Месть

Дважды в день, утром и вечером, Спайка нужно кормить. Если его не покормить вовремя, он будет ныть и ныть, и даже закрытая дверь ванной не сможет приглушить эти звуки. Так что проще сдаться. По кружке крови в восемь тридцать и семь ноль ноль, разогреть в микроволновке — тридцать секунд на высокой мощности, чтобы довести ее до температуры тела, и не дай бог она перегреется и свернется! — а еще не мог бы Джайлз найти немного трубочек для коктейлей, чтобы Спайку не приходилось напрягать шею?.. Джайлз категорически против трубочек и печенья на десерт, хотя Спайк постоянно жалуется. Но микроволновка Джайлза насквозь пропиталась запахом крови, и Спайк должен быть благодарен, что он все еще терпит это. Каждый раз, когда Джайлз поит Спайка кровью из кружки, его руки дрожат. Кровь выплескивается через края и стекает на его пальцы. После этого он снова и снова отмывает руки, хоть и понимает, что это всего лишь свиная кровь. Но он помнит свою кровь, сломанные пальцы, боль и ужас, замедлившие каждую секунду пытки до бесконечности. Он помнит смех вампира. Спайк немного пытался его защитить, Джайлз знает, но это не значит, что он может забыть о демоне, прячущемся под милым личиком Спайка. Спайк редко бывает спокойным, но когда руки Джайлза дрожат, когда он смывает невидимую кровь и выскребает ее из-под ногтей, Спайк молчит. Он тихий в такие моменты, и всегда наблюдает за каждым движением Джайлза. Однажды, возвращая ему пустую кружку, он спросил: — Ты в порядке, приятель? Джайлз не ответил. Если бы Спайк не был таким красивым, все было бы проще. Если бы он всегда был с клыками и желтыми глазами, если бы века убийств оставили печать на его лице, если бы он выглядел так, как должны выглядеть монстры! Но даже в черной коже и с плохим маникюром, Спайк выглядит... как ангел. Джайлз понимает иронию. Джайлз понимает слишком много. Наблюдает слишком много, слишком много знает. Когда Джайлз принимает душ, он чувствует на себе взгляд Спайка, хотя усаживает его на пол ванной, спиной к себе, и запрещает оборачиваться. Поливая голову шампунем, Джайлз держит глаза закрытыми, не желая знать. Он скучает по возможности дрочить по утрам в душе, голым и согретым, ощущая капельки воды, гладящие тело, как сотни маленьких язычков. Сейчас он старается не дрочить даже в постели. Кто знает, как далеко распространяется запах? Но отсутствие разрядки приводит к постоянному нервному возбуждению, и Спайк, вероятно, может почувствовать по запаху и это. Иногда по ночам ему снится, как Спайк кусает его, убивает, и он просыпается, дрожа от ужаса. Иногда по ночам ему снится, как он втрахивает Спайка в стену ванной. Джайлз трахает его, пока он не начнет кровоточить, а потом просыпается возбужденным, с ноющей болью в яйцах, и вцепляется в матрас, чтобы сохранить руки неподвижными. В любом случае, он слишком мало спит. Ненавидеть Спайка не так легко, как должно быть. Когда Спайк в хорошем настроении, он может быть почти приятным. Почти человеком. Иногда он хочет поговорить, и начинает пытаться, крича, завязать беседу, пока Джайлз ему не ответит. «Хочешь услышать о Санкт-Петербурге тысяча девятьсот тринадцатого года?», «Ты видел играющих вживую Sex Pistols? Я видел. Это круто!», «Читал „Бесплодную землю“? Ее чертовски переоценивают, правда?». Однажды Спайку удалось втянуть его в долгий спор о Т.