Раздражение, осознание, принятие

Сейчас бы взять какое-либо плавательное судно и пуститься в путь. Плыть и плыть, не останавливаясь. И Есимура уже видит эту картину. Она видит, как брызги бьют ее мягко по лицу, как кричат чайки, как волны океанские бьются об борт. И только шум воды, и больше ни-че-го, ведь даже крики птиц глохнут на фоне. И вдруг море замрёт, и наступит полный штиль. И тогда Аяка увидит маленький деревянный домик прямо там, в океане. Она ступит на эти доски, находящиеся в воде, и ее щиколотки почувствуют прохладу соленой воды. И она уже готова остаться здесь навсегда, не раздумывая долго. Но... — Ая-чан, — мягко говорит Танджиро, вытаскивая Аяку из сна. Она поднимает голову, недавно лежащую на сложённых руках, и смотрит непонимающим взглядом на юношу. — Нам пора на собрание старост, — поясняет Камадо, — Прости, не разбудил бы, если бы не это. Есимура только вздыхает, поднимаясь из-за парты. А ведь такой замечательный сон был.

***

Есимура чувствует этот ветер, чувствует морской бриз и холод. Сидя на досках того домика, она наблюдает за едва колышущимися волнами, тихо убаюкивающими. Луна своим светом прокладывает дорожку на воде. Всё это так манит остаться тут одной, в тишине. И Аяка бы осталась, вот только... — Ая-чан! — кричит Танджиро, молниеносно приближаясь к ней с другого конца школьного коридора, — Ты сегодня дежурная? Давай помогу! «Да что ж такое-то?!» Аяка поворачивается к парню, недовольно посмотрев. И ведь он словно чувствует, когда Есимура поднимается до уровня облаков в своих мечтах. Словно Камадо так и ждёт, когда она потеряет бдительность, и он спустит ее обратно на землю. Сквозь зубы она говорит: — Да, спасибо, помощь не помешает. — ну ничего, она уберётся быстрее с его помощью и пойдёт домой, туда, где ей никто не помешает. Танджиро перехватывает из ее рук полное воды ведро, обгоняя. А она просто идёт за ним. И пока Камадо за спиной мыл полы, Аяка закрыла глаза, снова разумом улетая. Но что-то ей неспокойно. Открыв глаза, она осмотрела класс. Всё на месте, ничего постороннего. Вот только Танджиро будто сам не свой. Разве он не должен по примете милого мальчишки напевать какую-то песенку или что-то ещё? Выглядел он неважно, словно что-то держит его и не отпускает, а шестеренки в голове так и крутятся, будто на что-то решаясь. — Ты в порядке? — спрашивает Есимура. — А? — он оборачивается, встречаясь с ней взглядами. И Аяка клянётся, что заметила, как кожа на его щеках покраснела. — Да, всё хорошо. Он, закончив работу, говорит, что пойдёт выльет грязную воду, как вдруг замирает в дверях. Есимура молча смотрит, не подавая и звука. — Слушай, Ая-чан, — начинает Танджиро, слегка оборачиваясь в ее сторону, — Можно попросить тебя кое о чем? — Попросит-то можно, просто не факт, что я соглашусь, — безмятежно говорит Аяка, слегка ухмыляясь. Но заметив, как Танджиро напрягся ещё больше, она лишь мысленно отрезала себе свой неугомонный и длинный язык. — Шутки у меня такие, не переживай. Что за просьба? И она слышит, как он глубоко вдыхает. — Может пойдём сегодня домой вместе?— Есимура поражается этому парню. Вроде секунду назад его колошматило, как больного, а нервы так и трещали, а сейчас всё беспокойство улетучилось, оставив лишь умилительную серьёзность и прямоту в голосе. Поразительно. Задумавшись над всем этим, Аяка не сразу поняла, что заставила Камадо долго ждать. — К-конечно, почему бы и нет, — неуверенно говорит она, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Совсем чуточку. Танджиро только кивает, быстро выходя из кабинета. А Аяка садится за парту, прикрывая руками лицо. Хочется пищать от радости, и это пугает ее. Откуда такая реакция на простое предложение? Они же дружат, вот уже как месяца три. Так в чем же проблема?

