На берегах Калифорнии

1

Семьи Донкихот и Монки не ладили друг с другом еще задолго до того, как Бог создал этот мир. Сколько поколений сменилось так, перенимая у предков вражду, вряд ли вспомнил бы даже самый древний старожила, но эту историю знала каждая собака города. Монки чуяли чету Дофламинго за версту, а Донкихот - предугадывали, где Гарп появится и в какое время. Точно и безошибочно. Именно поэтому у Ло возникло ощущение нехорошего предчувствия, когда он нагонял двадцатый километр в соседний пригород, в который ехал посмотреть цены на новую бас-гитару. Дофламинго обещал купить на летний фестиваль. Дофламинго мог и обманывать, но на этот случай был еще Росинант, который однозначно расщедрился бы на музыкальный инструмент, а потом купил бы еще барабаны, солиста, ударника и тур по Европе. Все-таки у него была своя булочная, где он пек прекрасный хлеб и рубил на этом неплохие денюшки. Ло только плевался с этого хлеба, потому что хлеб не переваривал в принципе. Его начинало подташнивать, прямо как сейчас, и он закатил глаза, увидев впереди футболку ядовитого красного оттенка. Интуиция Донкихот сработала отменно, и Ло уже мог без труда прочесть надпись "За Бравых орлов" на ткани. Ну да, только Монки Ди болели за этих бейсбольных неудачников, так что Ло не был удивлен. Поразило его другое: что это младший отпрыск их заклятых врагов делал на трассе в жаркий полдень? Сколько ему было? Лет семь? Невольно ощутив беспокойство, Ло сбавил скорость и поравнялся с пацаненком. У них была большая разница в возрасте, и даже учитывая, что Ло прошлой осенью стукнуло четырнадцать, одиночные дальние поездки все равно вызывали проблемы. Не хотели его отпускать из поместья, как бы он ни старался. Приходилось сваливать тайком, имея риск позже схватить от Дофламинго люлей, но это всегда того стоило. - Эй, - позвал Ло, привлекая внимание ребенка. Тот повернулся, недоуменно оглядел парня и нахмурился. Велосипедисты на этой трассе были далеко не редкостью, как и машины, которые вряд ли бы притормозили подобрать ребенка. Редкость - это семилетка за двадцать км от города. Какого черта?! - Я тебя где-то видел, - наконец изрек пацан и широко улыбнулся. - Классный велик. Ло подозрительно прищурился. - Что ты здесь делаешь? - Я иду в гости к Зоро, - пацан продолжал улыбаться, и Ло, как загипнотизированный, уставился на белые зубы с дырой в верхнем ряду. Шины велосипеда тихо шелестели. Позади раздался нарастающий гул, через пару секунд мимо пронесся пикап, и водитель не останавливаясь просигналил им. Монки-младший вздрогнул. - Кто такой Зоро? - неохотно уточнил Ло, размышляя над тем, почему он вообще тратит время на этот треп, он мог бы уже проехать еще пару километров и быть на шаг ближе к цели, к тому же издалека уже начали показываться линии лесополос, а значит до населенного пункта - рукой подать. Но Ло казалось таким дико неправильным просто уезжать и бросать этого пацана, даже несмотря на то, что он из семьи Монки. На любом крутом повороте какой-нибудь придурок мог сбить его, и это куда страшнее, чем их вражда. - Мой лучший друг! - ребенок восторженно вскрикнул. - Я познакомился с ним на пляже, и он позвал меня в гости, но Эйсу некогда меня отвозить, он со своими друзьями постоянно играет в баскетбол за гаражами, а я его давно не видел... - Тебя отпустили одного?.. - уточнил Ло, понимая, что это глупый вопрос. - Нееет, я обиделся на них и ушел сам, - беззаботно ответил Монки-младший. Ло тяжело вздохнул. Все было очень-очень плохо. - Ты тоже едешь в город? - Да. Подвезти тебя? - спросил он, уже выстраивая в голове нехитрый план: доехать до любого магазина и позвонить оттуда Гарпу или Драгону... или лучше, наверное, Дофламинго, потому что с теми двумя Ло иметь никаких дел не хотел. - Ты правда можешь?! - глаза ребенка засверкали, и подросток притормозил, чтоб Монки-младший смог забраться на багажник. Он залез ловко, несмотря на то, что был низкого роста, и обнял Ло худыми горячими руками. Солнце нещадно палило, и парень ощутил, как у него пересыхает во рту. Вроде бы дул ветер. При такой жаре его порывы не ощущались. - Меня зовут Луффи, - сказал пацан, когда Ло оттолкнулся от земли и покатил вперед, крутя педали. - Ло, - представился он, спрашивая себя, как скоро они тоже начнут враждовать и соревноваться во всем, до чего доберутся. - Давай дружить, Ло? - предложил Монки-младший, и парень от неожиданности вильнул колесом; велосипед сделал резкую волну и выровнялся, катя аккурат по белой разметке на обочине. - Ну... - не нашелся с ответом выходец из Донкихот, и Луффи прижался к его спине щекой. Они? Дружить? Да ни за что на свете.

