Не смей

Цюань Ичжэнь настороженно стоял напротив скрестившего на груди руки Хуа Чэнчжу и напряженно хмурил брови. Его Высочество сказал, что демону можно доверять, но… В конце концов, это было очень важно. Западный бог войны не мог позволить, чтобы что-то вдруг пошло не так, не мог подвести шисюна снова. Проблема была только в том, что он решительно ничего не смыслил в том, что нужно было делать. — Ты так и будешь стоять столбом? — демон фыркнул и иронично приподнял бровь. — У меня есть дела поважнее. — Я!.. — Цюань Ичжэнь сжал кулаки и весь подался вперед, сверля собеседника яростным взглядом. — Вы ведь знаете, зачем я пришел! — «Вы»… — демон снова усмехнулся. — Какой вежливый мальчик. Твой шисюн хорошо тебя воспитал. Бог войны гневно раздул ноздри, словно был уже готов броситься на наглеца с кулаками, но Хуа Чэн продолжил, не меняя позы: — Он не захочет вернуться сам. — Что? Собиратель цветов под кровавым дождем с легкой усмешкой смотрел на вытянувшееся лицо бога войны. У этого ребенка был такой несчастный и непонимающий вид, будто его холодной водой окатили, разве что с завитушек волос не падали капельки. Весь он сейчас был похож на маленького брошенного кучерявого щеночка. Такой растерянный. Такой одинокий. — Он не захочет вернуться сам. — лениво повторил Хуа Чэн и наконец, сжалившись, продолжил. — Поэтому ты здесь. Цюань Ичжэнь вскинул на него блестящий от навернувшихся слез, но сияющий решительностью взгляд. — Что я должен делать? — О, такой бестолковый ребенок, как ты, ничего. Просто живи. И жди его. Пока в этом мире есть кто-то, кто искренне ждет его возвращения, еще есть шанс. Цюань Ичжэнь ждал. Искренне ждал. Ждал изо всех сил, так, что почти готов был разреветься от любого упоминания шисюна, от любого слова, начинающегося на слог «ши» и от бесконечно дерущей грудную клетку тоски. Кажется, никогда раньше он еще не чувствовал ничего подобного, даже в детстве. Не чувствовал, что у него отобрали что-то настолько дорогое, настолько важное, настолько… Он не находил нужных слов, но от этого чувства никуда не девались. А от осознания собственной беспомощности хотелось волком выть и, желательно, избить кого-нибудь. — Ты?! Цюань Ичжэнь вздрогнул и замер, боясь обернуться. Голос, раздавшийся за спиной, был таким реальным, таким знакомым, таким родным, что сейчас взглянуть и увидеть, что это не более чем галлюцинация, было бы равно смерти. — Какого?.. — голос на мгновение замялся, будто припомнив правила приличия, но следом тут же наплевав на них. — Какого демона?! Западный бог войны судорожно вздохнул и резко обернулся, впиваясь в хмурящегося человека прямо перед собой мутным от несдержанных слез взглядом. И в следующую секунду сорвался с места, в пару прыжков оказываясь рядом и сгребая его в объятия, заходясь судорожными рыданиями. — Шисюн… шисюн… — Не трогай меня! От резкого толчка Цюань Ичжэнь отшатнулся назад, путаясь в собственных ногах, словно не он был могущественным богом войны, словно он только и был глупым маленьким ребенком, как-то расстроившим шисюна, но не понимающим как это исправить. — Шисюн? В этом голосе было столько надежды, столько затаенной радости и счастья, что Инь Юй невольно скривился, оглядывая назойливого шиди. Казалось бы, смерть уж точно избавит его от необходимости лицезреть это бестолковое существо, но вот мы здесь. — Что все это значит? — наконец заговорил он, недовольно глядя на бога. — Почему я… жив? — Я… — Цюань Ичжэнь поспешно вытер слезы рукавом и сделал шажок вперед. — Я очень скучал, шисюн. — И что? Инь Юй с неудовольствием отметил, как шиди дернулся и замер, все не сводя с него этих огромных щенячьих глаз, и холодно продолжил: — Разве это дает тебе право решать чужую судьбу? — Я-я… шисюн… — Как тебе вообще это удалось? Никогда не поверю, что ты справился сам. — Нет, я… Хуа Чэнчжу… — М. Понятно. Больше Инь Юй ничего не сказал, только посмотрел очень долго и холодно, а затем развернулся, собираясь уходить. — Шисюн! — Цюань Ичжэнь отчаянно рванулся вперед, вытянул руку, не осмелившись схватить, но не в состоянии просто стоять и смотреть, как настолько важный человек снова исчезает. — Шисюн! — Да что тебе от меня нужно?! — Инь Юй резко развернулся, уставившись на шиди яростным взглядом. — Почему ты продолжаешь липнуть ко мне?! Почему ты не можешь просто отпустить меня и жить своей жизнью?! Я ЧЕРТ ВОЗЬМИ УМЕР! Но ты и из могилы меня вытащил! Что мне сделать, чтобы ты оставил меня наконец в покое, что?! — Шис-сюн… — западный бог войны задрожал, всхлипывая, и поджал трясущиеся губы. — Шисюн, не уходи. Пожалуйста, шисюн. Я так виноват перед тобой, это все моя вина, позволь мне все исправить. — Избавь меня от необходимости видеть твое лицо, — отозвался бывший бог, мрачно глядя на плачущего ребенка, и вновь отвернулся, чтобы наконец уйти. — Нет, шисюн! Пожалуйста! — захлебываясь слезами, Цюань Ичжэнь снова кинулся следом, запинаясь на ровном месте. — Шисюн, не уходи, я все исправлю! Я больше не буду доставлять столько проблем! Я сделаю все, что ты скажешь!!! — НЕ СМЕЙ! Инь Юй обернулся так молниеносно, что полы его одежд взвились в воздух подобно крыльям. Его лицо напряженно застыло, плотно сжатые губы побледнели, а лихорадочно блестящие глаза почти физически ощутимо впились в испуганно замершего бога войны. Цюань Ичжэнь почувствовал, что задыхается. Неужели он опять сделал что-то не так? Опять все испортил? — Шисю… — Не смей, — сквозь плотно стиснутые зубы процедил Инь Юй. — Никогда не смей делать то, что я скажу. Цюань Ичжэнь замер, непонимающе хмурясь и глядя на застывшего и будто запутавшегося в каких-то болезненных видениях шисюна. А потом нерешительно подошел ближе. Очень маленькими пугливыми шажками, словно только что наказанный хозяином щенок, не сводя взгляда с нездорово блестящих глаз бывшего бога, боясь, что вот сейчас его прогонят, но тот, кажется, не видел ничего вокруг. Резко выдохнул. И обнял, крепко жмурясь. И почувствовал, что тело в его объятиях мелко дрожит.