Разрушители торжества

Сим беру тебя, дабы владеть тобой и оберегать тебя, беру на долю хорошую и долю плохую, долю самую лучшую и долю самую худшую, днём и ночью, в болезни и здоровьи, ибо люблю тебя всем сердцем своим и клянусь любить вечно, пока смерть не разлучит нас. «Старинная венчальная формула».

Июньское солнце нещадно припекало, играло в стёклах и витринах, золотило покатые крыши вычурных купеческих домов. Геральт с Лютиком неторопливо фланировали по широким новиградским улочкам. Геральт был мрачнее тучи и раздражённо поглядывал через плечо, на волочившегося за ними человека — крепкого усатого детину в набитой паклей пухлой стёганке и сером коротком плаще. Костюм придавал тому особенно суровый вид: молодчик был дюже плечист и высок, а на поясе опасно поблёскивал корд. Лютик беззаботно глядел в голубизну небес, иссечённую рваными полосами облаков, его почти не беспокоил их “эскорт”. Вывернув от тесного, перекрытого фургонами проулка, компаньоны свернули к Западному Базару. Здесь неспешная прогулка превратилась в продирание через толчею, сутолоку и гомон: торгаши наперебой зазывали покупателей, краснолюды-ремесленники колотили молотками по каким-то железякам, разбавляя это дело крепкой руганью, мясники в залитых кровью и потрохами фартуках орудовали здоровенными тесаками. У палатки с продажей на разлив толпились кметы. По брусчатке тарахтели телеги и возы, из загонов, лениво отгоняя слепней, мычали коровы, блеяли овцы и козы, а в клетках квохтали курицы и гоготали гуси. Геральт снова обернулся — он был уверен, что их провожатый затеряется в толпе, но последний следовал за ними с поразительным проворством. Ведьмак досадливо сплюнул на землю. На него мгновенно набросился какой-то бедолага, яростно указывая на испачканный сапог. Однако Геральт был не в духе — скрежетнул зубами и уставился на недовольного. Тот увидел эти страшные глаза, и желудок у него ушёл едва ли не до прямой кишки. — Прекрати пугать прохожих, — отозвался Лютик, оправляя лютню на плече. — Посмотри, какой погожий день. Благодать! — Я бы, может, согласился, если бы за нами не тащился хвост, — он злобно кивнул на усача. — А тащится он по твоей милости. — Ах, ты об этом, — небрежно бросил Лютик, но по его лицу скользнула тень. — Это, друг мой, временные меры. Геральт фыркнул и, убедившись, что усач их не услышит, притянул поэта за рукав. — Потрудись объяснить, в какую жопу ты попал на этот раз? — Пустячок. Ничего, что стоило бы твоего волнения, — отмахнулся Лютик и, стянув с макушки фантазийную шапочку, куртуазно поклонился проходившей мимо даме. Впрочем, сутолока быстро оттеснила его от девицы, и поклон вышел скорее неловким, нежели галантным. — Нет, Лютик, за пустячок к тебе бы не приставили охрану. Выкладывай, пока он нас не слышит. Трубадур вздохнул. Улыбочка мгновенно сползла с его лица. — Я, видишь ли, на днях давал уроки поэтического искусства крошке Беатрис. Её отец, Фальдрик Валкарсель — глава купеческой гильдии, ужасно важный тип… — Продолжай, — нахмурился ведьмак, уже догадываясь, что услышит дальше. — Так вот, мы с Беатой репетировали кантату “Птичьи слёзы”. Её отец вошёл в самый кульминационный момент, — Лютик замолк и прокашлялся. — И что от тебя хочет разъярённый предок? — Свадьбы, — безмятежно заявил трубадур, подступая к торговому лотку с оладьями. — Валкарсели — мещане. Я могу составить его дочери отличную партию, вот он и приставил своего громилу, чтобы я не слинял. — И ты так спокойно говоришь об этом? — процедил ведьмак, к удивлению поэта взбеленившийся ещё сильнее. Лютик выложил перед торговцем пару медяков, указывая на румяное лакомство, и продолжил говорить уже с набитым ртом: — Потому что Беатрис тоже не в восторге от нашего марьяжа. У неё есть возлюбленный. Они собирались втайне обвенчаться. — Тогда какого хрена ты забыл в её постели? — Я исключение, — загадочно улыбнулся Лютик. — Перед моим природным очарованием сложно устоять. Геральт громко вздохнул, борясь с желанием отвесить другу хороших люлей. Тем не менее рассудил, что про очарование тот не солгал: Лютик был хорош собой настолько, что его запросто могли спутать с эльфом. Звонкий мелодичный голос, модные костюмы, длинные, до середины шеи, тёмно-русые пряди, утончённые черты лица, холёные руки и бездонные голубые глаза — этого сполна хватало, чтобы вскружить голову девицам. Впрочем, как оказалось, не только им. Ведьмак скривил губы, выбираясь из потока размышлений. Трубадур, уже успевший разобраться с лакомством и небрежно вытереть руки о кафтан, теперь крутился возле друга. Усач предупредительно остановился в стороне и не сводил с них пристального взора. — А ночью этот хмырь будет караулить возле постоялого двора? — Всё намного прозаичнее: я под домашним арестом у Валкарселей. До свадьбы. — Зараза, твой тесть настроен решительно… — Не называй его моим тестем! — протестующе перебил поэт. — А сейчас ответь серьёзно, женишок, — игнорируя просьбу, желчно продолжил ведьмак. — Что будешь делать? — Об этом не волнуйся. У нас с Беатой всё схвачено. Ночью она скинет из окна верёвку, и я спокойно удеру от этого паршивого семейства. Ведьмак с сомнением взглянул на трубадура, но ничего не сказал.