2

Три года подряд две главные враждующие семьи устраивали бедлам на всех праздниках города. Людям было на что посмотреть, и в основном все только ждали эти праздники из-за конкурсов. Соседи по утрам часто наблюдали, как живущие напротив друг друга в больших двухэтажных домах Монки и Донкихот выясняют, чей газон лучше: тот, который розовый от фламинго, или тот, который сливается с травой из-за обилия камуфляжа? В обед они обычно посещали одно кафе и садились в разные концы помещения, с презрением пялясь друг на друга, пока официантки неловко улыбаясь разносили им заказы. Вечером Дофламинго на буксире оттаскивал машину Гарпа в конец улицы, потому что она ему "мешала", Гарп взамен поливал мужчину из шланга, пока тот в своей шубе в плюс тридцать не становился похожим на мокрую курицу. Когда начинался сезон конкурсов, разгоралась настоящая война. Монки открывали напротив пекарни Росинанта палатку с мороженым, все праздники торговали фруктовым лакомством, ехидно посмеиваясь над тем, что в жару никому не хочется горячего хлеба. У них даже был местами город поделен на территории: сюда не заходи, туда не заходи. Парки, скверы, дома, подъезды - человеческие принципы не знали предела, абсурдность нарастала с каждым годом, и так было столько, сколько Ло себя помнил. Он предвзято относился к Монки из-за всей этой ситуации, с презрением реагировал на их поступки и почти сразу же невзлюбил Эйса, как только его увидел. Они не общались, состояли в разных кастах и боролись за звание лучшего басиста в школе, чтоб занять это почетное место в школьной рок-группе. Они отменно рубились на четырех струнах, соперничество толкало их на бесконечное самосовершенствование, но никто пока не лидировал. Оба парня были равны, и обоих это бесило. В этом году - третьем году большой войны их семей - Ло должно было исполниться семнадцать. Он нашел себе девушку по имени Бонни, розоволосую любительницу берц и коротких джинсовых шорт с широкими ремнями. Она катала на самокате вечерами и была капитаном группы поддержки их школьной футбольной команды, обожала пиццу и презирала Курта Кобейна, а ее глаза напоминали сказочные отблески заката через стекла красных очков. Ло заезжал за ней после школы, кидал короткое "ваша дочь в десять будет дома", и увозил ее по длинной улице на своем велике во дворы, к джин-тонику и скрипучим качелям. Ло было семнадцать, и он все еще помнил того маленького пацана, которого подвозил к чете Ророноа и больше не видел с тех пор. К лучшему, ведь они все равно никогда бы не подружились.

3

Две недели, и флаги штата - на каждом доме. Вместе с ними полевые венки из вьюна и атласные ленты на столбах овощных и фруктовых палаток. Под ногами - разогретая до температуры ада дорога, в воздухе - запах яблок, перемешанный с коричным запахом из лавки Росинанта и дорожная пыль. Ло загорел так сильно, как не загорал еще ни за одно лето, проведенное здесь. Пляжный волейбол был особым видом летнего искусства, и пока девчонки облизывали фруктовый лед, держа за палочку липкими от сиропа пальцами, Ло наслаждался океанским прибоем, сидя у кромки воды. Она омывала ему стопы; он рисовал на мокром песке скрипичные ключи, и позади слышались радостные крики и хлопки - соприкосновение мяча и ладони. Ло не умел играть в волейбол, поэтому никогда не присоединялся к игре; у Дофламинго и Гарпа разгорелся жаркий спор о том, кто в теории продал бы больше шиншилл, если бы они торговали шиншиллами; Ло не хотелось знать, как они дошли до таких баталий. С пляжного бара играл рок-н-ролл, бармен в разноцветной гавайской рубашке разливал колу и лимонад; газировка шипела, пенилась, растекалась по барной стойке, кто-то собирал ракушки, и Ло слушал, как берега его штата живут и дышат. За много тысяч километров - не Вирджиния и не Невада, прямо в этой точке мира Ло с л у ш а л, и Калифорния была его раем. - ...неплохое гляссе. Я зашел, потому что мне было интересно. Ло вскинул голову; волна омыла ноги чуть выше, чем раньше, зацепив часть скрипичных ключей. - Я думал, вы враждуете. - Что-то типа того. Пришлось прищуриться, но он все равно ничего не разглядел, кроме угловатого силуэта с ракушками в ладонях и кепкой, повернутой козырьком назад. Когда незнакомец наклонился, Ло увидел перед собой отражение всего самого бунтарского, что могло существовать на свете, а через миг до него дошло. - Луффи? - сказал он, безошибочно угадывая. Ребенка с беззубой улыбкой и красной футболкой сложно не узнать. - Мы знакомы? - удивился пацан. - Я тебя где-то видел. - Луффи, волейбол, - поторопил его друг, и Монки-младший просиял. - Точно. Держи, - он протянул Ло большую белую ракушку с мраморным нежно-розовым узором и, буксуя на песке, побежал к пляжной сетке. - Увидимся еще. - Вряд ли, - в пустоту ответил парень, разглядывая ракушку, на которой, если присмотреться, можно выдумать из узоров буковку "Л". Их имена начинались на одинаковые буквы, и это было забавно.