***

Аяка любит свою семью, конечно же. Пусть у них и чисто женский коллектив, ну и что? Зато у них всегда накрыто на стол по-царски — заслуга матери, а на полках не закралось ни одной пылинки, а стёкла и зеркала блестят — заслуга старшей сестры. В канун этого нового года эти две всё также работают, чтобы было идеально. И конечно не забывают упрекнуть младшую Есимуру, что в их такой прекрасной команде есть изъян - Аяка, которая может лишь великодушно создать работу, поджигая кухню, разбивая тарелки, заляпывать пол в чём-то. И чтобы она не мешала наводить порядок, мать отправила младшую за продуктами. Уж это она может сделать, наверное. Колючий ветер бьет в лицо, как в тех мечтах Аяки. Правда он совсем не морской. Да и слабоват. Вот в море Аяки просто шторм, а ветер смертоносен. Вода бушует и бушует, не давая спокойно остаться наедине с собой. А в голове застрял образ Камадо с этой его улыбочкой, а затем его серьезное лицо и... Боже! Стоит только о нем подумать, как сердце бешено бьется о рёбра, пытаясь выбраться, а щеки краснеют. Внутри творится какая-то жуть жуткая, после которой хочется пищать, петь и танцевать. — Эх, поскорее бы День Святого Валентина, — говорит проходившая мимо Аяки девушка своей подруге, — Мне уже не терпится приготовить ему шоколад! — Эта любовь просто снесла тебе голову, — отвечает ей подруга, — Ты только о нем и думаешь! И больше Аяке не удалось услышать что-то из их диалога. Ей в принципе не удалось что-то услышать, потому что кровь в жилах стучала так громко от немого осознания.

***

Да, теперь Аяка признаёт, что влюблена. И, кстати, влюблена она не одна, как узнала. Ее одноклассница Канао тоже положила на Танджиро взгляд. Есимура узнала об этом, когда сблизилась с ней во время совместного проекта. Им приходилось делать его у Есимуры дома, так что каждый день девушки шли домой вместе. И когда периодически Камадо присоединялся, то Цуюри как-то зажималась и краснела, стоило ему обратиться к ней. — И ты планируешь ему признаться четырнадцатого февраля? — спросила Аяка, дописывая нужную информацию, пока Цуюри отбирала визуальный материал. — А, ну, — девушка замялась, теряя контроль над телом, — Н-наверное да. Ещё помолчав с минуту, Канао резко спрашивает: — Я могу с тобой поделиться этим... всем? Аяка лишь коротко кивает. «Они с Танджиро похожи в чём-то», — подмечает она, не говоря вслух. — В общем, я, на самом деле, не уверена. Я решила признаться только потому, что Аой настаивает, — Канао говорила быстро и взволнованно, стараясь сказать всё сразу, вывалить всё накопившееся из коробки. — Просто когда я ощущаю его доброту на себе, у меня словно бабочки в животе кружат. Понимаешь? Аяка сидела к Цуюри спиной, не видя ее красного лица. Все также не поворачиваясь, она покрутила ручку между пальцев, задумчиво отведя взгляд к окну. Конечно она понимает. Но вот только сама Есимура чувствует немного другое. Смущение при каждом вздохе рядом с Камадо прошло быстро. Как-то сев и подумав, она решила, что нет смысла страдать и смущаться, ведь легче просто наслаждаться проведённым вместе временем. Приходилось подавлять радостные визги и желание. Желание узнать человека со всех сторон, как никто другой. Желание поддержать, когда плохо. Желание просто быть рядом, наслаждаясь тишиной. Так хочется всё это сказать вслух, неважно даже кому. Просто выговорить свои мысли, как Канао. Но она не может. От вслух сказанных слов становится невыносимо грустно: — Не переживай, всё будет хорошо, — Аяка наконец-то поворачивается к растерянной Цуюри, улыбаясь, — Я думаю, твои чувства взаимны! И Есимура соврёт, сказав, что ее улыбка была натянутой. Она правда будет рада, если Танджиро будет рад.

