Annoy

      — Давай посмотрим что-нибудь.       Дон правда пытается не отвлекаться от своей работы. Сейчас он копается в очень важных проводах их системы защиты. Если не снабдить канализацию датчиками движения или камерами, то любой враг может с легкостью попасть в их логово. Это совершенно важно и неотложно, Донни не может отвлекаться на посторонние раздражители.       — Вместе.       Зеленые пальцы дрожат и Донни сжимает их в кулаки, раздраженно выдыхая. Он поднимает очки на макушку и хмуро смотрит на игриво улыбающегося Лео. Он не может сдержаться и, как всегда, анализирует слова младшего брата, словно разбирая на части какое-то изобретение. Лео никогда не задает вопросов, не спрашивает, свободен ли сейчас брат и хочет ли заняться чем-то другим. Он ненавязчиво предлагает, но при этом не отстает, прекрасно знает, что в конце концов все будет так, как он захочет. Лео был слишком разбалован, по мнению Донни. Он не предлагает что-то конкретное, позволяет поверить собеседнику в то, что контроль в его руках, когда Донни прекрасно знает, что последнее слово все равно будет за Лео. Гений игнорирует последнее уточнение брата, как игнорирует все его шутки или подколы. Анализ слов Лео помогает расслабиться, воспринять ситуацию трезво и не пялиться, как последний влюбленный дурак, на эту самодовольную улыбку.       — Я думал, тебе нужен покой и постельный режим, — язвит в ответ Донни, не желая так быстро сдаваться. — Никто из нас не хочет, чтобы ты заболел еще больше.       Лео беззаботно фыркает и нервно сжимает в руках рукоять своего меча, с которым почти никогда не расстается.       — Брось, какой постельный режим? Ты же знаешь, я здоров как бык!       — Я-то знаю, а вот Раф и Майки, почему-то, ознакомлены с другой версией.       Сегодня они всей семьей должны были отправиться в лес, к Тодду, чтобы провести еще одну тренировку на свежем воздухе и подтянуть свои навыки. Даже отец согласился поехать, с трудом принимая тот факт, что придется прожить без любимого телевизора целые сутки. Донни сразу же сказал, что никуда не поедет. Он не намерен вновь расставаться со своими гаджетами, которые неоднократно спасали им всем жизни. Раф пытался уговорить брата, но получил по панцирю и решил, что не стоит так рисковать своим здоровьем. Донни был непреклонен, раз он сказал, что никуда не поедет, то никуда не поедет. Он даже пожертвовал сохранностью своего танка и отдал его на растерзание братьям и отцу, лишь бы от него отстали, вот как сильно Донни не хотел ехать на природу. Он мог полюбоваться ею и по телевизору.       Лео был хитрее старшего брата. Встав утром, он показал семье градусник с высокой температурой и, сильно закашлявшись, хотел быстренько сбежать в свою комнату. Но Раф не позволил, притащив брата за шкирку в лабораторию умника и попросив Донни осмотреть этого симулянта. Донни краснел, заглядывая в абсолютно здорового цвета горло, ловил на себе хитрый взгляд и пытался спрятать дрожь в пальцах, когда касался теплой кожи Лео. Этот врун, конечно же, был совершенно здоров, и Донни был бы рад сдать его их лидеру, но не смог. Он смотрел в эти хитрые глаза и понимал, что не сможет не поддержать Лео, как бы сильно не хотел избавиться от него всего на один день.       Именно из-за благосклонности гения они теперь находились лишь вдвоем в логове. Донни хотел закрыться в лаборатории и игнорировать брата целых два дня. Но у Лео были другие планы.       — Братья должны держаться вместе, — стоял на своем Лео. — Тем более близнецы.       Дон тяжело вздохнул и стянул перчатки с рук. Он никогда не прикасался к технике голыми руками, без защиты для себя и изобретений.       — Сколько раз можно повторять, Леонардо. Мы не близнецы. Мы совершенно разных видов.       — И что? Дружище, мы же так похожи!       Лео раздражал. Донни бесило то, что этот гаденыш всегда получал то, что хотел. Просто невинно хлопал глазками и харизматично улыбался. Красавчик их семьи. Как вообще черепаха-мутант мог считаться красивым? Донни считал своего брата красивым. Считал, что у него гипнотизирующая улыбка. Но она была острой и опасной, манила и отталкивала одновременно. Донни не смел к ней приближаться и, уж тем более, касаться. Дотронешься до этой улыбки и непременно порежешься. Донни бесило, что Лео был таким глупым. Точнее, он притворялся глупым. У Лео был пытливый ум, который быстро находил ответы и задавал правильные вопросы. Донни даже предполагал, что если бы брат занялся наукой, то стал бы умнее его самого. Это тоже бесило умника. Лео раздражал потому, что всегда мог обезоружить Донни, забрать у него преимущество в диалоге и обернуть против его же оружие. Поганый хитрец. Донни хотел избавиться от мыслей о нем, хотел окунуться с головой в работу и выкинуть Лео из своих раздумий. Но он приходил сам, так предсказуемо, и тянул Донни за собой, выбивая его из строя.       