4

Оказывается, Луффи переехал к какой-то тетке в соседний город, чтоб быть ближе к друзьям. Переехал еще в тот самый месяц, когда Ло его подвез. Когда он прижимался к его спине щекой, ощущая на коже теплый летний ветер, пока солнце целовало своих любимчиков. Луффи исполнилось двенадцать; Ло понял, что это у них семейное - быть любимчиком у солнца. Щедрая россыпь веснушек усеяла нос, смех рисовал на таких же веснушчатых щеках маленькие милые ямочки. Монки-младший был в стороне от межсемейных войн, радовался Ло так же, как радовался Эйсу, и не видел никакой разницы между ними. Ло хотелось и одновременно не хотелось верить, что это временно, что рано или поздно им придется тоже ссориться по пустякам по привычке, чем по делу, и ощущал, что заведомо проиграл бы эту войну. Без единого выстрела. За несколько секунд. Бонни крепко сжимала его ладонь, стоял последний день октября, и в городском парке с деревьев и фонарей свисали гирлянды с бумажными черными летучими мышами, вдоль дорожек и на фонтане громоздились зловещие тыквы, на лужайках теплым светом сияли китайские фонарики, привлекающие легкокрылых мотыльков. Ло совсем недавно заменил свой велосипед на байк, подрабатывая в автомастерской, учился чинить автомобили, обнимал Бонни перепачканными в машинном масле руками, ел треугольные сандвичи, которые она делала. Он носил джинсовую куртку с нашивками любимых рок-групп и покупал пиво без документов, оценки в его аттестате были наилучшими, и ему определенно было чем гордиться. Осталось только доказать Эйсу, кто тут главный гитарист, а после сладко поцеловать Бонни и увезти ее в Лос-Анджелес, как в каком-нибудь фильме шестидесятых. Без кабриолета, правда, но, к счастью, Бонни не любила кабриолеты. Когда они с Луффи встретились взглядами, то тот ему улыбнулся. Ло ощутил, как теряет свое место в мировом порядке, а Калифорния - выжигается дотла. Его пальцы чувствовали гладкую холодную поверхность стекла, Джевелри все еще стискивала его руку, а зеркала на мотоцикле ловили отражения. Кто-то смеялся. Играющая музыка стала похожа на какофонию звуков, горло наполнилось щекотанием, будто ворох бабочек сейчас ползал там, раздражая чувствительные стенки тонкими крыльями. Ло знал, что это за бабочки, и он был им совсем не рад. - Классный байк! - крикнул ему Луффи и показал два больших пальца, а потом рассмеявшись, куда-то ушел со своими друзьями, оставив Ло один на один с неспособностью дышать.

