Террор

Вирус напоминал черную паутину. Он цеплялся за одежду, кожу, проникал внутрь, сковывал страхом сердце, парализовал ядом мозг — Алекс чувствовал себя так, будто тонет в густом липком мазуте. Его легкие, заполненные водой и кровью, были едва в силах протолкнуть хотя бы каплю свежего воздуха. — Т-ты!.. — Чей это был резкий рваный вздох, наполненный болью и ненавистью? Алекс обернулся, ища взглядом говорившего, однако натолкнулся лишь на тьму и пустоту. Устойчивые галлюцинации — еще один симптом заражения, однако Алекс продолжал убежать себя, что это неправда. Что он всего лишь немного устал — ну, или сильно устал. Ему нужно отдохнуть, и с утра он снова будет в порядке. Да, да, с утра все будет по-прежнему. Ему нужно заняться работой. Продолжить исследования. У него много планов, очень много планов. Столько перспектив, столько возможностей, столько всего еще не изучено... Глаза слипаются. Алекс едва может стоять ровно, и только чудо — или вирус — продолжает поддерживать его в сознании. Но он давно упал, не почувствовал изменений в высоте, ведь под ним — мягкий густой покров из тьмы и сновидений. Все, что он мог; все, чего хотел добиться; все, что ему было дорого, — оно все кануло в небытие. Чужие желания, чужие страхи, чужие надежды и мечты поглотили его, и Алекс вдруг понял: он не один. Ему больше не нужно сражаться в одиночестве, пряча взгляд за стеклами лабораторных очков, а мысли — за пуленепробиваемыми окнами бункеров. Он может крепко стоять на ногах, у него есть силы продолжать борьбу... Борьбу за что? — За что я, черт возьми, боролся?! — кричит он в собственном сознании, разрывая тонкую, но прочную паутину на своем теле. Вирус поглощает его снова и снова. Алекс Мерсер, весь он, каждая клеточка его тела — это настоящее произведение искусства, плод исследований многих лет и вершина человеческой эволюции. Обновленный... Нет, навеки проклятый, [он] кричит, запрокинув голову в небеса, и что-то злое внутри него подвывает в ответ.