На виражах души моей

До обеда мы бродили по городку, тотчас бросаясь во дворы, если видели кого-то похожего на моего отца или мать. Тимми нравилась эта игра, и он, подыгрывая мне, летел впереди и громко свистел, если видел идущего или летящего нам навстречу пегаса или пегаску. Я сначала даже разозлилась на него — ну, надо же, издевается! — но потом мне понравилось тоже. Бросаться во дворы, задерживать дыхание, сливаясь со стенами и ожидая, пока пегас пролетит мимо, было потрясно круто. Будто переживаешь очередное приключение Дэринг Ду. Кстати… — Тимми, а ты читал когда-нибудь книги самой великой писательницы всех времен? — осведомилась я как бы ненароком, после того, как мы удачно скрылись от очередного похожего на моего отца пегаса. Жеребенок поглядел на меня осуждающе. — Клариссы де Бон-Бон? — произнес он, будто выплюнул какую-то гадость изо рта. — Нет. А. К. Ирлинг, конечно же! — засияла я. Но малыш не разделял моего оптимизма. — Нет, Дэш, я не читаю книги. Только школьные учебники, когда заставляют. Я вообще не люблю читать. Я ужаснулась. Нет, конечно, я определенно не была книгочеем, исключая романы Ирлинг, но совсем не читать книги… это уж слишком, по-моему. — Почему? Ах… — до меня вдруг дошло. С таким скучным отцом-писателем кто угодно возненавидит литературу. — Папа? — Папа, — с горечью в голосе подтвердил Тимми. — Он иногда бывает невыносим. Да что иногда… всегда. Когда мне было шесть лет, он подарил мне книгу стихов на день рождения и заставил выучить наизусть все баллады Кловера Мудрого. — Что??? — я скривилась в возмущении и отвращении. Это не отец, это просто тиран с большой буквы! Сомбра! Тирек! Дискорд в былые годы! — Я уже все их забыл, — продолжал пегасик, чертя копытцем на асфальте что-то. — К счастью, папа больше не заставляет меня ничего учить. Он целыми днями пропадает в кабинете и работает. Пишет романы. Получает премии… ездит на встречи писателей… — он был готов заплакать. — Это же замечательно! — попыталась я утешить его, положив ему крыло на плечи. — По крайней мере, он не заставляет тебя ничего учить. — Но он же мой папа! — Тимми посмотрел на меня глазами, полными слез. — У всех моих одноклассников хорошие отцы… кроме отца Илка… но он постоянно пропадает в командировках, он бизнеспони. А мой папа целыми днями сидит дома и пишет, пишет, пишет… Ему все равно на меня. Он меня не любит! Жеребенок вдруг зарыдал и уткнулся вновь лицом мне в шею, обняв копытцами. Бедный плакса… Как бы мне его утешить… — А как же твоя мама? — Я погладила его по синей гриве. — Она же одна из самых крутых пони на свете. Она — вондерболт… — Пусть мне и неприятна Спитфайр, не могу же я вылить на маленького жеребенка свои обиды. — Да… — лепетал Тимми сквозь слезы, и я чувствовала, что моя шея становится мокрой. — Вондерболт… Она приезжает четыре раза в год, в перерыве между тренировками. На две недели. Мы почти не играем вместе. Раньше, когда мне было пять лет, она летала со мной наперегонки на Зеленом Лугу, играли в мяч и в прятки. Но сейчас она не хочет летать, когда приезжает домой. «Нет ничего хуже напрасно напряженных крыльев, Тимми, запомни это». Постоянно твердит… раньше она не говорила такого… Я вспомнила эти ее слова в такси. С чего это она вообще взяла, что крылья вообще могут быть напряжены напрасно? С чего она такое вообще взяла? Ни в одном инструктаже по воздухоплаванию нет похожих слов, а я их прочитала все, когда поступала в Академию Вондерболтов. Она их нарочно придумала, чтобы отдыхать! Не те уже крылья, да? Стареешь, подруга, стареешь. Не хочешь, чтобы тебе раньше времени поперли из командования, вот и придумываешь всякую чушь. — Знаешь, Тимми, — сказала я ему, поглаживая по спине крылом. — Твоя мама хоть и одна из самых крутых пони, которых я знаю (Да еще и зазнаек, и предательниц! — добавила я в голове), но это не значит, что она всегда и во всем права… — Я знаю, Дэш, — неожиданно прервал меня пегасик, утерев слезы крылом. — Моя мама хочет казаться умнее всех, но она не такая. Я уже давно это понял. Хоть