Дон откладывает провода в сторону и закрывает глаза. Считает до десяти. Он знает, что Лео наблюдает за ним с хитрой улыбкой и сбивается, начинает счет заново. Выдыхает.       — Фильм выбираю я, — Донни поднимается из-за стола и идет в гостиную, пытаясь казаться раздраженным и равнодушным.       Лео победно вскидывает руки вверх и несется за братом, намереваясь первым занять единственное кресло в гостиной.       Донни любил документальный канал и подумал включить его, чтобы позлить брата. Никто в их семье не любил научную хрень, кроме фиолетовой черепашки. Но Донни, вдруг, решил, что не хочет мучить брата. Нет, в любой другой день он был бы не прочь подразнить Лео, заставить его разозлиться. Лео всегда насмехался, был спокоен, и редко когда позволял себе потерять контроль над собой. Донни любил быть причиной его неуравновешенности. Но сейчас он не хотел ругаться или слушать злые завывания. Хотелось отдохнуть от ядовитых мыслей и просто посмотреть фильм с братом. Он набирает название в интернете и жмет на старт.       — «Дорога на Эльдорадо»? — читает название Лео и усмехается. — Чувак, этот магазин в нескольких кварталах от нас, хочешь, покажу?       — Я ценю твою отзывчивость, Леонардо, но это не то Эльдорадо, к которому мы привыкли, — поучительно сказал Донни, позволяя себе отвлечься на занудство. Лео уступил ему место в кресле, но сам сел на подлокотник и касался ногами ног Донни. — В век географических открытий ходила легенда о городе богатств, который скрывался где-то в глубинах Америки. Говорили, что тот город наполнен золотом и дорогими камнями. Но легенда была всего лишь легендой. Эльдорадо так и не нашли.       Глаза Лео загорелись, когда он представил целый город, построенный из золота. Его рука покоилась на спинке кресла, прямо за Донни, и это нервировало умника. Ему казалось, что Лео иногда касается его шеи, но умник списывал это на глюки.       — Стой, так это документалка? — нахмурился Лео, недоверчиво смотря на все еще черный экран.       — Нет, это мультфильм про двух друзей, которые отплывают от берегов Испании в поисках приключений.       — Испания?! — глаза Лео загораются еще ярче. — Скажи, что мы будем смотреть этот мульт на языке-оригинале.       — Лео, это американский мультфильм. И я не буду искать испанскую озвучку.       — Но почему?       — Потому что я не знаю испанского.       Лео хитро усмехается и склоняется над Донни.       — Я могу переводить тебе каждое слово. Буду шептать прямо в ухо.       Лео медленно приближался к его лицу, наверное, стремясь продемонстрировать свой испанский шепот, но Донни лишь оттолкнул брата. Сердце билось от такой близости и умник не позволял своим чувствам взять над собой верх.       — Нет, просто замолчи и смотри мультик.       Лео покорно отстранился, хитро сверкая улыбкой, и повернулся к телевизору.       Если честно, Дон давно хотел показать брату этот мульт. Да, потому что он, частично, был про Испанию. А Лео любил все, что связано с этой страной. Наверное, поэтому он так тянулся к этому владельцу пиццерии для ёкаев, мистеру Уэсо. Донни никогда не нравился этот скелет.       Донни нравилось наблюдать за тем, как брат смотрел мульт. Улыбался, когда слушал глупые диалоги героев и еле заметно шевелил губами. Наверное, пытался перевести их на испанский. Что ж, в следующий раз Донни бы согласился посмотреть этот мульт на испанском. Лео действительно мог переводить ему диалоги и даже повторять некоторые фразы. Донни всегда нравилось, когда брат говорил на испанском. Это звучало так правильно и красиво. Сам умник не был предрасположен к языкам и не видел в них необходимости. Все знают английский, зачем париться?       » — У некоторых людей есть внутренний голос, который их сдерживает. У тебя его НЕТ.»       Слышится смех и Донни краснеет, но не поворачивает головы, чтобы не раскрывать своих чувств. Он считал, что эта фраза идеально описывает Лео. У него не было внутреннего голоса, который сдерживал его или направлял к нужной цели. Он просто бежал по жизни все дальше и дальше, не обращая внимания на вещи по сторонам. Даже не обращая внимания на людей вокруг него.       