Лучше стыдно, чем никогда

— Такая девочка охеренная, — мечтательно протянул Славик, отхлебнув пивко. Он уже порядком захмелел и теперь по своему обыкновению молол бред о телках и политике. — Сиськи, жопа, морда ниче такая… Тебе точно стоит с ней познакомиться! Я таких штучек знаю, они неприступные вроде, но стоит помахать баблом… — Что-то я не помню, чтоб обращался в службу знакомств, — недовольно проворчал Егор, нацепив на нос солнцезащитные очки. На Славика он старался не смотреть. Пьяный, вот и болтает всякое. Все смириться не может с тем, что лучший друг оказался геем, педорюгой, гомосеком, заднеприводным, трубочистом, говномесом. Ну, скула до сих пор немного болела после того смазанного удара. Однако, дружба все-таки оказалась сильнее, что очень радовало. А вмазал Славка по делу, если честно. За то, что молчал столько лет. Двадцать пять лет, если быть точным, с того самого дня, как в детском саду они на пару жрали песок и дубасили палками кусты. — Да ты послушай! — настойчиво продолжал друг, наклоняясь еще ближе. — Ты просто бабу достойную не встречал! Все эти Машки твои и Катьки… тюфу, плоскодонки, да еще и готовить не умеют! А бабы они что? Правильно, они должны и в коня войти, и горящую избу на скаку… — Так, Митрошин, тебе хватит! — решительно стукнул ладонью по столу Егор, хватая пьяненького друга за плечо. — Не нужны мне никакие бабы, ясно тебе? Славка удивленно приподнял бровь. — А кто нужен? Хуй с тобой, рассказывай, кто там тебе нужен! Он даже отодвинул от себя полупустую бутылку пива и сложил руки на груди, приготовившись слушать. Егор только вздохнул. Ну в самом-то деле, чего стесняться, когда и так уже почти с голым задом перед другом стоит. Назвался груздем — люби и саночки возить коту под хвост. — Ладно, поздно драпать, когда акулы ноги доедают… — задумчиво пробормотал он, поднимая очки вверх, подхватывая ими кудрявые волосы, чтоб в глаза не лезли. — Мне тут в клубе, ну, в нашем, в небесно-синем, телефончик одного пацана дали. Типа секс по телефону. Говорят, охеренный малый. Глаза Славки заинтересовано заблестели. Он весь подался вперед, даже протрезвев немного. — И-и? — Ну что «и»? Я позвонил. А он… блять, голос такой у него знакомый. Вот точно где-то слышал его! Очень приятный, совсем не пацанячий. Такой… сука, я не знаю как это объяснить. М-м, помнишь, мы с тобой когда на море ездили, слышали группу Cigarettes After Sex? Ты тогда еще подумал, что девка поет, а это мужик такой бородатый. Вот когда он пел припев в песне «I'm a Firefighter». Хриплый такой голос, но высокий, помнишь? Славка закивал, нахмурился. Да, они тогда весь альбом послушали по несколько раз, но эта песня была самая крутая. — Вот типа того. Слушаешь этого мальчика и наслушаться не можешь. — И что секс по телефону? Как оно? — Офигенно, я тебе скажу, — Егор улыбнулся, вспоминая, как паренек этим медовым голоском вышептывал «Да, папочка, чем больше член, тем больше ощущений, но, кажется, я слегка переоценил свои силы. Больно…» Он все описывал так, будто ему больно, но хочется еще. Утверждал, что девственник, что все давит и распирает. Все было через «ой» и «ай», будто он действительно засовывал в себя что-то крупное и твердое… — Я слушал его и слушал, звонил несколько раз, платил больше, чем надо, но… он не говорит, кто он такой и можем ли мы встретиться. Славка тихо рассмеялся, наклоняясь еще ближе. — Так ты в голос влюбился? А вдруг парень страшненький? Может, не стоит искать с ним встреч? Ты же знаешь, что прекрасные незнакомки прекрасны пока незнакомки. Егор только отмахнулся. Он почему-то был уверен, что объект его сексуальных фантазий тот еще красавчик. Ну не может таким голосом обладать какой-то прыщавый додик-задрот. — Хочешь послушать? — вдруг решил он, доставая телефон. Славик немного оживился, закивал, с интересом наблюдая, как друг находит номер в телефонной книге. — Алло? — с улыбкой произнес Егор, когда закончились длинные гудки, и на другом конце провода повисла тишина. — Алло… — раздался в ответ тихий голосочек. Славка прижался ухом к телефону, улавливая звуки. — А почему шепотом? — Егор включил громкую связь, надеясь, что никто в кафешке не подслушает этот разговор. — Я на паре, извините, — так же тихо ответил мальчик. — Я могу перезвонить через полчасика. — О, так ты студент! — восхищенно пробормотал мужчина, закусывая губу. — И какой факультет? — Философский… Извините, я перезвоню.

