Джованни

Джованни сидел на берегу и смотрел на реку – вероятно, в последний раз в жизни. Завтра утром он уезжает и вряд ли когда-нибудь снова побывает в родном доме. С завтрашнего для у него будет другой дом – монастырь Святого Марка во Флоренции. Потом, возможно, будут другие монастыри, у доминиканского ордена много обителей, но вернуться домой и снова быть хотя бы относительно свободным ему уже не удастся. Джованни давно знал, какая судьба его ждет, но все никак не мог с ней смириться. Впрочем, что ему оставалось?.. Они поднялись еще до рассвета, чтобы выехать пораньше. Тащиться по пыльной дороге в послеполуденные часы – сомнительное удовольствие, так что стоило поторопиться. Джованни никак не мог толком проснуться и потому отъезд и дорога прошли для него в какой-то мутной полудреме. Только перед городскими воротами он пришел в себя и по-настоящему понял, что происходит. Флоренция показалась Джованни несказанно прекрасной. Дома, больше похожие на дворцы, лавки с разнообразным товаром, множество разноцветно одетого народа, говорящего на незнакомых языках и царящий над всем красный купол кафедрального собора – Джованни только и успевал крутить головой по сторонам. Как он хотел бы спешиться, заговорить с этими людьми и если не купить диковинные товары, то хоть посмотреть, подержать в руках! Увы, в матушкины планы это не входило. Они держали путь в монастырь, где роскошь и любые излишества были под строгим запретом. Только простая еда, черный плащ поверх белой туники, краткий сон на жесткой постели и долгие молитвы. Джованни никогда не бывал в монастыре Святого Марка, но знал о нем достаточно, чтобы впасть в тоску. Устав его был очень суров во всем, что касалось обета бедности, а за тем, чтобы он как следует исполнялся, следил грозный настоятель, отец Джироламо, знаменитый проповедник, имевший славу пророка и чуть ли не святого. Джованни с ужасом представил, как высокий аскетичный старец отчитывает его за какой-нибудь мелкий проступок и налагает строгую епитимью. От этой мысли ему отчаянно захотелось повернуть назад и гнать галопом до самого дома, невзирая на полуденную жару, но кто его там ждет? Мать решила, что его судьба – монастырь, и ему оставалось только подчиниться. После солнцепека монастырская приемная показалась Джованни темной и мрачной. - Я привезла своего сына, Джованни, - сказала мать первому попавшемуся монаху. – У меня есть договоренность с отцом-настоятелем. - Я ему передам, - ответил тот. – Подождите здесь. Джованни с матерью сели на скамью возле окна и приготовились ждать. Вокруг них монахи беседовали с посетителями о самых разных вещах, обрывки разговоров долетали до слуха Джованни, но не задерживались в памяти. Текли последние минуты его свободной жизни. Впрочем, были ли его жизнь свободной хоть когда-то? Может быть, давным-давно, когда был жив отец, она была по крайней мере счастливой? Джованни не мог вспомнить толком. Хорошо он помнил только пренебрежение старших братьев, вечное недовольство матери и постоянные разговоры о том, какой у него дурной, строптивый нрав. Мать верила, что строгость монастырского устава искоренит эти недостатки и спасет его от вечной погибели. Поэтому они здесь и ожидают грозного отца-настоятеля, который наставит Джованни на путь истинный. Время как будто остановилось. Джованни устал бояться и просто сидел в тупом оцепенении, бездумно глядя на монахов и посетителей. - Простите, что заставил вас ждать, но есть дела, которые невозможно отложить. – Джованни прямо-таки подскочил на скамейке, когда понял, что эти слова обращены к ним. Мать встала и с достоинством поклонилась, Джованни последовал ее примеру, как всегда неуклюже. Он вообще был неловок и не отличался ни изяществом, ни красотой. Впрочем, их собеседник тоже не мог похвастаться ни тем, ни другим. Это что, и есть знаменитый проповедник? По виду совсем не похож. Низкого роста, худой и какой-то нескладный, он выглядел не величественным, а скорее смешным. Не без злорадства Джованни отметил, что нос у монаха слишком большой, а глаза, наоборот, маленькие. - Вы получили мое письмо, не так ли? – говорила между тем мать. - Вот мой сын, желающий вступить в ваш монастырь. Надеюсь, он окажется достоин. - И я надеюсь. Добро пожаловать, Джованни! – настоятель посмотрел ему в лицо и улыбнулся. Улыбка у него была ласковая и Джованни вздохнул с облегчением. Он не мог себе представить, что этот маленький забавный монах устраивает ему выволочку за слишком громкий смех или что-то в таком духе, как это любит делать мать. Возможно, даже в монастыре есть свои преимущества. Во всяком случае от матери он избавится, женщин тут дальше приемной не пускают. - Вы сможете навещать сына, - сказал ей настоятель, - но, прошу вас, не слишком часто. Он должен привыкнуть к новой жизни. «Да чтобы она хоть раз приехала!» – подумал Джованни. Может, настоятель и вправду пророк, но о матери явно не имеет ни малейшего представления. - Разумеется, - ответила мать. – Ну что же, Джованни, до свидания, надеюсь, у тебя все будет хорошо. Она наклонила голову и слегка коснулась губами его лба. - До свидания, - ответил Джованни и добавил про себя: «Надеюсь, нескорого». - Пойдем со мной, сыночек, - позвал настоятель и вслед за ним Джованни вошел