5

Что-то изменилось неуловимо и моментально, но Ло тряхнуло так, будто он пережил сильнейший шок. Девочка-бабл-гам - та самая девочка, которая ела мороженое со вкусом энгри бердс, носила джинсовые шорты и надувала такие же розовые, как и ее волосы, пузыри из ароматной жвачки в последний раз поцеловала Ло в губы и ушла к Эйсу. Его девушку увели прямо на глазах за считанные дни. Ло не сказал бы, что старался активно этому помешать. Эйс уступил ему место лучшего басиста, старшая школа подходила к концу; мелочи в карманах хватало только на кока-колу. На выпускном костюмы Эйса и Бонни прекрасно сочетались друг с другом: она - с высоко убранными волосами, заколотыми блестящими шпильками, и красном пышном платье; он - в строгом костюме и джентльменской бабочке, туго подвязывающей воротничок карминовой рубашки. Эйс не играл этим вечером, но ему определенно было кому теперь посвящать свои песни; Ло выступал на сцене, то и дело натыкаясь взглядом на эту обворожительную яркую парочку, после взял в руки акустику, и пальцы самостоятельно поставили аккорды и выбрали мелодию для медленного танца. Грустного медленного танца, который Ло, стоя один на сцене в синем смокинге, посвятил скорее своему жалкому положению, чем залу, но выпускники были в восторге. Несколько часов - и мир романтических записок в шкафчиках, прогулы уроков и конспекты принадлежали бы другому Ло, который останется в прошлом и с будущим Ло не будет иметь ничего общего. Ло, которого бросили перед выпускным. Ло, который после хеллоуина двухлетней давности не мог дышать. Ло, который не сыграет больше ни одного риффа в этом актовом зале. Ему останется только напиться и, придя домой, снять выпускную ленту. Он так и не решил, кем хотел стать и чего стремился получить от жизни, но больше всего его коробило от того, что он один. После выпускного было дикое похмелье, потом - похвала за хороший аттестат, поступление в Калифорнийский музыкальный колледж на вокал и отъезд Эйса, который оставил на память на мотоцикле парня наклейку "Mr. Loser"; Ло не стал ее сдирать. Впереди было еще одно лето, подаренное им Калифорнией, одиночество, брождение по пляжам океана и споры о том, чей же газон все-таки лучше.

6

Луффи вернулся, когда ему было четырнадцать. Ворвался в застывший во времени знойный день, придерживая перекинутый через плечо рюкзак. На его голове была бандана на манер повязки, за спиной - соломенная шляпа, а ноги - перепачканы песком. Он попал аккурат в водную перестрелку из шлангов Гарпа и Дофламинго, оказался облит с головы до ног и ничуть не обиделся тому, что Донкихот продолжал злорадно поливать его водой, в то время как Гарп уже отвел шланг в сторону. Луффи увидел Ло, сидящего на крыльце с чашкой холодного пунша и наблюдающего за всем этим, и крикнул: - Привет! Его голос вспугнул спящих в горле бабочек, Ло задохнулся, хотел ответить, но не смог выдавить ни слова. В повисшей звенящей тишине закладывало уши; Гарп выронил шланг из рук, и Ло наконец махнул Луффи рукой, показывая, что принял его приветствие. Где-то вдалеке замолкшие птицы начали свою трель, и день ускорился, наконец-то сдвинувшись с мертвой точки. Пришлось давать Дофламинго валидол, потому что он не мог смириться со случившимся. Он что-то неразборчиво и долго говорил, хватался за сердце, как старый дед бубнил, что Ло доведет его до могилы, пока Росинант намазывал масло на хлеб и ел, молча смотря на все это. Стояла тридцати пяти градусная жара. Приближался день солнцестояния, облака в небе были как искусственные, больше похожие на декорации, и Ло, закатив глаза, устало подумал: ну и к чему это все? Они бы не подружились.

7

Вечером после долгой головомойки от деда Луффи в шлепках и бриджах вышел на газон, чтобы состричь траву. У Гарпа были свои армейские стандарты, он хотел, чтоб его трава всегда казалась лучше и ухоженнее, чем участок Дофламинго, и это утомляло. Чем только не занимаются пенсионеры, ведущие плюшевые войны. Все это больше напоминало игру "Достань соседа", чем вражду, и люди иногда задавались вопросом: это реально длится несколько поколений? Без шуток? Никаких шуток, господа, традиции почитались и исполнялись. Луффи было тяжело, он отрекался от всего, что навязывал ему дед, а Ло было трудно ненавидеть, когда ему ничего не сделали плохого. Да, он недолюбливал Эйса, но ведь Луффи - это же совсем другая история... Впервые за столько лет он всерьез задумался, говорил ли Монки-младший когда-нибудь, кто подвез его в далекий летний день, и смягчило ли бы это Гарпа, если б тот узнал. Бабочек становилось все больше; Ло сидел у окна своей комнаты на втором этаже и, как дурак, смотрел, как Луффи бродил туда-сюда с газонокосилкой. Внезапно у него возникло сильное желание перекинуться с подростком парой фраз, и он не придумал ничего лучше, чем помыть свой мотоцикл. Байк и так был чистым, но Ло все равно набрал воды, развел жидкое мыло и принялся демонстративно долго надраивать крылья колес прямо на террасе, чтоб Луффи его заметил. Поверхность мотоцикла чуть ли не скрипела от чистоты, отражала солнце так, что было больно глазам. Пена была повсюду; Ло стирал ее сгибом локтя с носа и щек; духота казалась невыносимой, а план Ло - наивным и глупым. Накатывало волнение, перемешанное с надеждой и предвкушением. Луффи, закончив с травой, оставил косилку на газоне и направился к Ло, пересекая разделяющую их дома полосу (!), чтобы зайти на территорию их участка и поговорить (!!!). Ло чуть не лишился чувств. Надо было пить больше пунша, подумал он, и капля пота стекла по его виску. Стояла гребаная тридцати пяти градусная жара, и ни одно лето в Калифорнии не выдалось настолько жарким. - Покатаешь меня? - спросил Луффи, присаживаясь на кортах рядом с Ло и за раз разрушая этим все ранее установленные принципы и традиции и взаимодействия. По правилам семьи Ло должен был сказать "обойдешься" и предложить Монки свалить, но он только отжал пенную губку и кивнул. - Почему бы и нет. Не в первый же раз. Луффи широко улыбнулся. Не беззубо, но до боли знакомо, и тогда Ло, ощущая, как покалывает кончики его пальцев, убедил себя: да, они определенно не подружатся.

