Сигналы

Земля, несмотря на все свое разнообразие полнейшего блядства, полна разочарований. Можно едва ли сказать, что Земля — одно сплошное разочарование, но им повезло приземлиться именно здесь, а не убиться о ближайший астероид. Корво, естественно, не думал так, когда только получил возможность войти в ту заветную сотню, способную улететь со Шлорпа прежде, чем он уничтожится. Когда его новым жизненным спутником, «экспертом» по Пупам, оказался Терри, первой его мыслью было: «Кромешный пиздец». Впрочем, как и второй, третьей, двухтысячной, миллионной. Это не Терри, это ураган хаотичности, придурковатости и разрушения. Совсем не вяжется с характером гениально-педантичного флегматика Корво, не желающего оставаться на Земле. Он пытается разобраться с кораблем, от скуки изобретает недоступные для человеческого мозга устройства, забивает голову тяжелыми мануалами — его приятель посещает местные вечеринки, одевается в непонятную земную одежду и каждую пятницу упрашивает заказать что-то из китайского ресторана. В конце концов, с этим можно смириться, и Корво начинает поддаваться. Неосознанно, постепенно. Лишь бы не впадать в отчаяние от того, что все его планы, кажущиеся идеальными, превращаются в мусор. С Терри тоже можно смириться. Он хороший, когда не слишком шумный, и непонятно как, но вызывает ужасное желание заботиться о нем больше, чем о себе.

***

Обычно Корво просыпается раньше всех, часов в шесть, готовит на всех завтрак и изолируется в своем мирке от общества репликантов, садясь за изучение очередной научной книги. Сегодня, кажется, что-то пошло не так: вторая половина кровати пуста. На часах уже около одиннадцати. Вместо Терри он сдавливает в объятиях Пупу. Он весь красный то ли от объятий, то ли от красителей в мармеладе, но для Корво спросонья он выглядит так страшно, будто готов прямо сейчас взорваться и терраформировать Землю в новенький «хоумворлд». Встречаются они уже на кухне. Терр по-дурацки раскидывает длинные руки и накидывается с объятиями, обхватывая его за лопатки, сжимает крепко и нежно, что голова кругом. В груди Корво что-то сладко метафизически тянет. Опять. — Доброго утречка! Терри отстраняется, глупо улыбаясь, и демонстрирует приготовленный собственными руками завтрак для Корво: чашка кофе и один горячий, очень криво нарезанный бутерброд с беконом и сыром — ясно, почему у него уже с утра все пальцы обклеены разноцветными детскими пластырями с мультяшными зверушками. Корво, честно, в шоке. Не нужно быть гением, чтобы понять, что он что-то да натворил и пытается загладить вину. — Та-дам! Это все для тебя! И я, конечно же, сделал все от чистого сердца. Если ты где-то увидишь, что кто-то абсолютно случайно сломал двигатель корабля и обменял один из твоих лазерных лучей на новый плейстейшн, то это не я. Ты же так не думаешь? Нет? Су-упер. — говорит он безмятежно, будто вся эта ситуация в порядке вещей, суетится, все ближе подталкивая пришельца к стулу, лишь бы рот занял завтраком и не ворчал больше положенного. Совершенно не умеет врать. Может, так и не научился от того, что знает — его спутник по жизни простит любую вещь. Корво умеет прощать, разумеется. Иначе они бы не ужились впятером в одном доме. — Что? Подожди, что ты сказал? Убить тебя мало, Терр! — хмурится, стрессует, активно жестикулирует — но не злится так серьезно, честно сказать, вообще не злится, хоть Терри и прибавил ему дохрена работы и проблем. Оно и к лучшему — злой Корво хуже ядерной бомбы. — Знаешь, я удивлен, честно. Ты же и банан почистить не можешь, а здесь — вскипятить чайник, насыпать кофе и нарезать бутерброд! Спасибо. Я и не предполагал, что ты не настолько бесполезен и можешь быть заботливым, если сильно захочешь. Он садится за стол и немного отпивает кофе. Поразительно, но он действительно приходится ему по вкусу: крепкий, обжигающий, ароматный. Ни ложки сахара, ни миллилитра молока. Он бы рад ответить что-то ласковое и более смущенное, но его взгляд все говорит за себя. Себе, Терри, почему-то ничего не сделал: намучился, похоже, и так за утро. Корво даже беспокоится за него: не за то, что он мог случайно спалить кухню или что-то вроде того своим спонтанным желанием извиниться, а за самого друга: может, стоит после завтрака подлечить его руки и накормить его чем-то, не ходить же ему так. Эти мысли оттесняют весь остальной разложенный по полочкам хаос, творящийся в его голове. — Ну конечно же! Я вижу, что тебе нравится то, что я приготовил. Кажется, те кулинарные курсы прошли не зря, да? — Сойдет, — не спорит Корво. — Если бы ты на этих курсах не страдал херней, а учился готовить, как я, вышло бы лучше. После завтрака он убирает всю кухню за Терри и перемывает посуду, оставшуюся еще со вчерашнего дня — не хватало еще, чтобы из плесени зародилась новая цивилизация, и «пшикает» его порезы на пальцах заживляющим средством.