***

— На самом деле, каждый режим переписывает историю прямо на коленке, поэтому нет совершенно никакого смысла в том, чтобы серьезно относиться к написанному в книжках. Изучайте для общего развития, смотрите исторические фильмы и никогда не настаивайте на том, чего не видели собственными глазами или чему нет письменных подтверждений очевидцев, — Егор закрыл ноутбук и хлопнул в ладони, окинув взглядом заполненную второкурсниками аудиторию. — На этом все, пара закончена. Сдавайте мне рефераты, кто еще не сдал, и можете быть свободны. К кафедре тут же приблизились несколько ребят из потока, протягивая творения копипасты. — Егор Алексеевич, Кошкина просила предупредить, что ее не будет на следующей паре, — староста поправил очки на курносом носу. — Говорит, в больницу надо. — Я очень рад, что Кошкина великодушно сообщила мне о своем отсутствии, но мне до жопы, будет она или нет, — проворчал Егор, расписываясь в журнале посещаемости. — Мне плевать, кто ходит на лекции, а кто не ходит. Не нужно отчитываться за каждый прогул… — Егор Алексеевич, а статью надо сдать до четверга или можно в пятницу принести? — Егор Алексеевич, а если я вместо доклада подготовлю презентацию, это будет считаться? — Егор Алексеевич, а можно я расскажу о викингах, а не о японских самураях? Шум голосов слился в единую болтанку из бесконечных вопросов, и мужчина только и успевал, что отвечать на них, с жалостью ощущая, как время утекает сквозь пальцы, и до следующей пары всего пять минут, всего четыре минуты, всего три минуты, а так хотелось бы выпить кофе и… — Егор Алексеевич, а факультативные занятия будут?.. Мужчину будто подкинуло на месте. Он резко вскинул голову, круглыми от удивления глазами вперившись в покрасневшее от смущения улыбающееся лицо. Студенты медленно рассасывались, спеша на следующую пару, а этот все стоял и стоял, смотрел и смотрел своими большими янтарными глазищами и улыбался так ехидно, будто… будто это не он шептал «ай, аккуратнее, ай, нежнее». — Фамилия? — хрипло спросил Егор, вцепившись пальцами в кафедру. Теперь они были одни в аудитории, и он сболтнул первое, что в голову пришло, просто чтобы снова услышать этот терпкий, медовый голос… — Скворцов Тимофей, — улыбнулся мальчишка, стыдливо прикрывая глаза, поглядывая на преподавателя из-под ресниц. — Философский факультет. Скворцов Тимофей с философского факультета был именно таким, каким его себе представлял Егор. Не высоким, но и не низким, не худым, но и не крупным, просто… мальчиком, которому едва ли исполнилось восемнадцать лет. Темноволосым, в забавной футболке с Халком и накинутой поверх клетчатой рубашке. В чуть зауженных джинсах с кучей цепочек и ремешков. Мальчик с охеренно красивым голосом и охеренно красивыми глазами. — Почему не говорил, кто ты? Тимофей удивленно вскинул угольно черную бровь и пробежался юрким розовым язычком по чувственным губам, а потом рассмеялся тихо и невинно. — Я же тоже не знал, кто Вы. А вдруг Вы бы оказались маньяком извращенцем, старым и страшным? Оно мне надо?.. — А теперь… — Узнал Ваш голос, вот я и… Он завел руку назад и провел пальцами по волосам, смущенно улыбаясь. — Ну так… Вы и я… — Что? Егору будто кто-то дал по голове бейсбольной битой, вытряхнув все здравые мысли из извилин. Он искренне не мог настроить свои нейронные связи так, чтобы в итоге понять, чего от него теперь хочет мальчик Скворцов