***

На следующий день установилась страшная жара. Солнце припекало так, что воздух почти гудел от зноя. Вялые и разморённые горожане не высовывались под палящие лучи, предпочитали прятаться в тени, утоляя жажду прохладным пойлом. Геральт встретил Лютика на площади у облицованного мрамором бездействующего фонтана. Поэт рассеянно крошил в мутную зелёную воду кусочки сдобы, а золотые рыбки, поднимая на поверхности круги, усиленно боролись за крошки. За спиной у Лютика на сей раз стоял не только вчерашний усач, но и лысый громила. — Лютик! — окликнул ведьмак. Тот дёрнулся и выпустил булочку из рук. Сдоба с плеском шлёпнулась в фонтан, и рыбки тотчас учинили настоящее побоище. Трубадур же повернулся к ведьмаку, демонстрируя огромную шишку, которой не скрывала даже крепко нахлобученная шапочка. — Я так понимаю, — тихо бросил Геральт, — план не удался? — Фальдрик, этот старый хрен, — пробубнил поэт, потирая шишку, — поджидал меня снизу. От испуга я грохнулся с верёвки! — Тогда советую тебе учить венчальную формулу, — пожал плечами Геральт. — У Валкарселей такие связи, что из города тебя не выпустят. — Тоже мне друг, — обиженно протянул поэт. — Ни капли поддержки! — Если бы хоть иногда ты включал свою голову, мы бы избежали множества проблем. — На этот раз проблемы только у меня, — страдальчески заметил трубадур. Ведьмак смолчал, окидывая Лютика выразительным взглядом. К счастью, тот был слишком увлечён стенанием. Где-то вдалеке раздался бой городских часов. Лютик вздрогнул, словно вспомнив, что времени до свадебного торжества остаётся всё меньше. Он мигом перестал бодриться и бравировать и, приблизившись вплотную, мёртвой хваткой вцепился в руку друга. — Геральт, — прохрипел поэт, облизывая пересохшие губы. Глаза лихорадочно блестели. — Мне нужна твоя помощь. Иначе мне не выбраться из этого дерьма. Придумай что-нибудь. — Как ты себе это представляешь? — Не знаю, но если ничего не предпринять, я точно распрощаюсь со своей свободой. Делай, что считаешь нужным, что угодно. Терять мне уже нечего! Геральт рассеянно слушал этот галдёж, не отрываясь от искусанных дрожащих губ. Когда Лютик закончил, он, не удержавшись, прикоснулся пальцем и мягким движением стёр одинокую капельку крови. Затем развернулся и направился к громилам Фальдрика. Прежде чем поэт успел что-нибудь сказать, ведьмак, не сбавляя ходу, кулаком в игольчатой перчатке зарядил усатому по челюсти, сильно замахнувшись и согнув колени. После резко сгорбился и снова наскочил на здоровяка. Удар отбросил усача назад, перекинул через парапет фонтана, прямо в воду. Поднялся громкий плеск, выбросивший несколько рыбёшек на брусчатку. Они забились по земле, открывая рты и хлопая жабрами. Геральт же набросился на лысого. Тот уже успел отреагировать и выхватил свой корд. Широко рубанул клинком, но ведьмак даже не подумал вынуть меч, вывернулся в ловком полупируэте, и бугай рассёк лишь воздух. Более размахивать оружием ведьмак ему не дал. Крепко подхватил за локоть и запястье, закрутил, швырнул его на землю. Корд со звоном выскользнул из рук. Однако лысый продолжал упорствовать: подскочил и зажал ведьмака в медвежьей хватке. Геральт зарядил подошвой по чужой ступне. Лысый взвыл и разжал руки, тут же получая кулаком по переносице и кадыку. Снова грузно повалился наземь, но в этот раз подняться не решился. Геральт пнул его по рёбрам, откидывая набок, и ринулся к поэту: — Чего застыл? Бежим! Однако, прежде чем они успели выбраться с фонтанной площади, выход перекрыл отряд городской охраны. Чуть позади держалось восемь одетых в чёрное людей в круглых кожаных шляпах. В руках они держали ременные кнуты — ламии. — О боги! — проскулил поэт. — Это храмовая стража. Если мы окажем сопротивление, нас живьём из Новиграда не выпустят. Не трогай меча… Договорить он не успел, потому что городские стражники ощетинились остриями корсек, припирая компаньонов к стенке. Убедившись, что они не смогут оказать сопротивления, вперёд выступил тучный человек, покрытый крупными рябушками. Судя по одежде, это был начальник вахты. — Нам приказано доставить вас к милсдарю Валкарселю! Сдавайте оружие и следуйте за мной. И смотрите, без глупостей! Услышав имя тестя, Лютик заскулил ещё жалостливее. Ведьмак осклабился, но вытянул из ножен меч и протянул командиру. Затем едва заметно пожал руку Лютику, будто пытаясь привести того в чувство. Где-то сбоку, подгоняя, прилетел удар древка. Геральт зашипел и двинулся вперёд.

