Собственничество

...и ещё один ни в чём не повинный карандаш ломается пополам от крепкой хватки алхимика. От этого звука, такого же отвратительного, как и скрежет ногтя по доске, Вэриан приходит в себя. Он пытается раскрыть крепко сжатые челюсти, отчего издаёт ещё один неприятный шум. Голова в то же мгновение опустела, будто только что всплывающий поток формул и задач никогда и не посещали её. Сейчас парень понимает значение "черепная коробка". Застрявшая в четырёх стенах мысль о принцессе, будто загнанная в угол мышь, мечется от одного угла в другой без шанса на спасение. Пространство не просто замкнутое, с каждым новым её движением оно сдвигается всё ближе и ближе, прижимая собой к стенке. Сбежать не получится, дорогуша. Вот только принцесса не плод его воображения, застрявшая в ловушке разума. Она не скована химерными стенами страха и смущения. Стенами его собственничества и ревности, пустившего корни куда-то очень глубоко, в самое сердце, выедая оттуда все чувства, растягивая медленно, будто смакуя ложечкой любимый сироп. Вот она, как всегда, беззаботно бегает по поляне, собирая только-только распустившиеся цветы для того, чтобы четыре маленькие рыжеволосые девочки украсили ими её новую причёску. И даже имея явную цель, Рапунцель отвлекается на бабочек, животных, облака в форме каких-то объектов. Алхимику так нравилось наблюдать за этим ребяческим поведением девушки. И ничего не предвещало беды, пока не пришёл он. Вэриан любил Юджина, правда. Он относился к нему уже не просто как к эталону или таинственному герою своих детских грёз. Для него он стал как старший брат, которого у парня никогда не было. Всегда добрый и заботливый, но оттого не менее честный и справедливый, готовый прийти на помощь близким людям в трудную минуту. Он был намного лучше, чем персонаж в его любимой книжке. Вэриан готов был поделиться самым сокровенным секретом, самой постыдной историей и даже последним куском пирога с Юджином. Но, как часто случается в жизни, появилось то, что захотелось спрятать от глаз даже самого близкого человека. Но вот только это что-то даже не принадлежало ему. Они на самом деле подходят друг другу. Немного разные в своих привычках и повадках, но оттого только сильнее связанные таинственной невидимой красной ниточкой. Не стоит даже пытаться сосчитать, сколько раз Вэриан думал над тем, как бы оборвать её. И сколько раз был в шаге от исполнения. Жаль только, нужных инструментов не было под рукой. С его приходом ореол золотого блаженства вокруг Рапунцель засиял ещё ярче, живее. Но вот аура самого алхимика, нелюдимого шестнадцатилетнего чудака, стала темнее самой зловещей и сумрачной ночи. Он и так не отличался особой жизнерадостностью и оптимизмом. Скорее, он был просто неловким и неуверенным, оттого и забавным. А вот теперь ещё и меланхолически хмурым, как грозовая туча. До чего же ревность паршивое чувство. Слизкое, будто щупальцы глубоководного морского обитателя. Оно впивается своими присосками в твоё тело, проникая в само нутро, ища пути к осквернению сердца. А находя, выпускает яд прямо в него, оставляя после себя мазутные следы, сочащиеся со всевозможных щелей сердцевины, стекающие массивными каплями на внутренности. Будто какой-то очень неряшливый ученик, первый раз взявший в руки перо, оставляет огромные кляксы на девственно-чистой бумаге. Твоё сердце болезненно сжимается от тоски и отчаяния лишь при взгляде на человека, который никогда в ответ не подарит тебе свою влюблённую улыбку. Будто лишившись всех красок, ты забиваешься в угол своего сознания, содрогаясь от мучительных рыданий, преследующих тебя даже в кошмарах. От этого твоё сердце сильнее сдавливается с отвратительным чавкающим звуком, выпрыскивая весь яд, сплющившись в уродливое подобие сухофрукта. Ты уже погряз в этой отраве глубже, чем сам то осознаешь. И ладно тебе, уже потерянной душе, тонуть в этой луже, так ты пытаешься потянуть за собой того, из-за которого всё это и началось. Хватаешься за подол её платья, оставляя на нём чёрные следы своих отпечатков, будто выжженные на коже раны, продолжая затягивать с собой. Ведь всегда лучше вязнуть с кем-то, чем одному. Очень неприятно находиться рядом с людьми, которые