Тимофей с философского факультета. — Я… — паренек смущенно потоптался на месте, поковырял носком кроссовки дырку в линолеуме. — Ну, у меня к Вам есть предложение, поражающее своей новизной, — он вскинул глаза, такие рыжие, почти апельсиновые, и круглые, как у породистого кошака. — Я нравлюсь Вам, Вы нравитесь мне. Переспим? Егор поперхнулся, почти с ужасом уставившись на красивого мальчика, который своим елейным голоском говорил такие вещи, от которых он действительно к своему стыду не мог отказаться. Пусть даже он ждал, что парень будет чуть старше, но ведь… но ведь он так себе его и представлял. — Ты… — он пожевал губу, почему-то с трудом подбирая слова. — Ты уже с кем-то… — Нет, — почти виновато улыбнулся Тимофей, склонив голову к плечу. — Я правду говорил по телефону. Я еще не… — Когда? — слышать голос, который столько раз умолял быть аккуратнее, не делать больно, не торопиться, а теперь еще и видеть обладателя этого чудного дара богов было поистине сладкой пыткой, которую Егор не мог вынести. Больше не мог. — Может быть, сегодня? — смущенно улыбнулся мальчик, вскидывая глаза к облупившемуся потолку. — Я могу прийти к вам… Егор взмахнул рукой, заставляя его замолчать. Схватил карандаш и вырвал листок из своего блокнота. Быстро нацарапал адрес. Жизнь заиграла новыми красками.

***

Преодолевая суетливую торопливость, Тим разулся, едва ли не грохнувшись на пол, зацепившись курткой за полочку, свалил ключи и расческу, матюкнулся. Он еще никогда так не переживал, да и вообще иначе представлял свой первый раз. Думал, будет легким и ловким, а не как неуклюжий слон… Ладно, черт с ним, главное, что его постоянный клиент оказался не только брутальным и очень загадочным, но еще и преподом. Преподом, черт возьми! Подумать только! Ладно. Он опытный, он подскажет, как правильно. Мужчина потер руками покрытый жесткой щетиной подбородок и ободряюще улыбнулся: — Если ты передумал… — Нет! — Тимофей испуганно замахал руками, впечатываясь своей цыплячьей грудью в могучую грудь Егора Алексеевича. Вскинул глаза, прекрасно зная, как этот умоляющий взгляд действует на людей, и зашептал: — Я не передумаю. И сегодня мы всё доведем до конца. Если не он, то кто? Вообще-то желающих сорвать бутон было много, только успевай отмахиваться, но Тим не хотел трахаться с торопливыми сверстниками, которые и целоваться-то толком не умеют! Да и со всякими другими клиентами он тоже не хотел, а в гей-клубах ему попадались одни извращенцы, которые кончали только лишь услышав его голос, а уж когда Тимофей говорил, что девственник… Егор Алексеевич был другим. Он был сильным и красивым, а еще, кажется, надежным. Все-таки преподаватель. Тим долго ходил вокруг да около, не пропускал ни одну его пару, слушая голос, вспоминая, как этот голос командовал им во время звонков. На деньги и чаевые, которые мальчишка получил за свою работу, он заказал себе толстый резиновый член и развлекался, мечтая о том дне, когда наконец-то сможет… И вот этот день настал. Он первый потянулся за поцелуем, хотя внутри все тряслось от страха. Сильные руки подхватили его под ягодицы, и Тим доверчиво прижался к мужчине всем телом, пахом к паху, так, что немного больно и очень сладко… как он и мечтал. Егор отнес его куда-то вглубь квартиры, медленно и тягуче целуя, а потом бережно опустил на кровать, зарываясь пальцами в темные волосы, сжимая до звезд перед