***

Когда их завели в просторный увешанный портретами в позолоченных рамках и уставленный вычурными статуэтками кабинет, Фальдрик Валкарсель сидел за дубовым столом, раскинувшись в мягком кресле. Это был сухощавый долговязый человек с острыми коршуньими чертами лица и въедливыми мелкими глазками. Увидев компаньонов, он отложил расчётную книгу и, оправив на носу круглые очки, метнул в их сторону пронзающий взор. Охранник, подтолкнув мужчин, раболепно поклонился и скрылся за дверьми, оставляя их наедине с купцом. — Подумать только, — поднимаясь с места, отчеканил Фальдрик. — У тебя хватило наглости натравить свою бешеную псину на моих людей. Он взял резную трость с серебрёным набалдашником и неторопливо подступил к Геральту, окидывая его неприязненным взглядом. — Разве ведьмаки созданы не для того, чтобы избавлять людей от чудовищ? — Так и есть, — холодно ответил Геральт. — За деньги. — Вот и занимайся тем, чем должен. Не вмешивайся в свадьбу моей дочери, — он ненадолго замолчал, заходясь хриплым кашлем, а затем продолжил как ни в чём не бывало. — Послушай-ка, ведьмак. Я заплачу тебе гораздо больше, чем могут предложить войт или солтыс какой-нибудь зассанной дыры, лишь бы ты убрал отсюда свою паскудную харю. — Заманчивое предложение, — равнодушно отозвался Геральт. — Но вынужден его отклонить. Меня ваше торжество тоже касается. Он многозначительно кивнул в сторону друга. — Напрасно упрямишься, Фальдрик! — спрятавшись за чужой спиной, проскандировал Лютик. — Мы, поэты, натуры вольные, нас не взять в тиски, не заковать в цепи. — Ты наглеешь, виршеплёт, — осадил его купец, явно не впечатлённый этой бравадой. — Если б я захотел, приказал бы оторвать твои причиндалы. Вместо этого я отдаю тебе руку своей дочери и позволяю занять место среди Валкарселей. — По мне, невелика разница, — буркнул Лютик и опасливо прижался к Геральту. Глаза в круглых стёклах загорелись злыми всполохами, но ответить зятю Фальдрик не успел. Потому что дверца распахнулась и на порог влетела белокурая девица в светло-персиковом платьице, подчёркивавшем все достоинства хозяйки. Над декольте на тонкой шейке поблёскивало оправленное в золото сердечко из ляпис-лазури. Геральт не был удивлён, поэту нравились такие девушки — светловолосые, фигуристые, с нежными чертами. — Папа! — злобно прошипела та, топнув туфелькой из змеиной кожи. — Перестань устраивать комедию, отпусти Лютика! — А чего ты хотела, когда пустила этого писаку к себе в койку? — вцепившись в набалдашник так, что побелели пальцы, отозвался Фальдрик. — Нужно отвечать за свои поступки. — Но… — Это не обсуждается! Он громко стукнул тростью, и в кабинете показался недавний охранник. — Отведи этих двоих в отдельную комнату. Охранник поклонился так почтительно, что почти коснулся лбом ковра, затем кивнул ведьмаку и трубадуру в сторону двери. Но Беата перекрыла выход, непонятливо глядя на отца: — Закроешь их? Вдвоём? — С тобой, милочка, до свадьбы этот плут больше не останется. Думаешь, я уже забыл вчерашний побег? Пусть посидят, пока я не улажу все нюансы. — Я разрушу это поганое торжество! — милый голосок сменился шипением гадюки. Беатрис вылетела из кабинета, оглушительно хлопнув дверью. Фальдрик проводил её с непроницаемым лицом и добавил подчинённому. — Проследи, чтобы эти двое не выкинули новых фортелей!