сходят с ума друг от друга, а всё, что остаётся тебе — наблюдать, будто мимолётному зрителю в этом театре жизни. Ждать всю пьесу своего выхода, чтобы произнести несчастные две-три реплики, но вместо слов проглатывать ставшую комом в горле скользкую слизь обиды, заполняющей лёгкие уже до краёв, вытекающей и прожигающей нутро. Оказывается, автор даже их беспристрастно вычеркнул. На галёрке всегда будут размазаны, будто чёрной смолью, его инициалы. Вэриан уже устал испытывать симпатию к девушкам старше его. Сначала Кассандра, чьи чувства холоднее северного ветра, сметающего всё живое на своём пути и не оставляющего после себя ничего, кроме сугробов по колена и работы на часа три. Но там хотя бы всё сразу ясно и понятно — нет значит нет, и пытаться не стоит. А вот с принцессой, к его несчастью, всё намного сложнее. Такая вся из себя добрая, милая, щедрая, честная и справедливая. Никогда никому и слова плохого не скажет, даже не подумает. Словно с самого рождения вознесённая в лик святых, ищет и находит лучшее в каждом. Хотя, её конфликт с дядей Монти, таким же светлым человеком, как и она сама, позабавил Вэриана. Даже у солнышка бывают свои тучки, да, Рапунцель? Но, к огромному сожалению парня, это никак не портило её, а делало ещё интересней и привлекательней. О её внешности не стоит даже заикаться, тут всё с одного слова было понятно — настоящая принцесса. Нет, ну вот правда: волосы длиннее чем у десяти (если не больше) девушек, взятых разом, цвета золотой пшеницы и, как бы ни было банально, яркого летнего солнца. Зелень глаз можно спутать со свежей травой, взросшей вместе с наступлением весны. А вот в зеницах, будто в вальпургиеву ночь, пляшут настоящие бесята, только и успевая смахивать искры с горячих копыт. Маленький вздёрнутый нос, по которому хочется провести пальчиком, походил на склон крутого холма, с которого зимой дети спускаются на санках и приземляются уже осенью, где вирует россыпь веснушек, походящих на опавшие листья. А ещё губы цвета самого красного и спелого яблока, что даже немного ненормально, изогнуты в извечной улыбке, выражающий несколько эмоций в одно и то же время. Интересно, на вкус они такие же?

Неважно

Такую приторно сладкую сахарную булочку невозможно не заметить. Конечно, если переесть, то она сама по себе должна наскучить. Но в данном случае хоть бы раз попробовать. На самом деле Вэриан понимает, что им движет ревность и зависть, но признаться себе в этом он не хочет и вряд ли собирается. А ей так и тем более. Да и как бы это выглядело: "Слушай, Рапунцель, можно я украду тебя у всего королевства и запру на семь замков где-то очень глубоко и близко к себе, так как я не думаю, что могу делить тебя хоть с кем-то. Чудесно, я знал, что ты согласишься и поймёшь меня." Что за глупости, даже в самых карамельных фантазиях это невозможно. Но ему всё же хотелось. Вэриан хотел так же легко и непринуждённо обнимать её, осторожно целовать в золотистую макушку, лоб, нос, щеки, губы... В любое место, куда бы можно было. Поднимать легкую, как перинка, девушку в воздухе, будто сам закон притяжения прекратил действовать ради них в этот момент. Гулять с ней за руку в саду тёплой летней ночью, освещенным сиянием звёзд и чертовки Луны, так бесстыдно наблюдающей за иллюзорными беседами влюблённых. Вплетать цветы в волосы Рапунцель тоже входило в его мечты. Он уверен, что смог бы создать свои собственные по её подобию. Даже если бы пришлось не спать ночами. Проводить с ней целые дни во дворце, отправляться в головокружительные и опаснейшие приключения, чтобы в который раз спасти этой неосторожной девице жизнь (или она ему, кто знает). Он хочет обладать ею от начала до конца. Людям науки не свойственно так много мечтать, но почему-то Вэриан последнее время слишком часто проваливался в эту утопию. Так можно было отвлечься от того, что один незваный гость, появившийся будто шторм в чистом море, стоит и улыбается так нахально, так раскованно крепко обнимая Его принцессу. Вдох. Выдох. Внутренняя гармония. Дзэн. Спокойст... — Привет, Вэриан! — над ухом раздался тонкий девичий голосок. Сбитый со своего ритуала, ошарашенный Вэриан поднял голову и встретился взглядом с невысокой шатенкой. Лет пятнадцати-шестнадцати. Он не знает её. Или не знает, что знает. —Привет...