Долго и счастливо

      С самого детства у Рапунцель и её матери была маленькая традиция, о которой ныне она не могла вспоминать без слёз. Слова их любимой песни звенели у неё в ушах день и ночь; она просыпалась с призрачным ощущением нежных пальцев, бережно перебирающих её волосы. Постель по ту сторону так и оставалась холодной и пустой.       «Мама умнее. Мама знает лучше».       Рапунцель смеялась сквозь слёзы и вытирала лицо тюремной робой. Она ещё не знала, как распорядиться свободой, которой она добивалась только для того, чтобы понять — мама была права.       Что ж, возможно, не во всём, но в одном точно: Рапунцель не сможет прожить без неё и дня.       «Мир снаружи сожрёт тебя заживо, моя наивная глупая девочка».       И он сожрал. Но обо всём по порядку.       Мама Рапунцель была красивой женщиной; по-настоящему красивой, такой, какой ей никогда не предстояло стать. Она передвигалась по дому так, будто танцевала на ходу, и мурлыкала песни себе под нос. Рапунцель могла закрыть глаза и увидеть её как наяву посреди гостиной за ежедневными домашними делами. Мама поливала цветы, смахивала пыль с каминной полки и сдувала с лица вечно мешающие кудрявые пряди. В их доме всегда пахло больницей.       — Знаешь, почему я это делаю? — спросила как-то раз мама, во второй раз за утро протирая зеркала. Их в доме было много. В свободные минуты мама останавливалась напротив одного из них и разглядывала собственное лицо: не дай бог, если у неё размазалась тушь. — Я не могу позволить тебе заболеть, моя маленькая, и именно поэтому чистота в нашем доме — залог безопасности. Эта ужасная пыль губительна для твоего хрупкого здоровья!       Рапунцель послушно мыла руки до тех пор, пока они не начинали краснеть от трения, и мазала их жирным кремом, чтобы кожа не начала трескаться. Мама следила за этим.       На дверце холодильника висело меню на всю неделю: там было много овощей, но никогда не было ничего сладкого. Мама говорила, что всё это важно и полезно для здоровья, но сама редко ела то, что готовила для Рапунцель.       — Да, моя милая, тебе не повезло иметь такое здоровье, — говорила она, нанизывая на вилку головокружительно пахнущее жареное мясо. — Но ты ведь понимаешь, что это всё тебе во благо?       Рапунцель сглатывала слюну и соглашалась. Если она спрашивала, почему ей нельзя конфетку или дольку апельсина, мама начинала без устали перечислять все её проблемы со здоровьем. У Рапунцель, конечно же, гастрит, но хуже всего — предрасположенность к диабету, целый букет аллергий и плохая наследственность от отца. Она могла поправиться так, что её ноги отекли бы и перестали справляться с тяжестью тела, ну а мама... Мама могла есть всё что угодно. У неё была изумительная фигура. Иногда Рапунцель замечала чужие взгляды, обращённые на маму, и чувствовала на себе неподъёмную вину.       Мама никогда не говорила этого вслух, но Рапунцель прекрасно понимала, что своим рождением она отняла у неё молодость и головокружительную карьеру, а потому редко решалась ей перечить. Лишь сейчас она осознавала, что на деле всё было не так и что мама наслаждалась вниманием, рассказывая всякому неравнодушному о тяжёлой судьбе и о дочери-инвалиде.       Тогда она чувствовала только вину, парализующую тело насквозь. Мама была слишком хороша для того, чтобы сидеть дома и вытирать ей слюни, но всё равно самоотверженно возилась с ней и держала в порядке толстую папку с медицинскими заключениями. Она не работала, но они безбедно жили на многочисленные пособия и пожертвования. Рапунцель не знала всех тонкостей и точных диагнозов, но хорошо выучила, как выглядеть миловидной и беспомощной на особых мероприятиях.       Проблемы начались лишь к годам к пятнадцати, когда Рапунцель начала замечать то, чего не видела прежде, и захотела то, чего не желала до этого. Мама почти не отпускала её на улицу и по-прежнему наряжала так, будто ей шесть лет: Рапунцель возненавидела розовые платья, бантики и длинные волосы, которые ей не позволялось отстригать.       — Зачем? — мама удивлялась и вскидывала тонкие-тонкие брови. Рапунцель отворачивалась от неё и отказывалась смотреться в зеркало, чтобы не видеть новую причёску с искусственными цветочками и розовыми лентами. — Разве ты не видела всех этих бедных детей с онкологией? Они бы убили за такие волосы, милая!       — У меня нет онкологии, — Рапунцель скидывала с плеч руки матери и чувствовала, что вот-вот расплачется.       — Так порадуйся этому и посмотри на свою новую причёску!       Маме говорить было легко: волосы у неё казались лёгкими-лёгкими, почти невесомыми, и они никогда не опускались ниже лопаток. Ей не приходилось вычёсывать колтуны сквозь слёзы, не нужно было чувствовать тяжесть густых локонов и страдать от вечной головной боли. Из-за дополнительного веса шпилек, заколок и бантов Рапунцель иногда думала, что очень скоро её шея не выдержит и сломается. Мама улыбалась и говорила, что она похожа на принцессу.       Они спорили не только о волосах; Рапунцель отказывалась от овощей и опостылевших диетических блюд, игнорируя сводящий с ума голод, а мама плакала и то угрожала, то умоляла поесть. Без её ведома Рапунцель не могла даже выйти во двор.       Примерно в то время вечных споров и ссор Рапунцель придумала для себя сказку: её настоящая мама, конечно, не могла быть такой строгой, а значит, она действительно принцесса из затерянного королевства. А её отец, ушедший из семьи после рождения Рапунцель, мог быть самым настоящим королём.       Мама посмеялась над этой мечтой, когда обнаружила рисунки в коробке под кроватью, и сказала, что её отец был алкоголиком, струсившим взять на себя ответственность и оставившим её в восемнадцать лет одну с грудным ребёнком на руках.       — Из-за его пьянства ты расплачиваешься своим никудышным здоровьем, — сказала мама, и Рапунцель перестала мечтать о замках и королях, но не смогла заставить себя не думать о принцах. Конечно, она знала, что ей вряд ли так повезёт, — маминой красоты она не унаследовала — но грезить об этом ей никто не мешал.       Она мечтала убежать далеко-далеко и увидеть мир, чтобы выпить первую в жизни газировку на берегу какого-нибудь моря. Рапунцель уже знала, что у неё нет аллергии на сахар: однажды она рискнула стащить у мамы шоколадку и воровато съела её в ванной. С ней ничего не случилось, хотя мама утверждала, что она может умереть, если съест хоть крупицу.       — Как ты думаешь, — спросила у неё Рапунцель однажды, рассматривая в отражении зеркала новую причёску, — кто-нибудь однажды полюбит меня?       Слова сжались в груди неумолимым узлом; Рапунцель прекрасно видела себя в тени матери, возившейся с остатками волос на зубцах расчёски. Недавно ей исполнилось тридцать четыре, но она оставалась всё такой же красивой и хрупкой.       — Кого ты видишь в зеркале, дорогая? — мягко спросила мама, вскинув на неё светло-серые глаза. — Я вот вижу сильную и умную красавицу, которая стоит рядом с тобой.       Рапунцель моргнула. Мама рассмеялась.       — Не бери в голову, я же просто шучу! Ты знаешь, что я люблю тебя. И это самое главное. Ты — моя маленькая радость, единственная причина, по которой я ещё живу. Но скажи, я по-прежнему совсем неплоха, правда же?       Львиную долю пожертвований мама тратила на себя — что ж, Рапунцель не могла её винить. Мамина жизнь закончилась в восемнадцать лет, и ей почти наверняка необходимо было иногда вспоминать о свободе. Она всегда тщательно красилась и подолгу выбирала наряды; Рапунцель любила наблюдать за ней и тихо мечтать, что однажды она станет такой же.       В восемнадцать лет Рапунцель впервые по-настоящему влюбилась. Именно тогда она позволила себе поверить, что все её мечты внезапно сбылись как в самой настоящей сказке.       Парня звали Юджин, и Рапунцель встретила его на сайте интернет-знакомств. Она научилась пользоваться ноутбуком только в семнадцать лет, и то — ночами, в то время, когда мама не спала так чутко и не замечала её отсутствия в постели. Она общалась с Юджином месяц, и за это время они вдвоём придумали, как Рапунцель ненадолго выскользнуть из дома и суметь встретиться с ним лично.       Субботними вечерами мама всегда уходила из дома и не возвращалась почти до самого утра: это была их маленькая договорённость. Вся неделя принадлежала Рапунцель, но суббота... Этот единственный вечер на неделе мама посвящала себе одной. Иногда она приводила с собой мужчин, и тогда вечер субботы плавно перетекал в первую половину воскресенья, но Рапунцель не жаловалась.       К тому же, теперь это стало для неё возможностью безнаказанно уйти из дома и вернуться назад, не дав маме лишнего повода для тревог. Юджин обещал Рапунцель привести её назад до наступления полуночи.       