***

Комната, которую им выделили, оказалась сносной. Большую часть помещения занимала кровать из красного дерева, застеленная шёлковыми простынями. Стены были забраны тканным гобеленом, основным мотивом коего являлось многократно повторенное изображение пяти обнаженных фигур. В углу потрескивал камин. — Ну вот и всё, — шмыгая носом, крутился на постели трубадур, яростно сминая пальцами подушку. — Кончились мои вольные деньки. Он уже вылакал целую бутыль вина, но совсем не успокоился. Наоборот, хмель подкидывал в голову дурные, невесёлые мыслишки. Геральт молчаливо расшнуровывал доспехи и стаскивал боевые рукавицы. На серебристых иглах до сих пор была кровь усача. — Не молчи, — заканючил Лютик, поднимаясь на кровати, и метнул в него обиженный взгляд. — Скажи хоть что-нибудь. Клянусь, иначе я с ума сойду! — А что я могу сказать? — заваливаясь на кровать, ответил Геральт. — Эй! Ты что, собираешься спать, пока твой друг томится и страдает под дамокловым мечом?! — Не драматизируй. Отсидишь на церемонии, а потом по-тихому слиняешь. — Ничего-то ты не понимаешь! Ничегошеньки! — взбрыкнул поэт. — Я, может, и сбегу. Но сбегу с осознанием того, что моя свобода попрана. Я ведь говорил, что нас, поэтов, нельзя неволить. Нельзя посягать на нашу свободу. Геральт ничего не ответил, утомлённо посмотрел на друга, нависавшего над ним с выпученными глазами. — Может, кто-то этого и хочет, — продолжил трубадур. — Семейный очаг, красавица жена, детишки. Но я не таков. Такая жизнь не для меня, слышишь?! — Ну и чего же ты в таком случае хочешь? — криво усмехнулся Геральт, не отрывая головы от подушки. — Мне многого не надо. Общество моих прекрасных муз, — тихо отозвался Лютик, опалив его тёплым дыханием, и, нависнув ещё ниже, провёл ладонью по грубой заросшей светлой щетинкой щеке. — И твоя компания. В голове у ведьмака что-то переклинило, и прорва мыслей, от которых он так долго и так мастерски отмахивался, вырвалась из-за запоров. Трубадур был удивительно красив даже в этом полупьяном состоянии и с гримасами отчаяния. Геральт осклабился, желая выбраться из-под прицела васильковых глаз, но трубадур гнусаво ойкнул и, не удержав равновесия, как куль с мукой грохнулся ему на грудь. Заелозил, пытаясь подняться. Ведьмак махнул на всё рукой, оставляя внутреннюю борьбу — за эти сутки он и так изрядно утомился — перехватил Лютика за талию и нежно притянул к себе. А затем, прежде чем поэт успел сказать хоть что-то вразумительное, заткнул его поцелуем. Жадным, требовательным, покусывая нижнюю губу. Лютик, вопреки всем ожиданиям, поразительно быстро подчинился этому напору и прикосновениям, отдаваясь удовольствию, которое они приносили. Стало ли причиной этому отчаяние или личное желание, Геральт думать не хотел. Впрочем, на лице и правда застыло выражение полнейшего блаженства. К прикосновениям пальцев добавилось прикосновение губ. Поэт был близок к тому, чтобы забыть обо всём на свете, как вдруг Геральт замер, а через мгновение подпрыгнул, как ошпаренный. Лютик поглядел на друга, непонятливо хлопая глазами, но вскоре тоже различил в коридоре гулкие шаги и постукивание трости. Он неловко подскочил с постели, застёгивая верхние пуговички