8

Луффи сказал ему, что если солнце - это звезда, то ночью они видят тысячи таких солнц. Ни одна розоволосая девочка-бабл-гам не могла бы придумать ничего более странного и романтичного. В тот день на выпускном Ло подумал, что его жизнь немного разрушилась; его друзья разъехались, и он остался один со своей гитарой, слушая, как судачат его старики на такие же старые, как вселенная, темы, а теперь над его головой - внезапно - зажглись тысячи солнц. Луффи никто не учил подделывать документы, чтоб покупать себе пиво, и Ло сделал это сам. Луффи никто не рассказывал, сколько выжимал Круизер, поэтому Ло прокатил его по сумеречной междугородней трассе, той самой трассе, на которой они впервые встретились. Монки был чуточку старше и умнее себя прежнего, он держался за Ло, подставляя лицо попутному ветру, и почему-то поездка оказалась гораздо приятнее, чем если бы сзади сидела Бонни. Дороги штата были будто созданы для его мотоцикла; круги нарезались; парни молчали, а бабочки уже добрались до живота и с лихвой наполнили легкие. Ближе к десяти Ло откатил байк к дикому побережью океана, прислонил к огромному валуну и сел прямо на гальку. Ни песка, ни мест для шезлонгов, только острые ракушки и пена от волны. Снять кроссы, закатать штанины - привычное дело. Дать Луффи свою ушитую надписями джинсовку, потому что тот замерз. Почувствовать себя джентльменом, хотя Луффи не был девчонкой и джинсовку не просил. А потом вместе молчать, радуясь, что ушла Бонни, что бабочек стало больше, что здесь нет никакого Эйса. Наблюдать, как под порывами океанского бриза танцует огонек зажигалки и как теплые отсветы от него падают на кожу. У Ло был свой нулевой километр, и начинался он здесь, в Калифорнии. Ло не знал, от чего ему было грустнее: от того, что он останется в этом месте навсегда, или от того, что может уехать и никогда сюда не вернуться, но он точно знал одно: Луффи нужно быть дома в десять.

9

У Луффи в комнате стояли старый магнитофон, коробка с кассетами и доска Уиджа. К стене были приклеены многочисленные постеры, несколько потрепанных черно-белых карточек старых звезд бейсбола, стикеры с записками. Покрывало на постели было смято, и один угол свисал к полу. Окна - полузашторены, и за ними виднелся маленький задний двор. - Я думал, ты не слушаешь реп, - сказал Ло, разглядывая каждый постер на стене. - Эйс научил меня слушать то, что нравится, не разделяя музыку на категории. Комната Луффи находилась на первом этаже и больше была похожа на маленький солнечный чердак, захламленный старыми ретро-вещами. Если бы Гарп узнал, что выходец из Донкихот прямо сейчас в их доме, он бы пришел в ярость. Ло было неловко вторгаться в чужой яркий мир. Он коснулся пальцами стены, обитой деревом, и ему показалось, что она теплая. Не жаркая, как асфальт на улице или руль его мотоцикла, а теплая, как мамины объятия или как улыбка у Луффи. Рядом с кроватью стоял маленький проектор, под ней - несколько банок с пепси. К занавескам были приколоты декоративные пушистые мотыльки, и Луффи задернул их тяжелыми шторами. На улице было не столько жарко, сколько душно - приближалась гроза, дышать было нечем, но Ло это не пугало. Он давно испытывал проблемы с легкими. В основном из-за бабочек. В основном, когда Монки-младший был рядом. Воздух с коричными примесями из булочной и едва уловимым запахом озона проникал в комнату через приоткрытые ставни. Ло наблюдал, как Луффи растягивает на соседней от кровати стене белое полотно, чтоб включить проектор. Сегодня у них намечался вечер фильмов. Ло волновался так, как будто за двадцать один год жизни ни разу не посмотрел ни одного фильма. - Вестерн или хоррор? - Что хочешь, - сказал Ло, и они завалились на кровать; две банки прохладной пепси, нарастающий гром за окном, мелькающие перед глазами сцены из старой киноленты. Тонкое веснушчатое запястье Луффи с резинкой, на которой было нанизано около двадцати ракушек. Ло поймал его руку за ладонь и спросил: - Сделаешь мне такой же? - Конечно, - ответил ему Луффи, на миг сжав чужие пальцы, и Ло тут же его отпустил. Ничего не было, только гроза продолжала нависать над их штатом.