я и маленький, я все понимаю. Мне же уже скоро десять лет… — Уже совсем скоро, Тимми! — тут же подхватила я и раскрыла крылья в воодушевлении. — И мы обязательно устроим тебе самый лучший день рождения в истории дней рождения! Я сделаю все, чтобы день рождения у такого крутого пони, как ты, прошел незабываемо! А Радуга Дэш слов на ветер не бросает, уж поверь. — Я? Крутой пони? — Тимми сразу же заулыбался, и слезы на его глазах окончательно высохли. — Самый крутой пони в этом городке — это точно! А может, и во всей Западной Эквестрии! Ведь я родилась в Восточной, — подмигнула я ему и снова сделала буп копытом. — Ты и правда крутая, Радуга Дэш! — он снова обнял меня. — Я могу простить маму хотя бы за то, что она пригласила тебя на мой день рождения. Без тебя… все было бы в миллион раз хуже. — Не думай, что бы было без меня. — Я улыбнулась, пусть малыш и правда думает, что я приехала специально на его день рождения. — Со мной все всегда на двести процентов круче, Тимми, малыш, запомни это! — На двести процентов… — мечтательно повторил жеребенок, закрыв глаза от удовольствия и все сильнее прижимаясь ко мне. Какое нежное создание! Я же сейчас растаю, хоть мне и не подобает… — Не знаю, как ты, Тимми, но лично я уже проголодалась. — Я похлопала его крыльями по спине, намекая, чтобы он освободил меня от объятий. Еще наобнимаемся, впереди целых две недели. — Даже крутым пони иногда нужна дозаправка. А мы с тобой уже четыре часа не заправлялись. Где тут у вас палатка с сеном-фри? — Я не очень люблю сено-фри, — вдруг признался тот. — И хоть мой отец и… плохой отец, готовит он хорошо. Полетели домой, пообедаем там? — Твой отец хорошо готовит? — я скривилась в недоверии. — Но он же писатель! — Мама рассказывала, что до моего рождения он работал поваром в ресторане и писал кулинарные книги. — Тимми взял меня за крыло и повел из подворотни на улицу. — Это сейчас он стал писать… философские книжки… фе… — он брезгливо высунул язык. — А готовит он и сейчас хорошо. Это единственное, из-за чего иногда хочется идти домой после школы. Если не всегда. Это же надо, променять талант кулинара на такую… кхм… нелепицу. Философия! Да разве философией набьешь живот?! — Что ж, Тимми, пойдем, проверим, каков твой отец повар. Если я не буду облизывать перышки после обеда, то ты будешь летать со мной наперегонки, и я, учти, не буду давать тебе форы! — Летать с тобой наперегонки?! Уи-и-и! — Тимми, до этого шедший спокойно, вновь припал ко мне в объятия, а проходящий мимо земнопони оглянулся на нас в удивлении. Надеюсь, муж Спитфайр и правда хороший повар, и мои родители не будут отвлекаться от еды, и не будут так обращать на меня внимание, как за завтраком. Надеюсь… <hr/> — Радуга! Мы с копыт сбились, как искали тебя! Я позволила принять себя в крепкие объятия отца. Чего только не вытерпишь ради обеда. — Где ты была? Ты улетела от нас так быстро… Что случилось? — заглянула мне в глаза мать и от нее пахнуло духами. Надо же, абсолютно та же гадость, которую использует Флитфут! Фу… меня сейчас стошнит, какой противный запах! — Мы летали с Тимми, — соврала я: сейчас было не время семейных разборок, хотя бы не до обеда. — Он показывал мне город. — Я отпрянула от матери и взглянула на своего маленького друга, который смотрел на нас с неудовольствием. — Целых четыре часа? — спросили хором отец и мать. Да, они так любят говорить хором… — Да, а что такого? Я люблю долгие прогулки. — Вот и славно! — Отец вновь положил мне крыло на плечи. Ну, чего тебе еще? Вот я, стою смирно, как вы и хотели всегда. Только не говорите, что рады видеть меня. Прожила семь лет без вас, проживу еще столько же. Не надо сентиментальностей! Все в прошлом! Я взрослая пони! Мне двадцать четыре года! — Знаешь, дочка, мы так рады видеть тебя! — сказала, улыбаясь, мать. Ну, вот, начинается, я же просила! Правда, мысленно, но вы моей просьбы даже вслух не послушаете, что уж тут пытаться… — Мы так неожиданно тебя нашли! — улыбнулся отец. Да уж, так неожиданно, что я до сих пор прийти в себя