и оправляя одежду. Дверь ожидаемо отворилась, и в комнату вошёл купец. И обмер с округлившимися глазами. Хоть он и не застал мужчин в горизонтальном положении, потрёпанного вида Лютика, его припухших губ и злого взгляда Геральта Фальдрик не заметить не мог. Он выдержал глухую театральную паузу и подошёл к серванту, вытащил оттуда запечатанную бутыль. Откупорил зубами и хлебнул прямо из горла. Затем сокрушённо добавил: — Какой позор. Мой зятёк — мужеложец. — Я не… — начал было Лютик, но ведьмак остановил его взглядом. — Если кто-нибудь узнает, что моя дочь связала себя с таким человеком, это будет настоящей катастрофой! — Так отмените ваше грёбаное торжество, — скупо посоветовал ведьмак. — Это невозможно. На него приглашено всё высшее общество Новиграда. Даже мазель Бомон и графиня Савелина будут там. — У вашей дочери есть тайный воздыхатель. Дайте ему шанс. — Тайный воздыхатель? — недоверчиво переспросил Валкарсель. Трубадур, оправившийся после неожиданного появления купца, наконец-то подал голос: — Ровер Орсини. Милейший юноша, хоть и повеса с ветром в голове. Геральт покосился на поэта с приторным лицом, словно говоря, чтобы тот не заикался о чужой легкомысленности. — Орсини? Этот молокосос? Сынок паршивого купчишки! Хороша партия, ничего не скажешь. — Зря списываешь его со счетов, — снова вклинился поэт, внезапно превратившись в сваху. — Орсини пользуются покровительством Вивальди. Недавно они открыли аккредитив на банк в Вызиме. На приличную сумму в три тысячи пятьсот крон. Без гарантии. Хотят расширять своё дело. — Откуда знаешь? — борясь с сомнениями, поинтересовался Фальдрик. — Я творец, а значит, должен быть в курсе последних событий. — Сплетник ты и балабол, — плюнул купец, снимая очки и растирая переносицу. — И зять из тебя дрянной. К дьяволу, лучше породнюсь с Орсини! — А музыкант на свадьбе вам не нужен? — совсем разойдясь, брякнул Лютик. — Могу предложить свои услуги. За скромную плату, само собой. Фальдрик дёрнулся и вперился в поэта взбешённым взглядом, а ведьмак предупредительно подтолкнул его на выход.

***

— Трактирщик, — растягивая слова, выкрикнул поэт. — Ещё пива! Как только перед ним опустился жбан с пенной шапкой, он поднял его над головой, расплёскивая жидкость по столешнице. — Ну, за нас с тобой и за свободу! Геральт не ответил, утомлённо смачивая пересохшее горло. Ему хотелось только одного — напиться, завалиться спать, а на утро убраться подальше от Новиграда. В конце концов, Валкарсель может изменить своё решение. Лютик под боком трещал, счастливый и абсолютно пьяный. И всё же в какой-то момент он прекратил дурашливую болтовню и, замявшись, взглянул на Геральта. — Ты даже представить не можешь, как я признателен тебе. Сегодня ты вытащил меня из самой бездонной задницы, в какую только можно угодить. Извини за вычурность аллегории. Этого я никогда не забуду. — Не преувеличивай, — фыркнул Геральт, между делом накрывая ладонью его руку. Поэт, к его радости, руки не отнял. — Но это истинная правда: свадебное торжество пострашнее, чем виверна или мантихор! Ты спас меня, дружище, — он понизил голос, заглядывая в золотистые кошачьи глаза. — Но об этом подвиге балладу я не напишу.