10

Ло держал себя в руках. Ему не составляло это большого труда, пока он не концентрировался на навязчивых и двусмысленных мыслях, посещающих время от времени его голову. Ло держал себя в руках, а потом, когда Луффи включил магнитофон, это стало невозможно. У него было много кассет, таких же старых, как и карточки бейсболистов, и эти кассеты наверняка слушал еще его отец. Может быть, магнитофон и весь ящик достался Луффи от него, а может быть, он приобрел их в комиссионном магазине или на рынке подержанных товаров. Ло было так безразлично. Ло умел хорошо играть на бас-гитаре, Эйс - уводить девушек, а Луффи, как оказалось, танцевать. А еще вкус в музыке у него был безукоризненно божественный. Когда заиграли первые ноты, гроза почти сгустилась над городом, и Ло услышал начальные строчки куплета: I thought love was only true in fairy tales Meant for someone else but not for me Ло безошибочно узнал песню - I'm a Believer, но не оригинал, записанный в 1966, а саундтрек Smash Mouth 2001 года. Love was out to get me, that's the way it seemed Луффи выключил проектор, и комната погрузилась в сумерки, наполненная музыкой и громовым рычанием. В четырнадцать лет Монки-младший имел гибкое тело и двигался он плавно, не так отрывисто и резко, как, к примеру, та же девочка-бабл-гам. Ло был заворожен. Dissappointment haunted all my dreams... Вот уж действительно, знал ли он, что изменится после того, как подвезет маленького ребенка, который вышагивал по длинной дороге около семи лет назад? Then I saw her face Рука с браслетом на запястье поднялась; Монки следовал за музыкой, не приближаясь к Ло, а рычание грома только усиливалось. Магнитофон играл не слишком громко, чтоб перепевать этот рык, но для Ло не существовало уже ничего, что находилось бы за пределами этой комнаты. Он подвинулся к краю, не замечая, как тащит за собой почти сползшее покрывало, не отрывая от Луффи глаз. Now I'm a believer Тот отвернулся и закрыл глаза, будто давал Ло возможность выбрать: присоединиться или уйти. Not a trace Он неслышно поднялся и шагнул к Луффи. Покрывало окончательно упало; на небе яростно сверкнула молния, но в комнате из-за штор отразилась лишь ее короткая вспышка. Of doubt in my mind Ло остановился рядом с Луффи, тот прервал движение, слегка вздрогнув от того, как кончики пальцев едва заметно прикоснулись к талии. I'm in love - пропел вокалист. - I'm in love, - повторил Ло, опаляя чужую кожу теплым дыханием, когда Монки повернул свою голову. Ooooaaaahhh Им достаточно было всего нескольких секунд, чтоб понять, что искра, которую они оба увидели, была не очередным светом молнии. I'm a believer I couldn't leave her If I tried... Короткий поцелуй в губы, длившийся несколько секунд, сладкий из-за пепси, слаще, чем привкус мороженого энгри бердс или взбитых сливок с клубникой, и у обоих уже - сбито дыхание. Всего несколько секунд; с неба сорвалась первая тяжелая капля, упавшая в дорожную пыль, и на фоне бэк-вокал протянул: Not a traaaceeee. Они не подружились бы, потому что им было суждено влюбиться друг в друга.