не могу. — Все благодаря одному прекрасному пони-таксисту, который видел тебя у вокзала в компании мадам Спитфайр, — продолжила мать, обнимая меня крылом все крепче. — Он с таким жаром описывал нам тебя, он твой фанат! Представь, как он обрадовался, узнав, что мы твои родители! Ах, вот оно что! Так значит, это тот придурок-таксист выдал меня? Вот сволочь! Неудавшийся женишок Спитфайр, все понятно, одного поля ягоды, предатели! Вот угораздило мне с вами связаться, никогда себе этого не прощу! — О, пропащая душа, вернулась! — Я увидела, как с лестницы спускается Спитфайр. Я нахмурилась и заскрипела зубами при ее виде. — Как полетала? — Прекрасно, Спитфайр, прекрасно, — процедила я сквозь зубы, глядя на нее как можно более злыми глазами. Она еще и издевается надо мной! — Вместе с Тимми? Я рада, что вы подружились. — Она подошла к нам и потрепала сына по гриве копытом. Я с удовлетворением заметила, как он скривился от этого и с отчаянием посмотрел на меня. Ничего, Спитфайр, мы еще посмотрим, кто здесь самый крутой вондерболт. И это вряд ли будешь ты. Один — ноль в мою пользу: твой сын фанатеет от меня больше, чем от родной матери. Как тебе такой расклад, а, мамаша? Мои размышления прервал Ларс, высунувшийся из кухни и кивнувший нам. — Обед подан, дамы и джентельпони. К моему большому удивлению, я и правда в буквальном смысле облизывала перышки после обеда. Суп из моркови и овса с острым перцем был потрясный, несмотря на то, что его автором был скучный ботаник и ненавистник А. К. Ирлинг. Съев его, я даже мельком взглянула на Ларса, выражая ему немую благодарность, но он не смотрел в мою сторону, а, подцепляя ложкой порцию густого супа, отправлял одну за одной в рот и медленно жевал, параллельно читая газету. Я вздохнула и оглядела остальных. Все молча жевали, орудуя ложками, стуча ими о бортики тарелок. К счастью, молча. Видимо, наговорились в наше с Тимми отсутствие. Я посмотрела на моего нового крылатого друга. Тот тоже жевал суп со счастливым выражением морды. Да, малыш, ты прав, такой суп — это, пожалуй, единственное, за чем можно приходить в этот дом. — Суп прекрасен, мистер Ридберри, — открыл рот мой отец, и первый раз за долгое время я была согласна с тем, что он изрек. — Такого супа я не ел, пожалуй, с детства. Мой отец тоже неплохо кухарил, он был гвардейцем у Ее Высочества, и подсмотрел у придворных поваров пару хороших рецептов. Он всю жизнь сторожил кухню, представляете? — Он снова подхватил ложкой порцию супа и отправил ее в рот. Тут рот открыла Спитфайр, и совсем не для того, чтобы положить в него очередную ложку с супом: — Кстати, ты, Дэш, ушла, и совсем не знаешь прекрасную новость. — Я насторожилась. Не даст расслабиться, подлая пони… И новая подлость с ее стороны не замедлила появиться. — Твои родители будут жить здесь еще, по меньшей мере, неделю. — Что??? — не удержалась я от восклицания. — Да, дочка, мы знаем, что ты рада, — обняла меня сидящая рядом мама. — Несомненно… — процедила я. — Из-за разрушения моста в Рест-Фол и размыва путей у Лас-Пегаса поезда в сторону Клаудсдейла теперь не ходят, и мы не сможем вернуться после отпуска, — подхватил отец, прожевав еще одну ложку супа. — На вокзале нас заверили, что пути восстановят в течение недели. Так что мы теперь будем жить здесь. С тобой, ведь мы так давно не виделись! — Семь лет, как-никак, — зачем-то вставила свое слово Спитфайр, поглядев на меня укоризненно. Я в ответ нахмурилась ей тоже. Что она лезет не в свое стойло? Это мое дело, сколько лет я не виделась с родителями, и вообще, меня кто-нибудь спросил, хочу ли я с ними видеться? — А разве здесь нет гостиниц? — спросила я, и, наверно, это прозвучало дерзко, но мне уже было все равно. Меня распирало чувство несправедливости, что творилась передо мной, и особенно то, что я даже не могла на нее повлиять. — Есть, — ответила мама, — но мадам Спитфайр милостиво пригласила нас пожить в этом прекрасном доме. Не правда ли, здесь мило? — Она обвела копытом кухню, стены, покрытые новенькой плиткой, которая