глазами. Тимофей мечтал о таком — на грани. Он никогда не врал ему по телефону, он действительно почти во время каждого звонка засовывал в себя игрушку, порой даже почти без смазки, и все эти болезненные вздохи не были лживым притворством. Он правда так хотел — грубо и страстно. Поцелуй становился откровеннее, языки сплетались, но Тиму же было мало. Всегда мало! И потому он решил подогреть, когда Егор грубо оттянул его голову назад, выцеловывая шею: — Это будет не очень больно? Мужчину будто перемкнуло. Он замер на секунду, а потом глухо зарычал, прикусывая тонкую нежную кожицу возле ушка. — Так, как ты мне рассказывал, — с придыханием прошептал он, руками оглаживая узкие бёдра парня, а потом принимаясь стягивать с него никому не нужные джинсы. — Аккуратнее, пожалуйста… — продолжал издеваться Тимофей, зарываясь пальцами в короткие волосы преподавателя. Он бы сейчас послушал лекцию, но не по истории, а, например, ликбез по гей-сексу. Но, конечно, лучше наглядное пособие и практика, практика. Уж на пересдачу он бы сходил с удовольствием… Скворцов знал, что будет не очень приятно, но ведь он уже баловался с игрушками, и все в нем чудесно помещалось. Конечно, не всегда это было приятно, но тем не менее… А вообще было немного страшно. Страх и любопытство смешивались в единое желание, выливались возбуждением, и Тим вообще не понял, откуда в нем такая смелость. Он вдруг оттолкнул мужчину от себя кончиками пальцев и смущенно пробормотал, поглаживая его колючую щеку: — Вы… ты не подумай…те ничего такого, но я хочу попробовать. — Что? — непонимающе нахмурился Егор, но поддался настойчивым рукам, вынудившим его перевернуться на спину. Мальчишка ужиком скользнул вниз и одним резким движением стянул с него домашние шорты, едва не получив по носу качнувшимся, крупным членом с капелькой смазки на самом кончике. Да, именно такой, каким его себе представлял Тимофей. Толстый, перевитый венами, с шелковистой головкой, такой соблазнительно горячий… Он робко обхватил его ладошкой, покраснев от того, какой маленькой казалась его ручка на этом члене. Взгляд янтарных глазок скользнул ниже, к поджавшимся яйцам… Не давая себе времени на размышления, мальчик со всей присущей ему осторожностью обхватил губами нежную головку, втягивая ее в рот, пытаясь не коснуться зубами. Провел язычком, опуская голову ниже. Он старался не поднимать глаза, потому что слишком уж стыдно было от того, что он сосал преподавателю, что преподаватель видел это всё… «…да, папочка, он такой большой, он не поместится в моем рту…» Поместился, но вот глубже Тимофей брать не решился. Он поднял руку повыше, касаясь пальцами твердого пресса, проходясь пальчиками по темной дорожке волос, спускающихся от пупка… Запястье поймали и сжали будто в тисках, и он все-таки вскинул глаза, встречаясь взглядом с совершенно ошалевшими глазами мужчины. Такого взрослого, такого сексуального мужчины, которому подробно описывал, что чувствует, когда его член входит в растянутую до предела дырочку… С громким звуком он выпустил этот самый член из плена губ и, поцеловав напоследок глянцевую от слюны и смазки головку, выпрямился, улыбаясь. — Сладкий, — оскалился Егор, притягивая к себе и целуя, переворачивая такого хрупкого и маленького мальчика на спину. — Тебе лучше перевернуться на живот. В первый раз так будет легче, поверь. — Нет! — выдохнул Тимофей. — Я хочу