"Верни меня к жизни"

      Они уснули на диване. Но Азер проснулся через пару часов.       Йылмаз писал смс с вопросами, когда они вернутся? Это напрягало, думая о том, что может беспокоить брата, что он уже 3 раз да последние сутки уточняет время их прибытия в Стамбул. Выйдя в сад, закурил, в тяжелых раздумьях. Они вернутся и снова тяжелые будни, Кочовалы, Эрденет, поставки. Снова его чёрная Роза будет задумчива и печальна. Как бы не пыталась скрыть и забыться, тоска по родным не отпустит. Хотелось беззаботного покоя, приходить домой к ужину, спать до утра в тёплых объятьях жены, не хватаясь за ружьё посреди ночи, чтоб сорваться на очередные разборки.       Уже докуривал 3 сигарету, когда увидел ее, босую в его рубашке, что скрывало ее наготу. Один лишь взгляд на неё, сердце трепещет и хочется жить. Азер улыбнулся, усадив ее к себе на колено, гладил ее ноги. — Ты не спишь красавица? — выдыхая дым, спросил он. — Я не хочу спать, и ты меня оставил. — надув губы сказала Караджа, запуская свои пальчики в седые виски. — Идём, я отнесу тебя на кровать. — Не хочу. Мы завтра уезжаем. Давай пойдём, посмотрим на ночной город? — умоляла она своими огромными глазами. — Караджа я же вижу, ты устала. — с умилением посмотрел на неё. — Но мы вернёмся, и сказка закончится. Не лишай меня этого момента, пожалуйста. Поедем? Дома отоспимся. — хитро прищуривалась, не собираясь отступать.       Они собрались в течении часа. Чемоданы загрузили в машину, и поехали на ночную прогулку.       Этот город знает, что такое сон? Точно нет. Столько людей, больше, чем днём. Они прошлись возле фонтанов. Фантастическое зрелище. Караджа каждую секунду дергала мужа, убедиться видит ли он, то, что видит она. Азер улыбался, но было видно, что мысли его далеко. — Душа моя, что с тобой? Ты задумчивый. — Нет. Все хорошо. — погладил ее лицо Азер. — Я знаю, ты думаешь о том, что ждёт дома. Знаю, нас ждёт много трудностей ещё, но давай оставим все это. Отпусти свои тревоги, хотя бы пока мы не вернёмся. — Караджа встав на цыпочки, чмокнула его.       Так он и сделал, ещё успеют переживать. Они прошлись по всем доступным местам, в том районе, где они гуляли. Оставалось полтора часа до рассвета. — Поедем, я покажу тебе небо. — потянул за ее руку.       Совсем рядом с фонтанами располагалось самое высокое зданию в мире. Стоя у входа, не было видно верхушки здания. Они прошли внутрь. Азер подошёл к одному из работников и как мог объяснил тому, чтоб тот их провёл на смотровую площадку, при этом щедро оплатил.       С первого на 124 этаж они добрались за минуту, при этом Караджа почувствовала холод и неприятные ощущения внутри. Вцепившись в Азера, боялась шелохнуться. Дальше их сопровождающий пересадил в другой лифт, тут они уже добрались до самой высшей смотровой площадки. Им предложили присесть, чай, финики и сладости, чтоб немного привыкнуть к высоте. Чуть расслабившись и преодолев страх, Караджа встала чтоб осмотреться. Здесь они были совершенно одни. Небо постепенно начинало озаряться первыми лучами солнца. Вид был потрясающий. Весь город на ладони. Прямо под ними те фонтаны у которого они недавно стояли. Но больше всего впечатлял восход, лучи которого преломлялись в зеркальных зданиях, так что каждое из них блестал словно драгоценный камень в пустыня, вокруг которых изумрудные водоёмы. Этот город самый настоящий оазис в жаркой пустыне, выросший из ничего. Азер подошёл и обнял ее, наслаждаясь вместе с ней восходом нового дня. — Хоть мы и не успели посетить многие места, отсюда ты увидишь все. — целуя в шею мягко произнёс он. В следующий раз проведем больше времени здесь.

