Regrets

      Подушки смягчили удар, когда он устало упал на них. Густые, зализанные потом чёрные волосы прилипли к его затылку и спадали по обнажённому позвоночнику. Его закрытые глаза подрагивали, пока он пытался восстановить дыхание и сердцебиение. Мускулистая грудь слегка поднималась и опускалась, и Гию выпустил вздох, почувствовав, что на неё положили голову. Ощущая, как длинные, тонкие пальцы сплелись с его собственными он слегка дернул рукой. Приоткрыв лазурные глаза, чтобы посмотреть вниз на своего возлюбленного с персиковым цветом волос, он почувствовал резкую волну счастья, нахлынувшую на него. При виде того, как парень с серебристым цветом глаз слегка улыбнулся ему, собственный рот немного дернулся – это было самое близкое выражение лица к улыбке, которое Гию только мог изобразить. — Я люблю тебя, — тихо произнес Сабито, и эти слова превратились в глоток свежего воздуха, который Гию вдыхал так, словно он был его последним. Ему хотелось ответить тем же, но что-то, застрявшее в горле, останавливало его. Это было проблемой, с которой он встречался довольно часто, задыхаясь от каждого важного разговора в своей жизни. Все слова, которые он хотел сказать, навсегда застряли в груди и его послания так и не нашли выхода в свет. Однако Сабито всё понимал: он знал, что Гию никогда не был силён в красноречии и поэтому тот лишь крепче прижал к себе парня, позволяя своей щеке покоиться на мягких розовых прядях, надеясь, что своими действиями сможет передать ответное послание.

«Я тоже люблю тебя»

      Наслаждаясь блаженным послевкусием их свидания, Гию позволил себе успокоиться. Он мог услышать тихое урчание, исходящее от парня, свернувшегося рядом с ним, как одинокий котенок и мог почувствовать его тёплое дыхание на покрытой потом груди, исходящее от маленького тела, чьё сердцебиение ощущал собственным боком. Ловкие пальцы Сабито танцевали по импровизированной сцене, которые были грудью и животом Томиоки, ныряя во впадинки на каждом изгибе его точеных мышц. Мягкие, нежные губы прижались к обнажённому телу, успокаивая и лаская его. Несмотря на то, что сексуальности в этом жесте не было, он все ещё оставался интимным — может быть, даже более интимным, чем события, произошедшие несколько мгновений назад.       Гию сосредоточенно наблюдал за внутренней стороной собственных век, поскольку тело всё ещё было слишком возбуждено, чтобы позволить ему погрузиться в сон. Он слушал тихое тиканье часов, звуки ветра снаружи и лёгкое дыхание Сабито рядом с собой. Они лежали на полу дома Глицинии, отдыхая после длительной миссии, с которой недавно вернулись. В голове Гию мелькали образы его собственного клинка в руках, режущего демонов, которых он был послан уничтожить, и Сабито, занимающегося тем же самым. Он проглотил беспокойство, которое поднялось в его горле, как желчь от понимания того, что Сабито может быть отнят у него в любой момент. Гию знал, что каждый день может стать для его возлюбленного последним.       Время от времени он вспоминал свою сестру и ее жениха: любовь, которую они разделяли и собирались укрепить, отняли у них за день до того, как они собирались пожениться. Он не мог отделаться от мысли, что они с Сабито обречены на ту же участь, и у него не было причин верить в чудеса. Демоны никогда не переставали мучить его, как те, с кем он должен был сражаться, так и те, которые были у него в голове. Он боролся изо дня в день, отдавая и забирая как физическую силу, так и духовную. Гию был слишком упрям, чтобы открыться кому-то, а также слишком жесток и холоден, чтобы доверить кому-то свое бремя. Даже Сабито, человек, которого любил Томиока, не знал всей глубины мучений, навлекаемых на него его разумом. Он предположил, что и его возлюбленный чувствует то же самое по отношению к нему, поскольку не был глупцом. Они оба были охотниками, и он был уверен, что сам также может в любой момент прекратить свое существование.       Дрожь пробежала по его телу при этой мысли, превращая кровь в лед и выпуская волну мурашек. Он ощутил, как голова Сабито поднялась вверх, почувствовав изменение в ауре Гию. Простой, состоящий из двух слов вопрос: “Что случилось?” пробрался в голову охотника, заставив в упрямстве поджать губы прежде, чем он успел подумать о том, что ответить. Вместо этого он открыл глаза, чтобы посмотреть на своего возлюбленного и вид мягкой, искренней улыбки, брошенной в его сторону, растопил лед в его венах и немедленно зажег огонь. Вместо ответа он углубился в свои желания и нырнул вперед, схватив руками лицо Сабито и захватив его рот своими губами. Удивленный гул возлюбленного вибрировал во рту Гию, провоцируя его попробовать на вкус голос, который звучал так сладко для него, и Томиока старался использовать свои губы, чтобы сказать Сабито, что его обременяло всё это время. Он изливал свои страхи и сомнения в каждое прикосновение их языков, в каждый лязг их зубов, и Сабито всё понял. Он ободряюще поцеловал Томиоку в ответ, с надеждой и мечтой перечеркнуть все, что Гию навязывал самому себе.       Эмоциональный вихрь, который грозил разрушить все барьеры, воздвигнутые Гию, слегка расколол его стены, когда он почувствовал единственную слезу, выкатившуюся из его глаз. Спокойная и непринуждённая атмосфера, которую создавал Сабито, наполняла Гию мужеством, надеждой и вновь обретенной решимостью. Он рубил своих ментальных демонов синим клинком ничирин и смотрел, как они исчезают из его сознания. С колотящимся сердцем он решил, что расскажет Сабито обо всем, что скопилось в его душе. Каждая унция чувства, которую он никогда не мог выразить словами внезапно оказалась на кончике его языка, как имя, которое он отчаянно хотел запомнить. Он прошептал имя своего возлюбленного себе под нос, крепко зажмурившись от решимости. — Сабито? — спросил он громче, не получив ответа и его глаза широко раскрылись.       Гию был один. Холодный пот струился по его вискам, а зрачки расширились от осознания происходящего. Кровать, на которой он лежал была его собственной и он никогда не мог разделить ее с Сабито. Он резко выпрямился и зажал рот рукой, проглатывая желчь, которая грозила вырваться наружу. Он сидел там, тяжело дыша в мёртвой тишине единственной комнаты, рассеянно схватив свой двухцветный хаори и прижав сторону Сабито к своей груди. Золотисто-зеленый узор сверкнул в темноте и Гию прижался к нему лицом. Он знал, что хаори не будет пахнуть им, но все равно должен был попытаться. Разбив собственное сердце вдребезги, он вдохнул через нос и уловил только свой собственный запах. Томиока даже не пытался остановить подступившие слёзы, ведь прошло уже много лет с тех пор, как он потерял Сабито и он уже больше не мог пытаться скрывать своё горе. Ему потребовалось много времени, чтобы признаться самому себе в том, что он потерял своего возлюбленного, и ему еще предстояло столкнуться лицом к лицу со своими сожалениями. Сидя в тихом одиночестве скорби, Гию решил, что сегодня ночью он победит одно из них. Глядя в потолок, он представлял себе доброе лицо, по которому так сильно скучал и которое так ярко отпечаталось в его памяти, но казалось таким далеким. Он смотрел сквозь пелену слёз, образовавшуюся в его глазах, и будто наяву видел те серебряные стеклянные глаза Сабито, навевающие на него тоску. Нарушив молчание между собой и собственной гордостью, Гию наконец уверенно сказал в темноту:

«Я тоже люблю тебя»