***

У Корво никогда не было отношений. Эти непрочные конструкции любовных союзов — самая бесполезная вещь, которую только можно представить. В каком-то смысле, раньше он считал себя намного выше потребности в ком-то близком. Зато у него в жизни не присутствовало никакой лишней любовной драмы или разбитого сердца, что отняло бы достаточно от всего того свободного времени, потраченного на саморазвитие. Добиться всего самому и не разделить это ни с кем — в этом и есть весь смысл. Корв не то что бы часто вспоминает их первую встречу. Само всплывает как-то. Терри с первого взгляда показался ему полнейшим идиотом: надо же, ведь он даже не отличит матрицу «Флорвакс» от фазового осциллятора. Терри и сам отличался от всех, будто не принадлежал этой планете, был чем-то большим, чем слепой продукт тоталитарного строя. Все его черты шли в противовес к чертам Корво: тому не стыдно добровольно вгонять себя в рамки однообразия и являться частью одного большого механизма. Они бы никогда не стали друзьями, если бы не являлись заложниками ситуации.

***

Было довольно сложно понять, почему рядом с Терри Корво бросает в жар и чувство какое-то опьяненное возникает. Первое время он думал, что это именно с Терри что-то не так — мутировал от отравленного воздуха или регулярного употребления Маунтин Дью, может (какие только таблицы химических элементов они с Джесси и Юмьюлаком не собирают в отделах чипсов и газировок). Мысль об этом настолько плотно въелась в сознание, что он на полном серьезе сначала опрашивал репликантов, не распыляет ли Терр возле них свои феромоны (дети переглядывались и смотрели на него взглядом «ты втираешь нам какую-то дичь»), а затем пытался поймать его и связать, чтобы поставить пару экспериментов. Выяснить ничего не удалось, разумеется. Терри как Терри. Из феромонов у него только обаяние невъебенное. После того, как Корво потратил целую ночь на изучение своих симптомов и вышел на определение влюбленности, он записал целый двухчасовой подкаст в стиле научпоп, в котором подробно рассказал о понятии любви. Да, это помогло окончательно разобраться с направленностью их отношений.

***

Спать в одной кровати — лучшая составляющая вечера. Корво хоть и жалуется постоянно, что Терри спихивает его с кровати, но сам посреди ночи сжимает его в объятиях до ахуя, как плюшевую икейную акулу. Он готовится ко сну, дочитывая статью про какую-то там французскую революцию. И, конечно же, идиллию прерывает его спутник: — Может поговорим? — он имеет абсолютно такую же привычку к жестикуляции. Они одинаковые и совершенно разные одновременно. — Типа… Я недавно чисто случайно глянул твой душненький подкаст, просто ты попал в тренды и все такое… Это что, твое признание в любви, Корви? Легко и непринужденно, вот, чему завидует Корво: просто спросить напрямую. Даже не раскраснеться и не смутиться при отрицательном ответе. Отсутствие совести — вот она, четкая стабильность этого мира. Черт возьми, он даже не уверен, что Терри сейчас серьезен — его кокетливый взгляд сейчас конкретно бесит, и Корв, нервно откладывая книгу, исходится небольшими фиолетовыми губблерами, подбирая нужные слова. Его грузит так, будто это теплое, томящееся в груди чувство он вынашивал целую эпоху, а не каких-то долбанных полгода. Представитель всех его любовных истязаний берет его за руку, сплетая пальцы, и улыбается тепло. Он все понимает даже без слов. — Это было мое исследование. Я заметил, что это явление распостранено на многих планетах. Что касательно меня, я могу с процентом в девяносто пять целых и девять десятых сказать… — Знаешь, я представлял себе, что ты просто меня поцелуешь или что-то типа того. Терри произносит это серьезно и с нотками игривости одновременно. Он притягивает его к себе за затылок и прижимается губами к влажному рту. Корво не сопротивляется, что уже говорит о многом. Все тело какой-то сладкой дрожью обдает. Уровень стресса снижается, и он более уверенно обхватывает лицо друга ладонями, заскальзывая языком в рот и неспешно обрисовывая все ее полость. Корв в этом плане вообще теряет над собой контроль, спускаясь в поцелуях ниже, к шее, груди, ребрам своими поцелуями-укусами, пока Терри смеется и говорит что-то вроде «щекотно». Залезть под апельсиновую футболку с надписью «Trust me, I’m a doctor» не составляет труда, и его руки прекрасно справляются с этой задачей. Положение рук не так сильно волнует, когда они сплетаются абстрактными весьма человечными эмоциями, образуя единую целостность. Корво крепко хватает его за бедра, оставляя пару миллиметров в расстоянии между их лицами, и смотрит то ли задумчиво в духе «я прямо сейчас придумываю еще одну новую теорию возникновения вселенной», то ли угрожающе. — Если хоть попробуешь мне изменить, я пришью тебе мужской детородный орган, дождусь, когда ты захочешь им воспользоваться, а затем кастрирую без наркоза. Терри бесстыдно смотрит прямо в глаза с каким-то томным придыханием. В эту минуту он согласен на все. — Не будь таким злым, Корви. Я не буду тебе изменять, потому что ты круче всех, кого я знаю. Давай лучше купим парные футболки и сходим на первое свидание, а потом устроим свадьбу в стиле Ким Кардашьян, и у нас будет двуэтажный торт… И Джесси будет разбрасывать лепестки белых роз на красной ковровой дорожке, а Юм… В штатах же разрешены однополые браки? Так-то у нас вообще нет пола, как такового, но я не думаю, что это проблема, мы же получили гражданство. — Убавь энтузиазма, Терри, мы остановимся только на футболках. Пока что… Корво ощущает, как его клонит в сон от неслабого такого эмоционального перегруза. Если губблеры появляются от стресса, то что появляется от удовлетворения, сравнимого по кайфу с земным сексом?.. Разве следует об этом сейчас думать? После себя Терри оставляет чувство законченности: все стоит правильно, на своих местах, корабль не требует срочностей, не нужно никаких лишних мыслей. Вся квантовая физика забывается на раз. Корво полностью обезврежен объятиями, полными нежности и любви.