С. Эллиоте, из которого, как Джайлзу нравится думать, он вышел победителем. По вечерам Джайлз часто слышит, как Спайк смеется над ТВ программами или кричит в экран: «Она не убийца, тупой ублюдок, это ее брат!». Их местный телеканал в очередной раз крутит Monty Python, который они оба смотрят в разных комнатах. Они хохочут над одними и теми же моментами. Но дрожь в руках Джайлза не проходит. Теперь он начинает трястись каждый раз, как просто оказывается в ванной. И, конечно, Спайк это замечает. Однажды вечером, когда Джайлз держит кружку, сосредоточившись на том, чтобы не расплескать ужин Спайка на пол, Спайк подается вперед и накрывает руки Джайлза своими, успокаивая его. Пальцы Спайка кажутся теплыми, значит, руки Джайлза должны быть просто ледяными, и он дрожит еще сильнее, чем раньше. Слишком давно кто-то касался его. Достаточно давно для того, чтобы руки этого монстра обжигали кожу, заставляя задыхаться. — Поставь кружку, Руперт, — говорит Спайк, и Джайлз подчиняется этому низкому, убедительному голосу прежде, чем успевает задуматься. Он не может думать, не тогда, когда прикосновения Спайка так его заводят, когда голос Спайка заводит еще сильнее, когда Спайк расстегивает его ширинку скованными руками. Не тогда, когда Спайк обхватывает его член рукой и двигает ею, и пальцы Спайка теперь ощущаются прохладными, но обжигать не перестают. Спайк начинает говорить; его голос так же ощутим, как и руки, и Джайлз прикрывает глаза. — Ты так напряжен, Руперт. Тебе нужно это. Я чувствую запах на тебе все время. С каждым днем все сильнее, настолько сильный теперь, что я могу чувствовать его, где бы ты ни находился. Я чувствую запах прежде, чем ты входишь в эту чертову дверь. Ты пахнешь так хорошо, боже, ты пахнешь сексом. Ты нужен мне, я тоже возбужден, я дрочил на тебя, дрочил на твой запах, дрочил, представляя себе, о чем ты фантазируешь. Ты фантазируешь обо мне, не так ли? Ты думаешь обо мне. О моих руках на тебе, как сейчас, сжимающих, ласкающих, пока ты не кончишь на меня. Или о моем рте, таком влажном... Джайлз толкает его так, что он ударяется головой о стену. — Держи свой чертов рот подальше от меня, — шипит он. И Спайк отвечает: — Заставь меня. Джайлза снова трясет, но теперь ему жарко, и дрожит он уже не от страха. — Какого черта, — говорит Спайк, когда Джайлз выходит из ванной, но он широко распахивает глаза, когда тот возвращается с длинной цепью и замком. И он улыбается, даже когда Джайлз оборачивает цепь вокруг его шеи и прикрепляет к трубе. Достаточно плотно, чтобы задушить его, если бы он нуждался в дыхании. Если бы он был человеком, а не монстром. Цепи на его ногах, запястьях, шее. И чип. Джайлз в безопасности. Он больше, чем в безопасности. Он может сделать Спайку больно. Заставить его истекать кровью. Бить его, пока не переломает все кости. Ударять это красивое лицо, пока оно не раздробится на мелкие кусочки, так, что даже вампирская способность к регенерации этого не исправит. Спайк тянется к нему, скованный, как пленник или раб, но все еще желающий его. И руки Спайка заставляют его чувствовать себя так хорошо, его руки слишком красивые, чтобы ломать их. Тонкие бледные запястья под кандалами, кисти, похожие на ночные цветы. Руки, которые находят все, знают все. Гладят его медленно и легко, кружа по головке большим пальцем. А потом жестко, плотно, быстро, и глаза Джайлза снова закрываются, и в мыслях он трахает Спайка. Сильно, безжалостно, так, что Спайк дрожит и кричит — и это удовольствие, заставлять его кричать. Джайлз ломает его с наслаждением, помечает его, и Спайк никогда уже не будет прежним. Оргазм Джайлза как фейерверк, как празднование победы, и стон, который он слышит от Спайка, реален. Это триумф Джайлза. Там сперма, его сперма, на рубашке Спайка, на его шее, брызги на его губах, а глаза Спайка закрыты и он дрожит. Потом он облизывает губы, собирая языком все белые капли. Джайлз проводит пальцем по мокрому пятну на рубашке Спайка, кладет палец ему в рот, позволяя облизать и его. Ему нравится ощущать язык Спайка. — Ты хочешь меня, Спайк, — говорит Джайлз. — Я вижу, как ты возбужден. Как сильно тебе это нужно. И он проводит ладонью по ширинке Спайка. Его рука не дрожит.