезжают, чем наоборот, — объяснила мне Джемма, когда в коридоре на меня то и дело поглядывали, как на зверинца в зоопарке. — Ну… — начала я, обращая взгляд на мистера Малика и пытаясь вспомнить тему урока, — у каждого человека разный организм. Не всем удаётся полностью восстановиться после клинической смерти. — Чтож… Я ждал более полный ответ, но, как говорится, что имеем, тому и радуемся, — мистер Малик, видимо, поняв, что нет смысла дальше пытаться вытянуть из меня слова, отошел от нашей с Джеммой парты, — продолжим. Клиническая смерть не такая уже и простая штука, как кажется, и это уж точно совсем не то же самое, что и кома. Работоспособность органов полностью останавливается, а если человек будет в таком вегетативном состоянии больше пяти минут, то… Мисс Стайлс, вы бы хотели что-то добавить к ответу вашей соседки? — я чувствовала его раздражение. — Но ведь вампиры существуют, — с ноткой дерзости в голосе проговорила моя новоиспеченная подруга, — как вы объясните это?       Теперь внимание ребят было переключено на девушку, которая говорила крайне серьезно. Кто-то пожал плечами, мол «это же Джемма», а кто-то смотрел на неё с непониманием, как на подростка, который до сих пор верит в Санту Клауса. Краем глаза я заметила, как парень с копной кудрявых волос метал в Джемму молнии из глаз. Почувствовав на себе этот взгляд, соседка по парте обернулась и беззаботно ухмыльнулась крутившему у виска однокласснику. Сразу после этого её внимание снова переключилось на мистера Малика, от которого она ждала ответа.       Я же в очередной раз убедилась, что жизнь в месте, окутанном легендами, влияет на всех по-разному. — У вас есть знакомый вампир, Джемма? — с видом, граничащим между заинтересованностью и издевкой, спросил мистер Малик, — я был бы не против с ним познакомиться. — Мы же живём в Род-Айленде. Разве вы не слышали о Мерси Браун? — Джемма инстинктивно подняла вверх брови, как делала всегда, когда ждала ответа, но не успел мистер Малик сказать и слова, как раздался гулкий шум звонка. — Поговорим об этом на следующем уроке, а теперь прошу выставить свой зад из моего класса.       Из первого урока в новой школе я извлекла только один вывод: в ней уж точно будет повеселее, чем в прошлой. Даже не смотря на то, что здесь не будет Сидни. В Сан-Франциско во время уроков нам нельзя было отходить от темы, а профессору запрещалось практически всё, что позволял себе мистер Малик. У нас была даже школьная форма, в которой единственное, на что я была способна — это повеситься. Так или иначе, теперь я точно знаю, что на уроках биологии будет очень даже весело.       Следующие перемены я судорожно старалась запомнить имена всех людей, которых называла мне Джемма. Девушку, из-за своей привычки всегда говорить то, что думает, считают «чудачкой» (конечно, в хорошем смысле). Должна признать, она обладает бешенной энергетикой, и просто невозможно было не хотеть дружить с ней. Но, как сказала сама Джемма, подруга у нее была только одна.       С Лотти я познакомилась на перемене после биологии. Девушка с кукольной внешностью опоздала, а, заявившись в школу, сразу же потащила нас с Джеммой в туалет, где планировала накраситься. — Будь добра, Джеммс, скажи Гарри, чтобы он ночевал у себя дома. Их с Луи видеоигры порядком мешают спать, — Лотти хоть и пыталась выглядеть раздраженной, не могла скрыть сверкающие глаза. — Прости, Шарлотта, это вне моей компетенции, — девушка с цветными волосами, словно капитулируя, подняла вверх руки.       Томлинсон демонстративно закатила глаза и переключила свой взгляд на меня. — Боже мой, почему ты так напоминаешь мне этого засранца? — девушка удивленно осмотрела меня с ног до головы, — серьезно, если бы Гарри был девушкой, то он бы выглядел именно так.       К разговору тут же подключилась Джемма, с удивлением смотря мне в лицо. Через секунду удивление сменилось смехом и она мигом начала искать что-то в своем телефоне. — Боже, как я сразу этого не заметила! — Джемму явно забавляла ситуация, нить которой была мною безвозвратно утеряна, — ты и правда чем-то похожа на моего брата! Ну, тот, который крутил своим дряблым пальцем у виска на биологии, — девушка, видимо, заметила мой непонятливый взгляд, — ну-у же, Мира. Кудрявый такой, с зелеными глазами.       Меня словно осенило, когда в голове всплыл образ того парня, метавшего молнии в Джемму. — Это был твой брат? — я была очень удивлена.       Джемма и Гарри были совершенно разными, как мне показалось. Да и мы с ним тоже. Разве что оба являемся «счастливыми» обладателями кудрявых волос и зеленых глаз, но в остальном — полный пролет. Вспомнить хотя бы цвет кожи, которым меня наградили венгерские корни. — Так точно, — ответила Джемма, открывая пачку сырных шариков, — теперь я знаю двух кудрявых зеленоглазых барашек. Ну просто выигрыш в лотерею какой-то. Хотя, знаешь, черты лица у вас точно разные.       