11

Ло напомнил себе, что ему двадцать один. Старался держать это в голове, никогда про это не забывать. Сделать поддельные документы - одно, нарушить закон согласия - совсем другое. Он не был дураком и прекрасно знал, что у Калифонии есть запреты, и выставлены они не зря. Калифорния любила своих детей одинаково и была к ним так же одинаково справедлива. Ло мог пострадать от этой справедливости. Они оба могли. Он редко позволял себе целовать Луффи снова, потому что считал это неправильным. Луффи было четырнадцать, он жил идеями юношеского максимализма и только фыркал, с легким пренебрежением относясь к этой предосторожности. Для Луффи не было закона, возрастного согласия или вражды Монки-Донкихот. Но он уважал решение Ло, потому что они друг от друга никуда бы не делись. У Ло появилось с десяток браслетов-ракушек, и он носил их по очереди или все за раз, надев на обе руки. Он посещал музыкальный колледж, пел под гитару песни высоким вокалом, жарил с Луффи маршмеллоу вечерами над костром и макал их в шоколадный соус. Они делали бургеры на грилле ночью, пока все спали. Они кидали друг другу фрисби весной в парке или сидели на мокрой крыше после дождя ранней осенью, наблюдая радугу. Все знали, что они не враждуют, но никто не знал, что между ними происходило. Если бы химия влюбленности въедалась в отпечатки пальцев, они оба были бы покрыты разноцветными люминофорными следами их касаний. Круизер безотказно катал их по трассам до океана, до пограничных городов, куда угодно - хоть до соседней галактики, и для Луффи он был куда привычнее и роднее, чем Харлей, который позже приобрел Эйс. На нем старший возил Сабо и девочку-бабл-гам. С Бонни у Ло сложились потом вполне нейтральные отношения: неплохо, особенно если учесть, как она с ним поступила на выпускном. Бонни отрастила длинные ярко-фиолетовые ногти, не изменила своему вкусу в одежде, и от нее все так же пахло жвачкой. Джевелри была прекрасной девушкой, перед разрывом их отношений она даже успела забраться ему в джинсы, в то время как Луффи - забрался в самое сердце, и проиграла здесь по всем фронтам. У Ло практически всегда был рассеянно-мечтательный взгляд; Луффи любил брать его теплые вещи, когда ему холодно, натягивать их и, стоя посреди комнаты в разных носках, говорить: нравится? это худи моего парня. Хотелось забыть про голос разума, потереться носом о чужую шею, оставить на веснушчатом носу поцелуй и обнять теплое тело в несуразно большой кофте. Хотелось долго сидеть в обнимку, слушать старые песни на старом магнитофоне и считать звезды из фольги, которые они с Ло вырезали и потом приклеили на потолок. Хотелось посмотреть на Сан-Франциско. Калифорния открывала перед ними все двери, но Ло говорил "нет". Ло говорил "всему свое время", и поэтому приходилось ждать. Луффи сказал, что Ло зануда, а он не любит зануд. Еще одна причина, по которой они бы не подружились.

12

Первая о них узнала Моне. Она была одной из старших сестер Ло и долго приглядывалась к младшему братцу, наблюдая за тем, как он сходил с ума от своей первой любви. Она могла смириться с тем, что Ло выбрал парня (Дофламинго бы с этим точно не смирился), но не одобряла то, что этот парень - Монки. Моне была умной и быстро провела параллель. Ло не был Ромео, Луффи - Джульеттой, однако их истории приобретали схожие черты, касались местами невидимыми гранями. - Вы ведь понимаете, что у вас нет будущего? - сказала однажды Моне, и ее слова, произнесенные теплым августовским вечером, сказочно красивым вечером, звучали глупо и неправдоподобно. Ло был осторожен, но даже он не волновался о таких вещах. - В твоем представлении в этой стране ни у кого нет будущего, - лениво отозвался он, игнорируя ее насмешливый взгляд, брошенный через толстые линзы очков. Моне любила полосатые вещи (в основном - чулки или гольфы), всегда ходила с книгой: не в руке - так в сумке, и курила Лаки страйк с зеленой кнопкой. Когда Луффи первые ее увидел, то прозвал "мятной". Не потому что это как-то вязалось с цветом ее волос, нет, он не имел ничего общего с придуманным прозвищем; потому что от Моне и пахло чем-то мятным. Морозным, можно было даже сказать. То ли из-за сигарет, то ли это был ее природный запах, но за собой она оставляла только шлейф прохлады и чего-то неуловимого, напоминающего про лед и насыщенный голубой цвет. Ее ладони были холодные даже в девяносто по фаренгейту, а глаза походили на жидкое золото с прожилками ржавчины. - Никогда не забывай, сколько ему лет, - сказала она и больше не лезла в дела младшего братца, за что Ло был ей безмерно благодарен. Пока он, позабыв, что ему пошел третий десяток, гулял с Луффи по паркам аттракционов, выигрывал для него тедди и пил с ним Кровавую мери на вечеринках, на которых их никто не приглашал, Моне ела фисташковое мороженое и ждала будущего шторма, который был еще далеко, но уже не так, как хотелось бы.