***

На День Святого Валентина Цуюри приготовила любовный шоколад, самый вкусный из всех существующих. Есимура клянётся, ведь она самолично наблюдала за тем, как Канао вкладывала всю свою душу и любовь в этот подарок. Сама же Аяка решила просто приготовить всем знакомым дружеский шоколад, даже придурку Сугимото. Была, конечно, идея всё-таки подарить Камадо любовный шоколад, но Есимура быстро отбросила эту затею. Во-первых ей духу не хватит на признание, слишком страшно услышать слова отказа. Аяка прекрасно знает, что ее чувства с большой вероятностью безответны, и больнее становится от мысли, что Камадо откажет максимально мягко. Он слишком добр, чтобы разбивать ее сердце вдребезги. А во-вторых это признание ей потом аукнется. И если Танджиро предложить об этом забыть, то Канао, наверняка узнавшая об этом, будет смотреть своим нулевым взглядом и судить. Судить себя за то, что рассказала о своих чувствах своей сопернице. Нет смысла обрывать цветы любви, что так мило расцветают в саду Аяки, который появился в ее океанском домике. Там, кстати, снова штиль. Но туда и не хочется возвращаться. Там холодно. А рядом с Танджиро, который позовёт ее своим привычным «Ая-чан», тепло. — Есимура! — зовёт Канао, подбегая, — Прошу, предай мне смелости. — Ты уже идёшь дарить шоколад? — растеряно спрашивает Аяка, испугано бегая взглядом по окружающим. И стоит ей взглянуть на Цуюри, что так несмело кивнула, стало стыдно за свои мысли. Камадо не для неё, он для Цуюри. И сейчас должно произойти то, что должно, и так будет правильно. Сделав глубокий вдох, Есимура подобрала слова, что сейчас так нужны. — Не бойся, — начала она, — Он ответит тебе взаимностью. Может не прямо сегодня, а только лишь на Белый день, а может и через месяца, через года... неважно! Главное, что он тебе ответит взаимностью. А если нет - полный дурак, раз потерял такую девушку, как ты. Мягко положив руки на плечи замершей от таких слов Канао, она добавила: — Я думаю, что вы созданы друг для друга. И эти слова даже не были ложью. Цуюри мягка и нежная, и с ней будет проще, чем с Аякой, вечно спорящей, отстаивающей своё. «Он рад, рада и я», — повторяет про себя Есимура многократно, пытаясь предотвратить море слез. — Спасибо тебе, — говорит осмелевшая Канао. На ее губах расцвела улыбка, в которую можно беспамятно влюбиться. Тихо завидуя такой, Есимура уже собирается уходить, но Цуюри резко подаётся вперёд, обнимая. — Прости, просто когда мне сложно, я обнимаю своих друзей, — объясняется она, убегая. Аяка только и может, что плакать про себя. Цуюри не стоит считать Есимуру своим другом. «Она всё это время дружила со мной, спрашивала советы, а я даже о таком не задумывалась», — от своих же мыслей стало стыдно. И когда уроки уже закончились, все влюблённые парочки шли вместе. А Аяка никак не видела Цуюри и Камадо. По расписанию, которые они с Танджиро составили, сегодня тот день, когда они идут вместе, уже без Цуюри. Но Есимуру думала, что он уйдёт с Канао, написав смс-ку или предупредив лично. Но ничего такого не было. И когда Аяка видит Танджиро, идущего в ее сторону, возникает лёгкое ощущение обыденности. Словно нет сегодня никакого праздника, не было признаний, вот она сидит у фонтана во дворе и привычно ждёт, вот он идёт, как всегда задержавшись. — Прости, сегодня задержали дольше обычного, — говорит Камадо. А может Канао всё-таки не осмелилась признаться? Да нет же, вон, из его сумки торчит знакомая глазу обертка от шоколада. Есимура ничего не говорит на этот счёт, доставая свой подарок. — Держи, — она протягивает ему маленькую коробочку, подписанную его же именем. — С Днём Святого Валентина, — говорит она, но заметив растерянный взгляд Камадо, уточняет, посмеиваясь, — это дружеский шоколад. — А, — выдавил из себя шокированный Камадо, немного разочарованно взял подарок из ее рук, — Спасибо. И стоят оба напротив друг друга, ничего не говоря. — А мы идём сегодня вместе? — вдруг спрашивает Танджиро. Аяка в ступоре спрашивает машинально «что?», а затем смеётся. И не просто хихикает, а смеётся, как чайка. До неё дошло, что наивный Танджиро, кажется, судил по своему опыту и подумал, что Есимура подобно Канао кому-то призналась. И сейчас, возможно, сидела и ждала совершенно не его. — Ая-чан? — зовёт ее Камадо, который совершенно не понимает, что же такого смешного он сказал, — Ая -чан, всё хорошо? — Танджиро, — сквозь смех пытается сказать Есимура. От его «Ая-чан» становится так задорно и хорошо, что плакать хочется. — Ты просто очень и очень глупый. — Чего? — говорит Камадо, явно оскорбленный такими словами, утопая в непонимании всё больше и больше. — Ну скажи, с кем я ещё могу пойти?