Иногда казалось, что этот мир — просто один большой проект Лео, который хотел попробовать все, прикоснуться ко всему, к чему можно прикоснуться. Донни ставил эксперименты в своей лаборатории над разными химикатами, а Лео экспериментировал с живыми людьми. Брал их чувства и изучал. Брал чувства Донни. Забирал его сердце.       — Знаешь, а этот Тулио похож на тебя.       Донни хмурится, прогоняя непрошенные мысли, и недовольно смотрит на Лео.       — Нет, не похож.       — Да вылитый ты, только глянь! — брат улыбается. — Он ворчливый, логичный, пытается все держать под контролем. Но у него так же проблемы с доверием и он нуждается в обнимашках. Совсем, как ты.       — Тогда ты — Мигель. — не остается в долгу Донни. — Вы оба ведете себя, как дети. Оба невероятны наивны. Неуклюжи и ревнивы. И полны разных глупых чувств.       — О, да? Мигель хотя бы готов показать свои чувства, а вот Тулио скрывается и прячется за маской равнодушия.       — Ему не надо скрываться, тем более от Мигеля. Они всего лишь партнеры.       — Они друзья. И, очевидно, что влюблены в друг друга. Но Тулио предпочитает скрывать свою ориентацию и встречаться с этой девчонкой, Чел, заставляя Мигеля страдать.       — Это всего лишь мультик, там не может быть геев.       — А в реальной жизни может быть.       Донни вздрагивает и отворачивается, пряча глаза. Лео хитер, он мог видеть его насквозь.       — Я считаю, что Тулио и Мигель — идеальная пара, — продолжил Лео, почувствовав свою победу. — Тулио умный и кажется черствым, но на самом деле хочет тепла и признания. Это нормально и мило. А Мигель совершает много ошибок, но он предан Тулио и всегда благодарен за то, что он его спасает каждый раз и не бросает. Да, Мигель может раздражать, но это не значит, что его нельзя полюбить.       — Не думаю, что ты так хорошо знаешь Тулио, — горько усмехается Донни.       К его руке мягко прикасается чужая рука.       — Я знаю, что он чувствует себя одиноким и не позволяет себе любить.       Донни резко отдергивает руку и встает с кресла.       — Все, хватит. Мне пора работать.       И он направляется в лабораторию, ускоряя шаг, чтобы Лео не успел его остановить.       — Но ты же не увидишь концовку! — растерянно кричит ему вслед Лео.       Донни и так знает. Тулио и Мигель останутся вместе. Как друзья, но это неважно. Важно то, что Донни сейчас бежит от собственных чувств и от Лео, закрываясь в своей холодной лаборатории.       Лео раздражал. Смотрел на Донни и видел все его секреты, все скрытые желания. Как будто у него были какие-то супер-крутые очки, с помощью которых можно видеть людей насквозь. Дон бы с удовольствием сам изобрел такие. Потому что, в отличии от Лео, он не мог видеть других так же четко. Люди как люди. Люди не машины, не компьютеры. Они намного сложнее. И Донни никогда не научится в них разбираться. Даже в самом себе.       Донни с грустью смотрит на свои изобретения, которые так просты и логичны. Они все — лишь совокупность металла и компьютерного кода. Каждое их действие предсказуемо и идентично тому, что требуется. Донни любил создавать разные машины, но их самих он совсем не любил. Хотелось тепла или, по крайней мере, настоящего ответа. Хотелось непредсказуемости, хаоса. Хотелось закрасить все фиолетовые линии синим. Хотелось перечеркнуть все, что изобрел гений, и отдаться чувствам. Но Донни даже чувствовать не умел. Он был бесполезным.       В их семье никогда не было нормальности как таковой. Они все странные и не только потому, что являлись черепахами-мутантами. Донни считал себя странным по многим причинам, всех и не перечислить. А вот в Лео была всего одна странность. Он был невозможным. Он был непредсказуемым. Он был самым настоящим хаосом. А Донни всю жизнь стремился к тому, чтобы понять и обуздать хаос. Но он не мог, потому что Лео не позволял. Казался самым общительным и открытым, но скрывал гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Загадочно улыбался и говорил много, но совершенно не о том, о чем стоило бы говорить. Стремился помочь и защитить братьев, но при этом испытывал их терпение и психику. Лео был полон противоречий и Донни никак не мог понять его. А еще не мог понять, почему его тянет к этому хаосу. Почему не может уснуть уже несколько ночей, думая об этом пронизывающем насквозь взгляде. Это невыносимо, почти как жить, но жить — проще. Жизнь не состоит из сарказма, любви, иронии и безграничной преданности. Жизнь не улыбается так ярко и притягивающе. Жизнь не заставляет Донни испытывать такие сильные эмоции. Донни ненавидел это.       