***

      В Чукуре было все слишком напряжённо. Ямач почти не появлялся дома. Селим погрузился в себя, он почти не отличался от своей жены. Разве что он больше времени проводил вне дома.       Саадет прибавилось больше хлопот, но она не жаловалась, только бы все были здоровы. Дамла чаще была в своей комнате, токсикоз ее мучал. Саадет выбилась из сил подбирая ей ту еду, что сможет есть она, так же, как и Султан. У которой тоже были проблемы с аппетитом. Нихер пыталась влиться в семью, и хоть как-то отвлечься от одиночества.       Султан было гораздо лучше с того приступа. Но головные боли участились, и слабость чаще давала о себе знать. Силы придавали незаконченные дела и ожидание двух внуков.       На днях сложился непростой разговор с Селимом. Слава Богу за Караджу и семью Куртулуш он с неё не спросил. Зато она решила спросить с него за сына. — Мальчик понял, что провинился и никто не рад его поступкам. Только он сказал свою боль, что двигало им. Мы это понимаем. Теперь надо вернуть его, пока не совершил новых ошибок. Он необдуманностью похож на Джумали, его действия такие же сокрушительные как у Ямача, а хитрость он взял от тебя. А сейчас подумай, со всем этим что он сможет натворить. Верни его Селим. За эту жизнь я поняла, только лаской и любовью можно изменить человека, остальное лишь калечит и наносит непоправимый вред. — Как я могу простить его? Смотря на него, я буду ожидать от него очередной подлости. — отчаянно произнёс Селим. — Он такой же, как и ты! Мы смогли простить тебя? Простили. Почему? Потому что ты наша плоть и кровь. Нет ничего, что не сможет простить родитель. Это и Айше на пользу пойдёт. Она с тех пор, как он ушёл не выходит.       Селим молчал, переваривая сказанное матерью. Зашел в комнату к сыну. Тут все, как и было, с тех пор как он ушел. Заметил книжку, выглядывавшую из-под подушки. Взял ее. Воспоминания из далекого прошлого нахлынули. Теперь он решил, что вернет Акына.       Сходил в кафе, встретился с Меке, узнал от него, где обитает его сын. Когда он узнал о его место нахождении, отцовское сердце сжалось. Место куда он прибыл было затхлым, повсюду гниль и чёрная плесень. Сжав зубы, он двинулся в глубь помещения, это была старая пекарня. Селим остановился от услышанных звуков. Сильный прерывисты кашель со свистом, даже за дверью он слышал хрип при дыхании сына. Неуверенно постучав по скосившейся двери, Селим ожидал ответа. — Кто там? Ремзи? Твою мать, где ты носишься? Ты принёс лекарства? — с трудом выдавливал из себя каждое слово, чтоб не сорваться на новый приступ кашля.       Дверь со скрипом отворилась. За старым, почерневшим от влаги столом сидел Акын, откинувшись на обшарпанное кресло.       Увидев отца тот подскочил. Он не знал предложить ли сесть? Или же он пришёл поучать, и нужно готовиться обороняться. Лицо отца не выдавало тех эмоций, которые дали бы ему ответ. — Тебе не на пользу оставаться тут, с твоей болезнью.       На что Акын усмехнулся. — Как оказалось такие апартаменты привычнее для меня, чем покои в доме Кочовалы. — Не огрызайся. Я пришёл сюда не для этого.       Акын предложил отцу сесть, заняв место напротив него.       Селиму было тяжело начать разговор, а Акын умирал от нетерпения и тервоги. Его слабость это он Селим Кочовалы, тот кто дал ему жизнь, и тот, кто забрал ее у него. Он тот чьё неодобрительное слово боялся услышать. — Так что тебя привело? — пытаясь быть максимально безразличным спросил Акын. — Ты.       