Джемма протянула мне пачку сырных шариков, предлагая взять несколько. Предложение было с благодарностью принято. Тем временем, Лотти закончила с макияжем, и мы втроем вышли из женского туалета.       Первое время я замечала, что Шарлотта, в отличие от Джеммы, относится ко мне с некой опаской, но это чувство прошло достаточно быстро, и уже к концу четвертой перемены исчезла неловкость. Как я поняла, Джемма и Лотти не были популярны в школе: мало кто с ними здоровался, и всё время мы ходили только втроем. Я с облегчением выдохнула, когда поняла это. Да и в целом, за весь день в школе не произошло ни одной стычки. Даже обед в столовой был спокойным. Как заметила Джемма, в маленьких городах невыгодно иметь плохую репутацию. «Здесь никто не будет делать тебе подлость в открытую, — объяснила Лотти, — наоборот, продумают все так, чтобы никто их не заподозрил. А это еще хуже». И я была с ней чертовски согласна.       Не смотря на то, что здесь не было клишированной группы стерв, и к гадалке ходить не надо, чтобы понять, кто обычно крадет сердца у бедных девушек. И поняла я это во время похода в столовую, когда на входе мы наткнулись на братьев Лотти и Джеммы, стоящими в компании остальных невероятно красивых парней. Среди них был и Зейн Малик, с которым мы уже были заочно знакомы с урока биологии. — В нашем полку прибыло! — задорно проговорил брат Шарлотты, Луи, смешно заиграв с моими кудряшками, — эй, Гарри, кажется, у тебя появилась конкурентка. — Если только в битве за твое сердце, Томмо, — пошутил стоящий рядом блондин, от чего все, кроме Гарри, засмеялись, — я Найл, кстати. У нас с тобой тоже общая биология. Мне кажется, твой ответ был не так плох, как посчитал мистер Малик. — Мира. И спасибо, — я приветливо улыбнулась, пытаясь навести порядок на голове после разбоя Луи. Найл был очень милым.       Больше за тот день я с ними не разговаривала. Все ребята показались мне достаточно дружелюбными для парней, которых хочет большая половина школы. Все, кроме Гарри. За весь разговор парень не сказал не слова и упорно делал вид, что меня не существует, хотя я честно старалась быть дружелюбной, не смотря на то, что он мне тоже не слишком-то понравился. — Девушки, очередь двигается, — весьма грубо сказал Стайлс, кинув на меня взгляд — хотите есть остатки? — Ты такой идиот, Гарри, — бросила Джемма, прежде чем развернуться и увести за собой нас с Лотти.       Так или иначе, не думаю, что часто буду с ним пересекаться, так что я решила не обращать на него внимания. Как говорила Сидни, нельзя нравиться всем.

***

— Мира, ты с нами? — перед моим лицом возникла усыпанная кольцами рука Лотти, — земля вызывает Миранду! — почему я так часто слышу эту фразу? — А? Да, я слушаю, — я тут же отвлеклась от своих мыслей и посмотрела на подруг, — я думаю, тебе пойдет.       Мы сидели в столовой, пока Лотти говорила, что собирается покрасить волосы в пепельный цвет. Как мне показалось, ей бы пошёл любой цвет, но эту мысль я не стала озвучивать, чтобы девушка не подумала, что я подлизываюсь. Да и в целом, Шарлотта смахивала на живую куклу барби: огромные голубые глаза, припухлые губы, длинные светлые волосы. Красота, видимо, у Томлинсонов закладывается генетическим путем.       Джемма слушала подругу с интересом, иногда вставляя какие-нибудь шутки или советы. Я же с интересом за всем наблюдала и делала то, что получается у меня лучше всего — слушала. — Привет, — раздался голос позади меня, не оборачиваясь, я посмотрела на глаза подруг, которые тут же заулыбались, — вечеринка в шесть. Не опаздывать. Кстати, алкоголь запрещен, я серьезно: лимонады, коктейли, пиво — что душе угодно, но всё безалкогольное! Джемма, особенно это тебя касается. Ты же знаешь, мне попадёт от Гарри, если… — Эд! — перебила его джемма Джемма и быстро встала из-за стола, обняв рыжеволосого парня, — познакомься, это — наша новая подруга Миранда Фишер, прошу любить и жаловать. Мира, это мистер Эдвард Ширан — наша школьная энциклопедия. За всеми вопросами только к нему и ни к кому более.       Парню явно польстил комплимент девушки: он смущенно поправил очки в черной оправе, которые ему очень шли. Переведя взгляд на меня, Эд слегка улыбнулся и подал мне «кулачок», на который я без колебаний ответила своим. Он быстро осмотрел меня с головы до ног, будто старательно раздумывая над чем-то и спустя долю секунды сказал: — Мира, на тебя приглашение тоже распространяется. Жду в шесть. Пока! — До вечера, Эд! — Лотти махнула ему рукой, и парень тут же подошел к другой группе ребят, обосновавшихся за соседним столиком.       