Despite All the Hardships between Us / Несмотря на все трудности между нами

Don't cry We all make mistakes from time to time Unfortunately, for me Being me was mine... (c) Lower Than Atlantis – Another Sad Song       Их общие встречи на терапии стали своего рода безоговорочным этапом реабилитации. Сжатой и извёрнутой, по форме напоминающей вздутый ватный шар, который невозможно уколоть иголкой – он не лопнет. Чон по-прежнему умалчивал о себе на вечерних собраниях, мял нервно руки на коленях, упорно вглядывался в напротив сидящего на твёрдом стуле Кана и не мог понять, как ему удаётся быть настолько честным. Даже с самим собой.       Все услышанные ранее чужие истории, выплаканные слёзы и прерванные на истерику рассказы на полуслове... Юнхо выработал своего рода иммунитет, чтобы пропускать чужую боль дозированно через кровь, а после прогонять её в бешеном темпе бега по серо-тусклому коридору, успевая за лёгкой походкой Кана Ёсана, который не умел останавливаться на месте дольше пяти секунд.       – Мы ходим туда уже восьмой раз. Ты так и не расскажешь о нём? – у Кана рука тёплая. Сухая и тёплая, совсем непривычная по температуре позднего вечера. Он резко останавливается напротив Чона, запахивает плотнее своё пальто и дальше старается дать того самого необходимого времени, которое каждый раз требуется тому на ответ.       – Всё, что я услышал от них за неделю, казалось мне невыносимым. Разве им становится легче, когда они говорят об этом? – задумчивая тень откладывается отпечатком под глазами. Они уставшие и серые. Кан часто замечал этот факт за Чоном. Хроническая бессонница его почти не задевала, кроме серий беспричинных панических атак, зародившихся в последнюю среду того месяца. Неудачное стечение времени и обстоятельств. Рассеянное внимание на поступательной информации. Кратковременные провалы в памяти. Ёсан умело совмещал в себе неусваемое равно так же, как и скрывал это. Но Юнхо не удавалось скрывать паршивость его состояния, и самое очевидное из наблюдений – он не пытался.       – Иногда важно, чтобы тебя услышали. Все эти люди верят, что их слышат, поэтому они приходят туда снова, и снова... А зачем приходишь ты?       – Из-за тебя...наверное.       Кан слегка удивляется такой простой высказанной правде, не обремененной лишним подтекстом. Их обоих можно зажечь повторно, но они быстро придут в негодность. Ёсану кажется, что Юнхо более не способен к открытым чувствам, кроме бесконтрольного самокопания, а ему самому это приелось ещё полгода назад.       Память всё же удивительная вещь. Она необходима, когда приятна, и совершенно омерзительна, когда больна. И Кан болен вместе с ней вот уже на протяжении полутора лет. И ему необходимо наладить баланс между двумя гранями, которые стираются хаотично и комкано. И сейчас ему необходим этот удивительно честный человек, путающий соль и сахар по вкусу. Вероятно, он больше не видит в них разницы. Ёсан его как никто другой может в этом понять.       – Я бы хотел, чтобы ты делал это и ради себя, Юнхо. Обо мне не стоит беспокоиться.       – Мне кажется, ты беспокоишься обо мне больше, Ёсан. И наше общение после собраний мне необходимо... – их общая температура выше и приятнее. Их взгляды зачастую говорят о взаимном принятии друг друга в качестве чужих-близких. Это становится закономерным изречением, вынесенным бессрочной пометкой на бумаге: вдвоём легче, чем одному. – Я начинаю привыкать к слову "друг", когда вспоминаю о тебе. Это единственное, о чем я хочу рассказать им.       – Мне очень приятно это слышать, – рука замирает над его головой. Хочется глупого жеста и мягкости волос под пальцами. Хочется тихого ветра и опавших сухих листьев под ногами, но не в этой осени. Хочется вернуться туда, где подобное молчание трактовалось совершенно с другим смыслом. Просто хочется снова на долю секунд оказаться любимым. – Но это не сделает тебе легче, понимаешь?       – Да, не сделает...       – Ты всё так же пьёшь чай без сахара?       – Я путаю его и не ощущаю вкуса.       – Тогда предлагаю выпить кофе, здесь недалеко за углом. И сахар я добавлю тебе сам, – Кан протягивает холодную от ветра руку навстречу и слегка улыбается. В его глазах собирается влага, но от этого взгляд теплеет. Юнхо доверительно подчиняется, держа вторую в кармане куртки, перебирая пальцами старое помятое фото, ощущая его тяжесть и одновременную лёгкость приевшейся боли.       Он никогда не любил кофе. Он его попросту терпеть не мог. Но Кан Ёсан научит его смотреть на многие вещи под другим углом. Он завернёт всё это сладостью белого налёта, а затем притянет чуть ближе и не прервет давящих слёз, выпущенных из отчаянно рвущейся глотки. Этим тихим и умиротворённым вечером Юнхо впервые заплачет при нём. Его никто не осудит за это. Его смогут услышать. Его смогут...