Вопросительно взглянул на него Акын. — Есть что выпить? -спросил Селим. — Да, конечно. Чай? Кофе? — усмехнулся парень. — Покрепче что-нибудь.       Акын сразу же нагнулся и вытащил и ящика под столом виски и стакан. — Себе тоже налей. — скомандовал отец.       Отпив для храбрости, Селим начал свой не легкий разговор. — Я услышал и принял все что ты сказал, когда ты ушёл. — Ушёл? Вы меня выкинули. И забей, это были слова, сказанные сгоряча. Мне все равно на ваше душевное состояние. Ты пришёл сюда успокоить свою совесть? — Не свою, твою. Послушай сынок. — никак не мог начать Селим. Слова давались с большим трудом. — Сынок. — повторил Акын с призрением. — Смотри. Мы все поступали неправильно. Ты оступился. Я как никто тебя понимаю. Ты сам себя ненавидишь за это, сам себя съедаешь каждый день. Ты предал семью. Я тоже предал. Пытаясь спрятать свои ошибки, я глубже погружался в это дерьмо. Задыхался. Сам себе был противен. Я опустился на самое дно.       Акын, ты говоришь Караджу я всегда видел. Я видел все, но считал себя недостойным вас. Отталкивал. Караджа не ушла. Стояла и своими чёрными глазами пыталась узнать, чтоб твориться у меня в душе. Я был груб с ней, а она подходила и клала свои руки на мое лицо. Да она девочка, мягче то есть, ты, конечно, так не смог бы. Когда я был на дне, Караджа заставила меня подняться. — слова не укладывались в логическую цепочку.       Напряжение от разговора сбивало мысли, а алкоголь развязал язык. — Знаешь, мой отец меня не любил. Я был в этом уверен. Чтобы не сделал, он не видел моих успехов. Но за промахи получал. Кахраман был примером, героем. Джумали сильный, смелый, не знает страха. Ямач ребёнок. А я не был ни сильным, ни смелым, зато был умным. Вот только это не нужно было ни Идрису Кочовалы, ни Чукуру. — усмехнувшись, Селим продолжил свою исповедь. — Пытаясь доказать всем что я чего-то стою, я погубил себя и своих близких. Я не смог стать отцом. Не защитил тебя, не стал опорой для дочери.       Ты сделай это. Встань рядом со мной и будь моей опорой. Опорой для своей семьи. Оставь эти грязные игры, ты делаешь больно не только нам, но и себе. Ты ведь ненавидишь себя. Я ведь прав? Своими маленькими победами, ты не заглушишь ту боль. Вернись и встань рядом.       Акын сидел неподвижно, не веря всему услышанному. Впервые в жизни отец говорил с ним вот так. И впервые в жизни он увидел в нем себя.       Селим не дождался никакой реакции. Значит нужно время. Он встал и направился к двери. Но вдруг повернулся к сыну, засунув руку за пазуху, вынул книгу. Старая потрепанная книжка. Он подошёл к столу и положил перед парнем. Тот судорожно потёр руки о швы карманов на брюках. — Ты рылся в моей комнате? — нервно улыбаясь спросил Акын. — Та история про мальчика, которого могли бросить, которого не любил отец. — Селим опустил голову, пряча глаза, — это не про тебя сынок. Тот мальчик был я.       Акын держался из последних сил, слёзы капали на стол перед ним. Селим поспешно покинул старую пекарню, в Богом забытом месте.       Как только дверь захлопнулась за спиной отца, Акын стал все крушить. Слёзы градом сыпались, у парня, некогда не знавшего пощады. Когда не остались ничего, чтоб можно было сокрушить, обиженный жизнью мальчик, забился в угол, прикусив руку, чтоб сдержать крик.       Отец был прав, он ненавидел себя. И тонул в своей же пучине ненависти. Жалея себя, ненавидел всех. И то, что он делал до этого дня было зря? Вот только то, во что он ввязался сейчас было страшнее. Ведь теперь он служит Чагатаю Эрденету, которому обещал покончить с Кочовалы и Чукуром.