видеть! Только, пожалуйста, медленно и осторожно, — он нервно улыбнулся, почувствовав горячие пальцы между ягодиц. Проникновение среднего и указательного нельзя было назвать болезненным, скорее неприятным, непривычным. Господи, до сих пор непривычным, а ведь он столько раз совал в себя пальцы, но ведь его пальцы гораздо тоньше пальцев Егора! Третий принес легкий дискомфорт, и он завозился, тихонько заскулив. — Тс-с, ты слишком напряжён. Не зажимайся — будет больнее. — Насколько больнее? — простонал Тимофей, когда он двинулся дальше. Он прекрасно знал насколько больнее, хотя ощущения были все равно другие. Другие, потому что к своей игрушке он привыкал долго и засовывал ее в себя медленно, постепенно, а вот как будет в него пихать член Егор, он не знал. — Ну, обеспечить полную безболезненность при всём желании я не смогу, но минимизировать получится. Так что постарайся расслабиться. — Твою мать… — заскулил мальчик, утыкаясь носом в сгиб локтя. Больно? Приятно? Непривычно? Что это, блять, такое?! Почему так охеренно, когда мужчина сгибает пальцы, массируя внутреннюю стеночку?! Он вцепился пальцами в его руку, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли прижать еще ближе к себе, но Егор только перехватил тонкую кисть своей свободной рукой и вытащил пальцы, нависая над дрожащим от страха и волнения мальчишкой. Тим зажмурился, отворачиваясь, чувствуя, как бешено стучит сердце в узкой груди. Возбуждение захватило рассудок, и он вдруг почувствовал себя маленьким-маленьким, а Егора — огромным и взрослым, способным сделать больно, но и способным сделать приятно. Но мужчина улыбался ласково и целовал успокаивающе, прошептав: — Ну, чего ты? Мне продолжать? Мы можем прекратить, если хочешь. — Нет! — вскрикнул Тимофей, открывая глаза. Жутко. Ведь он готовился переступить черту, да и с кем? С преподом! Блять, с преподом, которого практически не знал! Которого возбуждал одним лишь своим голосом! — Я готов, пожалуйста, Егор Алексеевич, я хочу… Его пальцы снова скользнули в распаленное тело, и мальчишка попытался расслабиться, поймать удовольствие, постоянно ускользающее от него, довериться. И он доверился. Не сразу, конечно, пришлось повозиться, но ему удалось поверить, что мужчина, который сильнее, старше, умнее, опытнее и по всем критериям лучше, что он не представляет угрозы, потому что он и есть та каменная стена, за которой можно спрятаться от жестокого мира. — Осторожнее, — прошептал Тим, когда крепкий, перевитый венами член принялся медленно протискиваться в тесную глубину. Егор не разрывал зрительного контакта, выпивая, вылизывая взглядом каждую эмоцию, промелькнувшую на невинном лице мальчика, в янтарных прищуренных глазах, на чувственных, приоткрытых, блестящих от слюны губах его студента. — Не зажимайся! Тим скомкал в руках простыню, пытаясь отодвинуться, уйти от боли. Игрушка была чуть меньше, и он никогда не мог получить от нее нормального удовольствия. Засовывал в себя просто потому что давно мечтал получить крепкий член в свою задницу, просто потому что ему нравилось ощущать себя заполненным и растянутым до боли. Таким порочным… Теплая рука вдруг закрыла мальчишке рот, и член толкнулся на всю длину. Тимофей вскрикнул от неожиданности, задергался в инстинктивной попытке прекратить это, но Егор только что-то успокаивающе прошептал и замер, давая привыкнуть. Вот и всё. Вот он и