блестела на солнце, светящим через чисто вымытые окна, и новый чистенький кухонный гарнитур. И наверно, она была права, если бы это не был дом Спитфайр, а чей-то, без разницы чей, но другой… — Ты же не будешь против, Радуга? — вновь заметно сдвинула брови Спитфайр. — У нас три пустые комнаты на втором этаже и две на первом. Всем хватит места, не правда ли? — Конечно, Спитфайр, о чем ты говоришь, ведь это твой дом. — Тимми, хоть ты спаси меня от этого гнусного разговора! Но жеребенок молчал, жуя суп, и не смотрела на меня. Никакой надежды на благой исход… — Вот именно, Радуга, это мой дом. — Подвела итог Спитфайр и встала из-за стола. Сейчас она меньше всего была похожа на ту Спитфайр, что ехала со мной в поезде и укрывала меня розовым пледом. Святая Селестия, да что же на тебя нашло, подруга? Почему ты вдруг так переменилась? Я напрягла крылья. Нет, я все-таки вытяну из тебя правду! Я почувствовала, что меня дергают за напряженное крыло. — Дэш, пойдем, — услышала я голос Тимми. Малыш поел и снова хотел быть со мной, и я обрадовалась, потому что его общество было в этом доме самым приятным. Мы благополучно разминулись с родителями, которым Спитфайр, оказывается, отдала одну из комнат на первом этаже, и пошли наверх по лестнице. Свернули в коридорчик, и Тимми кивнул на первую же открытую дверь справа. — Эту комнату мама отдала тебе. Я осмотрела свое жилище на ближайшие две недели (если, конечно, не убегу отсюда раньше, не выдержав общества кое-каких пони). По стенам были развешаны портреты каких-то важных пони в старинных мундирах. Особенно выделялся портрет жеребца, который кого-то ужасно мне напомнил зачесанной назад гривой, пусть не оранжевой, а черной. — А кто это, Тимми? — спросила я пегасика, указав на портрет копытом. — Это мой прадедушка, Джорни Тандер, — ответил тот, взглянув на жеребца. — Он тоже был вондерболтом. — Серьезно? — раскрыла я рот. — А чей он родственник, мамин? — Да. Он отец дедушки. Выходит, отец отца Спитфайр был вондерболтом? Ничего себе… Почему же он был против того, чтобы его дочь стала вондерболтом? Очень странный пони. — Он сломал крыло и ему пришлось уйти из команды, — продолжал пегасик. — Но потом он стал путешественником. Мама много рассказывала мне о нем, когда я был маленький. — Путешественником? Как интересно! — воскликнула я, услышав это и обернулась к жеребенку с сияющим лицом. — Как Дэринг Ду, да? Он искал сокровища? — Н-нет, — смущенно ответил Тимми, смотря на меня. — А кто такая Дэринг Ду? — Это самая крутая пони из всех путешественников и искателей приключений! Разве… Ах да, ты не читаешь книги, я забыла, прости. — Я притворно замолчала, ожидая, что он переспросит про Дэринг Ду еще раз, но малыш не стал. Видимо, от одного слова «книга», благодаря одному близкому родственнику, ему становится не по себе. Ничего, у меня есть еще две недели, чтобы исправить это. — Мой прадедушка однажды дошел до самого южного полюса, и открыл, что там тоже живут пони. Они строят из снега и льда дома, и разжигают в них костры, чтобы согреться. Мама говорила, что в старости он сожалел, что во время его молодости еще не изобрели фотографии, а то бы он сделал снимки. Ах, вот почему его портрет показался мне знакомым! В учебнике по географии в Академии Вондерболтов (не то чтобы я его читала, просто картинки были интересные), был его портрет. Он первооткрыватель южного полюса! Вот это круто! Странно, почему Спитфайр сама об этом не рассказывала? — Теперь мне ясно, в кого ты такой крутой, Тимми! Твой прадедушка был просто потрясным, очень смелым пони! — Спасибо, Дэш, — он ткнулся носом в мою гриву, зажмурившись от удовольствия. Я определенно нравилась этому малышу и мне было очень приятно это осознавать. — И ты очень умный пони, Тимми, ты столько всего знаешь, — добавила я, и Тимми тотчас же посмотрел на меня со странным выражением на лице. — Нет, я не хочу быть умным, Дэш. Я хочу быть крутым, как ты! — сказал он и вновь ткнулся в меня мордахой. — А умным… просто у меня хорошая память. Мне это и учителя в