В отличие от Джеммы и Шарлотты, я не была в восторге от приглашения Эда. Основная проблема заключалась в Эль: она ни за что не отпустит меня. Я не была такой рискованной, как Дилан, который умудрялся сбегать с ужина и приходить в шесть часов утра, за несколько минут до того, как просыпается Элеонор. Причем, абсолютно трезвым. Я же, в свою очередь, занималась укрытием его задницы. — Я думала, этот сопляк уже забыл о нас, — усмехнулась Лотти, отпивая диетическую колу, — Ми, ты с нами? — Я… Нет, наверное — от чего-то мне стало очень неловко.       Что им ответить? «Простите, моя приёмная мать против моего нахождения вне дома после восьми часов»? Это просто смешно и нелепо: уверена, Джемма и Шарлотта были на вечеринках уже миллион раз. — Почему? — удивилась Джемма, — ты никогда не была на вечеринках? — Я… Просто не приходилось… — мой голос предательски стушевался. Я ужасно хотела пойти, в частности из-за желания влиться в их компанию. — Не бойся, — успокаивающим голосом проговорила Лотти, — здесь все друг друга знают. Твоего брата зовут Дилан, так ведь? Он во второй группе, вместе с Лиамом. Так что, думаю, Эдди уже пригласил его. Тем более, Ширана здесь все уважают, не смотря на то, что он десятиклассник и зубрила, — девушка посмеялась — честно, он добрый малый. Обещаю, мы с Джеммс будем рядом! — Кстати о твоем брате, — Джемма с интересом посмотрела на меня — вы не похожи на близнецов, но ходите в один класс.       Меньше всего я хотела услышать этот вопрос. Но Джемма определенно задала мне его не с целью «вывести на чистую воду». Несколько минут назад они рассказали мне о том, что Лотти и Джемма в одном классе со своими братьями не из-за того, что они близнецы или одногодки. Лотти в прошлом году сдала экстерном одиннадцатый класс и перешла в двенадцатый к брату, так что была младше всех нас, а Джемма пропустила один год еще в начальной школе из-за аварии. Ей девятнадцать. — А… — я судорожно думала, что им ответить, но тут же отогнала от себя мысль о вранье.       Тайное всегда становится явным — это любила повторять Эль. Но сказать правду я решила девочкам не из-за боязни, что они поймают меня на лжи. Я просто не хотела притворяться кем-то другим. Просто устала притворяться кем-то другим.       Да и, забегая вперед, я могу с уверенностью сказать, что решение сказать правду было лучшим из всех, что я приняла в тот день. — Дело в том… — сказала я, поднимая взгляд на девочек, — мы с Диланом неродные. Эль взяла над нами опеку с тех пор, как погибли родители. Так что… Меня зовут Миранда Колтон, приятно познакомиться.       Мой голос не был грустным или печальным. Я никогда не плакала, думая о родителях — я их просто-напросто не помнила. На моей памяти, мамы и папы никогда не было в моей жизни. Я даже не знаю, как выглядел мой отец.       Однако фотография мамы у меня есть. Она находилась на самой первой странице моего небольшого личного альбома и была сделана на каменистом берегу какого-то озера. На ней мама — удивительной красоты женщина со смуглой кожей благородного оттенка и длинными вьющимися волосами — весело улыбалась человеку, который делал фотографию. У неё на коленях сидела четырехлетняя я смеялась, пока руки мамы обвивали мои плечи. В нижнем правом углу аккуратным почерком была выведена надпись: «Венгрия, 2003»       Я не знала, что такое материнская любовь, но эта фотография всегда согревала меня. Я чувствовала, что мама с папой любили меня в детстве и никогда бы не оставили одну, если бы не эта авария. Наверное, поэтому на подсознательном уровне я не могла называть Элеонор мамой. — О, извини, Мира, — проговорила Джемма, чувствуя укол совести за бестактность. — Не бери в голову. Я не помню их, — поддерживающе улыбнулась я, давая понять, что меня не расстроил её вопрос, — как смотрю, у вас тут длинные корни растут. Школьная семья, так сказать. — Один — за всех и все — за одного, — улыбнулась Джемма, потягивая из трубочки пакетированное клубничное молоко.       Родственные связи в этой школе действительно удивляли: они очень повлияли на сложившиеся компании.       Например, в десятом классе, где учится тот самый Эд Ширан были еще и его девушка — Валия Малик и Фелисите Томлинсон. Эти трое везде ходят вместе. Даже Шарлотта и Джемма стали лучшими подругами благодаря крепкой дружбе их братьев. Более того, младшие сестры Лотти, как я узнала, в одном классе с Руди и Карлом. Представьте себе: класс с парой близнецов. Будем надеяться, что здание средней школы Потакета останется целым. — Так что, спасибо что рассказала, мисс Миранда Колтон, — заключила Шарлотта и улыбнулась, — мы как никто понимаем, что семья — это далеко не только кровные узы. Это… Нечто большее       И она была права как никогда.