мы знакомы? —А-а, д-да, прости, мы же ещё не виделись лично, хотя и оба живём в Старой короне. Я... недавно сюда переехала со своими родителями. Мой отец...и он знает твоего...часто о тебе рассказывал, какой...и я узнала по описанию и решила подойти, чтобы...мы же одного возраста... — Вэриан не слушал девушку, которая быстро что-то тараторила смотря на него изучающим взглядом. Из обрывков, доходящих до его ушей, он примерно понял откуда она его знает и что ей нужно. Но вот на имени и всему остальному, что показалось парню лишним, он не акцентировал внимание. В конце концов, какая сейчас разница, ему нужно привести свои мысли в порядок, а не пытаться разобраться в чужих. — Эй, ты меня слушаешь? — спросила та и наклонилась к его лицу. Непростительно близко наклонилась. — А, да, прости. Я просто был занят работой и мыслями всё ещё там, — как можно мягче и невиннее произнёс парень, смущённо почесав голову, отчего его волосы разлохматились ещё сильнее, а очки сползли на бок. — Да нет, это ты прости, что отвлекаю. Давай помогу — девушка, с немного красными от смущения, или же ему показалось, щеками, наклонилась, чтобы поправить неудачно съехавший аксессуар. Но не успела она и руки к нему протянуть, как недалеко послышался приближающийся голос принцессы, что заставило их синхронно повернуться. — Вэриан, ты чего? Я зову тебя и зову, а ты всё не отвечаешь и не отвечаешь. Я нашла прекрасный цветок, смотри, он подходит твоей бирюзовой прядке в волосах. Вот и подумала насобирать ещё, чтобы мы могли сплести друг другу венки. Ой, а что это у тебя с очками, ты что, снова уснул за своими чертежами? Дорогой, тебе нужно больше отдыхать. Давай помогу, — Рапунцель будто не замечала присутствия всё ещё смущённой, но немного осевшей девушки, наклонилась очень близко к лицу парня, сняла очки и вместо них погрузила на него маленький венок. Из тех же голубых цветов, о которых говорила. После чего посмотрела ему в глаза, одарив одной из своих самых манящих улыбок, выпрямилась. — у нас же сегодня пикник, не забыл? Уже пора идти... И только тогда она обратила внимание на порядком уставшую смотреть и молчать девушку. — Ой, мне так жаль, прости, я не заметила тебя, так переживала, почему Вэриан не отвечает. Как невоспитанно и грубо с моей стороны, — обратилась Рапунцель к шатенке, приложив руку к груди, чем показывая всю чистоту и искренность своих слов. — Д-да нет, всё в порядке, Ваше Высочество, это мне стоит извиниться, что сразу не поздоровалась — впопыхах выдала девушка, приседая в реверансе, — тем более, я уже ухожу, да и у вас свои планы. Не смею отвлекать. — Всё в порядке, пару минут ничего не испортят. Но, ты права, пока солнце ещё не в зените нужно поспешить, иначе все сладости растают и превратятся в ту кисельную реку, описанную в моей детской книжке. Так что, если не возражаешь, — произнося это, Рапунцель взяла под руку уже поднявшегося со своего места алхимика, и крепко прижала к себе, — мы пойдём. До встречи! — Конечно, Ваше Высочество — ответила погрустневшая девушка, — ещё увидимся, Вэриан! — Да, увидимся... Но той уже и след простыл. Да и это не было главным. Сейчас он идёт с Рапунцель под руку. Неся на гордо поднятой голове венок, сотворённый руками самой прекрасной девушки на Земле, только для него. Его совершенно не смутило то, что они идут на пикник, о котором он узнал только сейчас. Он просто растворялся, слушая её миловидный голос и таял, как пломбир на солнце, от всё ближе прижимающей его руку девушки. Парню казалось, что все бабочки с луга поселились в его животе, водя хороводы вокруг его сердца, волнуя всё нутро. Принцесса тоже чувствовала что-то необъяснимо тяжёлое у себя внутри. Что-то очень маленькое подкрадывалось от горла до живота, растекаясь теплой липкой жижей, вызывая непонимание и желание делать и говорить необдуманные вещи, как пару минут назад. Осознание пришло мгновенно, но она решила отбросить эту мысль и не забивать свою голову такими глупостями, списав это на внезапно появившееся чувство голода. Рапунцель никогда в жизни не призналась себе в том, что

Иногда и принцессы могут ревновать.