Мама нашла её в центре города ещё на закате и подняла такой скандал, что потом у Рапунцель долго звенело в ушах.       — Но мне уже восемнадцать, — тихо сказала она. Мама усмехнулась.       — Ну конечно. Рапунцель мудрее всех! — она метнула уничижающий взгляд на Юджина. — Она лучше знает, как строить отношения с озабоченными наркоманами!       Как выяснилось позднее, мама прочитала их переписку и заранее узнала, где они договорились встретиться. Но тогда Рапунцель просто стояла с открытым ртом и безуспешно пыталась вырваться из её мёртвой хватки.       Юджин молчал и не сказал ни единого слова в их защиту. Это тоже не укрылось от маминого внимания.       — И это — твой принц?       Украденный для Рапунцель букет лилий мама швырнула в лицо Юджину на глазах у зевак.       — Моя дочь несовершеннолетняя!       — Но она же сказала, что ей восемнадцать...       — Она больна, извращенец!       Юджин убежал сразу же после того, как мама начала звать полицию. Домой Рапунцель возвращалась в слезах.       — Мир жесток, — сказала мама, когда они уже сидели в машине. Она курила в окно и отчаянно пыталась взять себя в руки, пока Рапунцель гадала, почему для её здоровья вредно есть апельсины, но не вредно вдыхать в себя дым. — Ты не можешь довериться первому встречному, пойми... Он мог ограбить тебя, убить или сотворить то, о чём я даже думать не хочу! А если бы я не пришла вовремя? Что бы с тобой случилось?       Мама содрогнулась и выронила на асфальт сигарету. Потом она закрыла окно и завела машину. Остаток своего свободного от Рапунцель дня мама провела на кухне, наливая себе вино из бутылки, и проснулась только к полудню воскресенья.       К тому времени Рапунцель успела связаться с Юджином через её телефон и попросила его прийти и забрать её жить к нему. Все сообщения она удалила.       А Юджин постучался в их дверь следующим же вечером. Рапунцель успела открыть ему дверь до того, как мама успела что-нибудь возразить. Они почти сказали ей заранее заготовленную речь о том, как будут жить счастливо вместе и обязательно будут её навещать, когда она ударила Юджина зонтом по голове и начала кричать, чтобы он убирался прочь и оставил их в покое.       Остальное Рапунцель вспоминала как в тумане и пришла в себя только тогда, когда они с Юджином сели в такси с наспех собранными вещами. Перед глазами у неё маячила окровавленная стена в прихожей, а в ушах звенел тяжёлый стук выпавшего из чьих-то рук… зонта? Молотка? Но откуда было взяться молотку в прихожей? Рапунцель уже не могла об этом думать. Знала она только одно: она теперь свободна, а Юджин…       А Юджин, уж конечно, мог о ней позаботиться. Совсем как в сказке: злодеи побеждены, а спасённая принцесса уезжает жить в замок вместе с принцем.       И жили они долго и счастливо: до того как выяснилось, что Юджин привёл её не в замок, а в грязную съёмную квартиру к двум друзьям, в которой пахло потом и застаревшим алкоголем. Даже тогда Рапунцель вообразила себя Золушкой и вычистила всё до блеска, а потом приготовила сворованную Юджином еду из супермаркета. От дешёвой лапши у неё судорогой свело живот, и лишь тогда она наконец вспомнила о матери и о том, что у неё всегда были лекарства в аптечке на случай обострения гастрита. В квартире Юджина не было даже самого дешёвого болеутоляющего.       Рапунцель плакала всю ночь, пока её принц сидел с друзьями в гостиной и смотрел футбол по телевизору. Под его подушкой она нашла пару использованных шприцов, и ситуация совсем перестала напоминать ей сказку.       Мама знает лучше, ведь так?       «Но у меня нет гастрита, — упрямо подумала Рапунцель, превозмогая тяжесть в животе, — нет аллергии на сахар, я не умру, если забуду помыть руки перед едой, и мне совсем не нужно пить все эти дурацкие таблетки по часам». С этими мыслями она зашла в ванную комнату с тусклой лампой на потолке и обрезала тупыми ножницами волосы, которые золотистыми локонами опали на грязный кафель. На мгновение ей стало легче, но потом она вспомнила окровавленную стену, и её вывернуло наизнанку прямо на полу.       Свою первую в жизни газировку в мятой жестяной банке Рапунцель выпила на диване гостиной за полчаса до того, как в их квартиру ворвались полицейские. Потом она узнала, что в их штате до сих пор практикуют смертную казнь.       И сказка для неё закончилась прежде, чем успела по-настоящему начаться.