Кровать наполнена самыми мягкими подушками и одеялами, их слишком много для одной черепашки. Но даже эта мягкость не помогает Донни уснуть. Он ворочается, иногда бросает раздраженный взгляд на часы и ворчит. Он пробовал пить снотворное, но из-за него ходил весь следующий день сонный и отказался от этой идеи. Специальные кассеты от бессонницы тоже не помогали. Донни всего-то навсего хотел нормально поспать. Но все, что он мог — это закрывать глаза и позволять хотя бы им немного отдыхать.       Кажется, сейчас где-то три ночи, Донни всего несколько минут назад смотрел на часы. Слышится звук шагов и гений резко поднимает голову, заставляя ночного гостя вскрикнуть от удивления.       — Лео? — растерянно хмурится Донни, хотя, кто еще мог пробраться в его лабораторию посреди ночи, если не этот идиот. — Что ты тут делаешь?       На Лео нет ни пижамы, ни шорт, и это смущает гения. Он не привык видеть своего брата абсолютно голым. Донни отводит глаза, но успевает заметить, что Лео тоже смущен.       — Пришел посмотреть, как ты спишь, — очевидно, не подумав, ляпнул Лео. Он тут же понимает, что сказал, но даже не собирается отнекиваться.       Донни еще больше хмурится.       — И часто ты прокрадываешься в мою комнату, чтобы посмотреть, как я сплю?       — Довольно часто.       И вот, вроде бы, тот момент, когда Лео признается в чем-то постыдном и сокровенном, а краснеет от этого Донни. Если черепахи вообще умеют краснеть.       Но сейчас Донни совсем не хочет вновь видеть Лео, чувствовать его присутствие и волноваться по этому поводу. Он все еще греет надежду, что сможет уснуть.       — Проваливай, — бубнит Донни и отворачивается лицом к стенке, только чтобы не видеть этой наглой физиономии.       Он слышит, как Лео нерешительно переступает с ноги на ногу. Кажется, он сам думает, готов или не готов к следующему шагу. Но, приняв решение, Лео тяжело вздыхает, и Донни слышит звук шагов. Он думает, что брат ушел, но потом чувствует, как прогибается кровать под чужим весом.       — Что ты творишь?! — шипит Донни, но даже не оборачивается, чтобы посмотреть на Лео, который тянет край одеяла на себя. Сердце бешено бьется от такой близости.       — Знаешь, ты как ежик, — начинает рассуждать Лео, полностью игнорируя вопрос Донни. Гений представляет, как он изучающе смотрит в потолок и думает о чем-то своем, непонятном. — Отталкиваешь всех иголками, когда отчаянно жаждешь любви.       Донни стискивает зубы и молчит. Он ненавидит то, что Лео так хорошо разбирается в людях. Так хорошо разбирается в нем.       — Любить сложных людей — сложно, — вздыхает Лео. — Я читал об этом где-то. На это уходят все силы и чувства. Но я все равно буду любить.       Донни вздрагивает, когда слышит это громкое слово «любить». Он не хочет дышать, он хочет только услышать это из уст Лео еще раз.       — В какой-то степени, я тоже сложный. Поэтому нам обоим будет нелегко. Но тебя ведь не напугают маленькие трудности, верно?       Донни слышит в словах брата лукавство и надежду. Он пытается пересилить себя, чтобы его голос звучал ровно.       — Не понимаю, о чем ты.       Но у него не получается.       Донни чувствует легкое прикосновение к своему панцирю, который не защищен броней, и вздрагивает. Он не может перебороть себя, не может оттолкнуть эти пальцы, которые вырисовывают абсолютно фантастические узоры и спускаются все ниже, к кромке. Гений начинает мелко дрожать и Лео ловит эти мурашки своими пальцами.       — Ты мягкий и внутри, и снаружи, — тихо смеется Лео и вдруг придвигается ближе, притягивая к себе Донни за талию.       Донни кажется, что Лео — волшебный. Иначе как объяснить то, что гений совсем не может сопротивляться этой ласке? Он просто обмякает в этих теплых объятьях и чувствует, как усталость нескольких дней перетекает в легкую дрему. Глаза сами собой закрываются и Донни непроизвольно сжимает руку Лео, которая покоится на его груди. Пальцы теплые и такие тонкие, хочется переплести их со своими пальцами, но Донни не решается. Зато Лео все понимает без слов и Донни буквально может видеть улыбку возле своего панциря. Он никогда не признается, но ему нравится это. Нравится, что Лео так близко. Нравится, что держит его за руку. Нравится, что раскрывает все его секреты. Нравится, что не уходит.       Донни думает о том, как же сильно его раздражает Лео, когда проваливается в мир фантазий и других миров, оставляя на губах довольную улыбку.