внутри. Тиму захотелось заплакать от облегчения, что наконец-то он лишился девственности. Наконец-то его трахает мужчина! Сильный, мощный, взрослый мужчина, со всеми признаками мужественности: и щетина на лице, и предплечья, покрытые жестким волосом, и крепкий член, что самое важное! Но боль… Тиму оставалось только слабо скрести пальцами по простыне и шипеть сквозь стиснутые зубы, дыша через раз. Он не жаловался. Он вообще забыл, что способен говорить, а ведь планировал, что не будет затыкаться всю ночь, доводя Егора до исступления своим голосом, своим «ай» и «осторожно». Так, как он делал в их сексе по телефону. Но оказалось, что когда в растраханной дырке поршнем ходит толстый член, грубые руки выкручивают соски, а губы то и дело выцеловывают шею, наверняка оставляя засосы, говорить — это последнее, что хочется. Пытка огнем скоро кончилась, боль затихала, оставляя после себя лёгкий дискомфорт. Первые движения не приносили никакого удовольствия, но потом… Он прогнул спину, выгибаясь в руках мужчины, когда на его собственный маленький член легла горячая ладонь. Захотелось сильнее, захотелось глубже, и он ещё шире развёл ноги, скрещивая лодыжки на спине у распаленного преподавателя, отчего его член проник еще глубже, а Тиму все было мало, пусть наслаждение и смешивалось с болью, и вот-вот второе могло перевесить чашу весов, утянув его вниз. Хорошо. Как же хорошо. Он закрыл глаза, чувствуя ненужную влагу в уголках глаз. Сцепил зубы в последней попытке держать всё под контролем, прогибаясь под мощными движениями и умоляя беззвучно, а о чём просил, он и сам не знал. Одного хотелось: чтоб это никогда не прекращалось. …Оргазм настиг так внезапно, что Тимофей от неожиданности вскрикнул, царапая короткими ногтями покатые плечи. Да. Да, он сделал это. Сделал. Смог. Выдержал. Ему понравилось. Понравилось так, черт возьми, что он готов был даже не смотря на боль повторить это еще раз! Первое, что осознал, когда пелена слетела с глаз, — изучающий взгляд, от которого захотелось спрятаться под одеяло, настолько он был задумчивый, будто… будто мужчина уже сомневался в правильности своих действий. Тимофей стыдливо закрыл лицо руками и дёрнулся под ним, все еще ощущая член внутри себя. Он отполз в сторону, освобождая свою задницу, и простонал тихонько, когда что-то хлюпнуло и по ягодицам вниз потекло. Смазка. Да, потому что Егор все еще в презервативе. — Почему ты так смотришь? — прошептал он, округляя глаза. Мужчина тихонько хмыкнул, наклоняясь ниже и целуя выпирающую косточку ключицы. — Думаю о том, что ты у меня первый. — Чего-о? — охнул мальчишка, выкручиваясь из объятий, чтобы взглянуть в насмешливые карие глаза. — Как первый? — Парень, — продолжил Егор, щелкнув Тимку по носу. — Я раньше только с женщинами спал. Так что считай, что мы оба лишились девственности сегодня. Тим покраснел до кончиков ушей, хотя, казалось, куда уже больше. Он закусил и так искусанную губу и опустил ресницы, обдумывая эту всю ситуёвину. Быть первым… приятно, наверное. — И как тебе? — шепотом поинтересовался он, теснее прижимаясь к мужчине обнаженным боком. — Я не до конца распробовал… — весело рассмеялся он, подминая мальчишку под себя. — Нужно еще немного укусить, — он легонько сжал зубы на подставленной белой шейке, — и полизать, — язык прошелся по приоткрытым губам, — и много еще чего, — а это уже прозвучало многообещающе.