во двор. – Я покажу тебе, как мы тут живем… - Отец! Отец Джироламо! – к ним бежал очередной монах в белом одеянии. Сколько же их тут, подумал Джованни. – Вернулся брат Томасо, и он говорит, что нужно поспешить… - Да, я иду. Вот это Джованни… - настоятель повертел головой. - Найди мне брата Тонино! Кажется, я его сейчас видел… О, брат Тонино! Как раз ты мне и нужен! - Когда я вам нужен, я всегда тут как тут! Это мой талант за неимением других. - Не прибедняйся! Это Джованни, наш новый кандидат. Покажи ему, что у нас тут как, познакомь с отцом Маттео… - Отец, брат Томасо сказал… - Поторопиться, да, знаю. Иди с Тонино, сыночек, он поможет тебе устроиться. Мы поговорим в другой раз… Настоятель поспешил обратно к выходу. - Устрою в лучшем виде! – крикнул ему в спину брат Тонино, молодой крепкий парень крестьянского вида. - Пойдем сначала наверх, покажу кое-что. Или ты с голоду помираешь? - Да нет… - Джованни с тоской подумал, что скоро ему предстоит поголодать. Тут наверняка сплошные посты. Они стали подниматься по лестнице, но не доходя второго этажа брат Тонино остановился и отступил в сторону. - Смотри! Лестница упиралась в стену, на которой была изображена сцена Благовещения. - Видел такое когда-нибудь? - Нет, - ответил Джованни. – Красиво. - Красиво? Это все, что ты можешь сказать?! Да ничего красивее этого свет не видывал! Ее нарисовал брат Джованни из Фьезолы. Он тут много чего нарисовал, но эта – лучше всех! - Он тут живет? – Джованни подумал, что ему стоит поискать себя другое имя, чтобы избежать путаницы. - Раньше жил. Теперь-то он уже на Небесах. Пойдем, покажу тебя отцу Маттео. Отец Маттео оказался наставником послушников. Он окинул Джованни цепким взглядом и сказал: - Кандидат, значит? Ну пошли знакомиться, если так. Джованни досталась маленькая келья в новой части монастыря, рядом с другими кандидатами и послушниками. Она была обставлена очень скудно, впрочем, ничего другого он и не ждал. Зато по части еды все оказалось не так уж плохо. Никаких разносолов, конечно, но голодать ему не приходилось, разве что по утрам. Утро начиналось со звона колокола, созывавшего на утреннюю молитву, потом служили мессу и только после завтракали. К концу мессы Джованни успевал окончательно проснуться и как следует проголодаться, так что завтрак поглощал с исключительным энтузиазмом. К счастью, никто не упрекал его за это. Вообще ругали его не так уж часто. Поначалу, конечно, пришлось выслушать несколько наставлений о правилах монашеской жизни и о запретах, в ней существовавших, но вскоре Джованни выучил, что необходимо делать, а чего ни в коем случае нельзя. Оказалось, ничего особенно сложного. Нужно было следовать звуку колокола, который созывал на молитву, трапезу и собрание капитула. Главное - успевать везде вовремя и делать вид, что внимательно слушаешь. Это Джованни умел хорошо, ещё дома наловчился. К счастью, тут никому не приходило в голову проверять, как это любила делать матушка. Нельзя сказать, что Джованни по ней скучал. Что действительно огорчало, так это запрет выходить в город самостоятельно. Дома Джованни привык к относительной свободе и невозможность пойти погулять в одиночестве очень его угнетала. Кроме того, некоторую трудность представляла исповедь. Врать Джованни не решался, приходилось придумывать, как сформулировать так, чтобы отец Маттео с одной стороны не догадался о его настоящих мыслях, а с другой - не наложил слишком серьёзную епитимью. Но и с этим Джованни пока что справлялся. Псалмы навевали на него скуку, а ежедневные хозяйственные дела утомляли. Разумеется, изрядная часть повседневных работ доставались послушникам и кандидатам, хотя нельзя сказать, что кто-то в монастыре пребывал в празности, так что Джованни было не особенно обидно. К счастью ему не поручали ничего слишком тяжелого. Но все-таки жизнь за стенами монастыря с ее ежедневным распорядком навевала на него тоску. Каждый день одно и тоже! Неужели так будет всегда? Неужели он всю жизнь обречен провести в этих стенах? Видеть одни и те же лица, повторять одни и те же молитвы, между тем как снаружи... О том, что происходило снаружи, в монастыре говорили много и по большей части неодобрительно. Джованни быстро понял, что происходящее в городе отцу настоятелю не нравится, а все остальные будто сговорились с ним соглашаться. Неужто у них нет своего мнения? - недоумевал Джованни. Он не мог взять в толк, каким образом настоятель добился такой безоговорочной поддержки. В монастыре, конечно, практиковались наказания, но мальчик пока не видел, чтобы хоть кому-то из монахов досталось по-настоящему, разговоры не в счет. Джованни при необходимости делал вид, что повинуется, а сам поступал так, как считал нужным, и ничего. Непонятно, что мешало другим делать так же. Или они были столь искусны, что Джованни не мог заметить их притворства? Вероятно, так. Шли дни, и желание Джованни повидать город и побродить там все возрастало. Кому будет плохо, если он немного погуляет? Конечно, это нарушение правил и он пропустит пару молитв, но кому какая разница? Молитвы замечательно читают и без него. Наверняка никто даже не заметит, что его нет. И вот однажды после завтрака, прихватив с кухни краюху хлеба и пару яблок, Джованни выскользнул за дверь.