Обещания

— Эй ты, — Кудо громко лопает пузырь из жвачки, пытаясь привлечь к себе внимание. — Слышишь?! Разговор есть. Мадарамэ голову не поднимает, но краем глаза следит за дальней стеной. Кто знает, что он может выкинуть? Кудо после первого дня обращался только к Акацуки, а в сторону стола старался даже лишний раз не смотреть. — Сараяшики хочет встретиться с Роромори. Сараяшики? В воспоминаниях Акацуки, Кудо никогда не звал ее так. Это можно было бы расценить как намек на то, что Мадарамэ не входит в их компанию. Впрочем, вряд ли этот мальчишка будет так заморачиваться. Да и какое, в конце концов, Мадарамэ дело? Единственное, что его сейчас касается — Юзу. Вписывая букву «Ю» в единственный оставшийся пробел, Мадарамэ не может удержать улыбки. Вот теперь все сходится. Идеально сходится. Раз такое дело, можно немного и развлечься. — И чего же ты хочешь от меня? — Мадарамэ отвратительно приторно улыбается. — Чтобы ты умер, — беспечно бросает Кудо, однако с отвращением отворачивается, — но вряд ли ты так легко на это согласишься. Так что хотя бы отпусти Роромори. Она не твоя собственность. — Я ни в чем не ограничиваю Юзу. Похоже, это исключительно ее решение. Мадамарэ пожимает плечами, будто бы он тут не причем. Хотя, он даже не врет. Юзу всего лишь слишком занята чем-то более значительным, чем встреча с какой-то несносной девчонкой. Однако, лежащий перед ним план действий говорит, что, возможно, ее стоит подтолкнуть. В конце концов, нехорошо лишать человека возможности попрощаться. Но это потом. А сейчас… — Что ж… Насчет твоей первой просьбы, — Мадарамэ достает из ящика небольшой нож. — Думаю, я могу помочь тебе. Кудо оборачивается и его глаза забавно расширяются, когда он видит приставленное к горлу Мадарамэ лезвие. Ой-ой, кто-то испугался? Какой-то безумный мудак, делящий с твоим мальчиком одно тело, собирается устроить тут самоубийство. Конечно, нет. Только вот Кудо об этом знать пока не обязательно. Это просто маленькая месть: немного терзаний — небольшая плата за постоянно просыпающегося Акацуки. — Слышь, прекрати, — голос немного дрожит. Поглядите-ка, и правда переживает. — А как ты думаешь, Кудо-сан, кто вытолкнул Акацуки из окна в ваш самый первый день? Кудо подскакивает и сжимает кулаки. Можно даже разглядеть, как побелели костяшки пальцев. Кажется, он собирается излиться проклятиями смешанными с ты-зашел-слишком-далеко упреками. Впрочем, Мадамарэ и сам знает, что его занесло. Наверняка Хакамори этого не одобрит. Но ведь и у Акацуки не каждый день появляется кто-то настолько важный. Мадарамэ поднимается и решает подойти поближе. Быть так близко к Кудо, как только возможно, но недостаточно, чтобы тот мог что-то предпринять. А затем происходит что-то неожиданное. Мадарамэ спотыкается; на халат капает пару капель крови. Отвратительно. На стене мелькает тень. Кого-то ждет веселая ночка. Порез небольшой, однако, Мадарамэ все равно отбрасывает нож и хватается за шею. Кудо не сводит испуганного взгляда и, кажется, даже вздрагивает, когда нож бьется об пол. Впрочем, такого маленького несчастного случая вполне хватает, чтобы Мадарамэ пришел в себя. Он встряхивает головой и с улыбкой смотрит на Кудо. — Видишь, Кудо-сан, — он опускает голову, как провинившийся ребенок, — я такой же неловкий. Все-таки мы одно целое. Кажется, что Кудо готов зарычать, и Мадарамэ примирительно протягивает руку. Тише-тише. Круто развернувшись, Кудо быстро идет в сторону выхода, и злость буквально окутывает его. Про то, что он там бубнит себе под нос даже думать страшно. Мадарамэ его не останавливает. Ему тоже есть, чем заняться. Например, переодеться. Срочно. Он сидит на кровати и улыбается Мадарамэ этой своей пустой улыбкой. Показывает рукой на приготовленные пластырь и запасной халат. Чертов Акацуки. Почему бы тебе просто не уснуть? — Но я больше не хочу спать, — задумчиво наклоняет голову Акацуки, словно спрашивая себя. — Да, определенно не хочу. Мадарамэ чувствует, что опять начинает злиться, и несильно нажимает на порез на шее. Только, чтобы вызвать болевые ощущения; без крови. Нельзя, чтобы снова пошла кровь. Именно чертова кровь пробуждает Акацуки. А учитывая, что его податливость осталась где-то в тех участках памяти, куда доступ внезапно оказался закрыт, сейчас он особенно опасен. — Это ведь было так нечестно: просто выключать меня, но пользоваться моей памятью, — пожимает плечами Акацуки, — поэтому я взамен забрал часть твоих эмоций. Ты же не против, Мадарамэ-сама? — Знаешь, мне больше нравится говорить вслух, — продолжает после небольшой паузы, — так я кажусь себе более реальным. Макино-кун говорит так мало, потому что хочет слиться с этим миром. Однако, я не хочу. Мадарамэ смотрит на свое запястье, на котором появляются порезы; смотрит на свои пустые ладони и проклинает себя за то, что уделил так мало внимания изучению своей болезни. — Да уж, пожалуй, я не защитный механизм, а полноправная личность. Как нехорошо получается, что у меня тоже есть права, — произносит Мадарамэ и тут же закрывает ладонью рот. Это не его слова. Он смотрит в камеру, расположенную в углу комнаты. Красный огонек мигает, сообщая об исправности прибора. Но ведь Пака может заниматься и другими делами. Скорее всего, он отправился за Аньей, который явно мог выкинуть что-то плохое. Надо срочно найти его и успокоить. Внезапно тело пронзает удар тока и устоять на ногах не получается. Глаза закрываются, а слова доносятся как будто издалека: — Простите, Мадарамэ-сама, Иридэ-сама, но я должен был. К сожалению, я не могу позволить вам уничтожить это тело. Поэтому, пожалуйста, отдохните немного.