школе говорят. Я помню очень много того, что слышал и видел. Мама тоже говорит, это хорошо. Но… я не хочу быть таким умным, как… она. — Он боязливо оглянулся на коридор, как-никак, он говорил это не в безопасной подворотне, а у себя дома, и мать могла слышать его слова. Я погладила его крылом по синей гриве. — Не бойся, Тимми. — Я сделала шаг к двери. — Лучше покажи мне свою комнату — я уверена, она самая крутая в этом доме! Глаза жеребенка загорелись огнем предвкушения. — Смотри, Дэш, здесь везде ты! — воскликнул он, открыв передо мной дверь своей комнаты — она была в точности напротив моей. И пегасик был прав — я была везде! Плакаты с изображением меня и других вондерболтов были на всех стенах, и даже парочка на потолке — мой крылатый друг прилепил их над своей кроватью, видимо, чтобы любоваться перед сном. Такого обилия всех цветов радуги я не видела, пожалуй, с тех пор, когда в последний раз смотрелась в зеркало. Мы прошли в комнату, и я взлетела, чтобы получше рассмотреть свои крутые фотографии под самым потолком. — Потрясно! Просто потрясно! — Я с восхищением летала от одной фотографии к другой. — Знаешь, Тимми, в Понивилле, где я сейчас живу, есть клуб фанатов меня. Это единственный в Эквестрии мой фанатский клуб. Если хочешь… Жеребенок глядел на меня с нескрываемым восторгом. — Я обязательно создам в Миддейле твой клуб фанатов! — Он подлетел ко мне и прямо в воздухе снова обнял меня копытами. — Правда, в моем классе никто не знает про тебя… — А ты разве не рассказываешь? Ты ведь был на моем… то есть, нашем шоу вондерболтов. Мне говорила твоя мама. — Да, я был на нем с папой. Правда, он все выступление разговаривал с кем-то за трибунами… и хорошо, хоть не на сидении рядом. И… — он печально вздохнул, — он не хотел покупать все эти чудесные плакаты в магазине сувениров. Он хотел купить в Мэйнхеттене какие-то книжки… как всегда… и я долго уговаривал его купить хоть что-нибудь, но он все отказывался. И тут подошла сиреневая пони-аликорн и сказала, что купит мне все плакаты, что я пожелаю. — Сиреневая пони-аликорн? Твайлайт Спаркл? — удивилась я. Хотя удивляться тут особо было нечему, моя подруга всегда отличалась щедростью к плачущим жеребятам. — Ты ее знаешь? Она тоже такая потрясная! Она и правда купила мне все эти плакаты. И значки, и даже куртку, как у вондерболтов, из джинсовой ткани. Смотри! — Он метнулся к шкафу и стал искать. Я усмехнулась. Хорошо, что он не знает, что Твайлайт — книгочей похлеще ее отца, а то бы он в брезгливости перед всеми книгочеями мира не принял бы такой щедрый подарок. — Тимми, где ты? Срочно спустись вниз и покажи миссис Вислз цветок, который ты посадил в саду за домом, — послышался с лестницы голос Спитфайр, и Тимми с большим сожалением, держа копытами заветную куртку, посмотрел на меня молча. По его глазам было видно, что он больше всего на свете хочет остаться со мной. Но мать звала его, и он не мог этого сделать. — На, держи, Дэш, — он кинул мне куртку, и я поймала ее на лету. — Я… сейчас вернусь. — Было видно, что он чувствует вину передо мной. Я подмигнула ему, дескать, не трусь, ты же крутой! — и он, улыбнувшись от удовольствия, вылетел из комнаты. Я посмотрела на куртку — какое совпадение! — на ней был шеврон с изображением Джорни Тандера. Видимо, Тимми специально купил такой, с изображением своего прадеда, доблестного искателя приключений. Я невольно загляделась им, хотя мое внимание обычно нестабильно. Джорни был просто потрясающе крут, этот лихой зачес назад, бакены на щеках, острое, полное решимости лицо… на заднем плане забавный дом пони с южного полюса, маленький, круглый, сложенный из блоков снега и льда. Я подняла голову и улыбнулась. В моем мозгу появился просто потрясающий, наикрутейший план за всю историю планов. Я прижала к груди куртку и спланировала вниз, улеглась прямо на расстеленный на полу голубой ковер. Это, без сомнения, самое невероятное, что когда-либо приходило ко мне в голову. И самое гениальное! Тимми будет просто счастлив, только бы вернулся скорее!