13

Волна накрыла их всех в осень на шестнадцатый год жизни Луффи. Калифорния расщедрилась на теплую погоду и держала ее вплоть до Осеннего бала, Ло подсчитывал, сколько пива стоит купить и где они будут заканчивать праздник после мероприятия, когда Луффи спросил: - В чем ты пойдешь? Ло не понял его вопроса и уточнил, что конкретно подросток имел ввиду. Монки-младший неловко рассмеялся, поняв, что снова допустил маленькую оплошность, которая грозила потом перерасти в недопонимание. - Я забыл тебя пригласить, - сказал Луффи и улыбнулся. Ло был уверен, что больше никогда не появится в месте, где когда-то учился. Ему оставался последний год в колледже, Луффи - еще два в старшей школе, и они были вольны делать что хотели. Не потому что учеба была позади, а потому что слетело бы последнее возрастное ограничение, и уже никто ничего не смог бы им сделать. Любой город их штата, любой штат их страны, любая дорога - как дом, любая точка мира - как цель - они бы могли отправиться в путешествие куда хотели, хоть на Эверест, хоть на Бора-Бора, держась за руки и начиная отсчет от своего Калифорнийского нулевого километра. Единственный рубеж, который они не преодолели, потому что терпения оказалось не так много, как виделось в начале. Фрак Ло подошел ничуть не меньше, чем когда-то - смокинг, а Луффи прекрасно смотрелся в костюме-тройке, и оба они приехали на бал на Круизере в черных солнцезащитных очках, в стеклах которых поблескивал малиновый закат. Какая-то речь директора, какие-то ученики с отличием на сцене, потом - группа музыкальных дилетантов, гордо называвшая себя лучшей школьной рок-группой, и Ло мог справедливо со сварливостью пробурчать "такого в мое время не было". Ему шел двадцать третий, выпускной казался далеким пережитком прошлого, танцующие Эйс и Бонни в памяти погасли, а все школьные воспоминания - отжили свое. Алкоголь на балу запрещался, они принесли немецкий шнапс, смешанный с ванильным молочным коктейлем, и по запаху ни один учитель не сказал бы, что это - алкоголь. Ваниль путалась с табачным запахом - кто-то курил, пил вишневое вино, танцевал. Они тоже танцевали, игнорируя недоуменные взгляды, и какой-то парень, управляющий светом, нацелил на них сценический прожектор. Внимание было привлечено, они двигались не так хорошо, как представлялось, и их пару вел Луффи, потому что Ло танцевать не умел. Белый круг света, больше похожий на луну, обратил на них множество глаз, молочный шнапс сделал свое дело, и Ло знал, что неправ, что совершает ошибку, большую ошибку на глазах у нескольких сотен людей, но все равно поцеловал Луффи при них, волнительно и долго. В какой-то момент свет стал похож на лампы в операционной. Такой бывает только зимой у фонарного столба. "I'm in love", - билось в голове у Ло, когда бабочки, которые столько лет его душили, взбунтовались с новой силой; они точили его везде: в мозгу, в сердце, в душе. Луффи было всего лишь шестнадцать, и Ло все еще не имел полного права целовать его, особенно здесь, при стольких свидетелях, которые потом все как один могли ткнуть в него пальцем, как в виновника, будто он - приговоренный на эшафоте, а они - взбудораженная толпа. История Ромео и Джульетты превратилась в Золушку, потому что с бала и из-под света прожектора они буквально сбегали, но сбегали вдвоем и под одобрительный свист, Луффи крепко сжимал руку Ло и не потерял никакой туфельки, а их мотоцикл не превратился в декоративного фламинго с газона Донкихот. Пляж встретил их шумным прибоем; они побросали обувь и, взявшись за руки, пошли вдоль кромки воды, время от времени омывающей их ноги, оставив припаркованный Круизер позади. Слева их приветствовала яркая луна, отбрасывающая отражение на гладь воды, подернутую бурунами, справа огнями мерцал калифорнийский город, в котором они провели не одно лето, в котором родились и в котором бы с удовольствием однажды умерли. Песок под стопами был чуть теплый и приятный, оставленные следы смывало водой, как когда-то - скрипичные ключи, сетка для волейбола все еще была натянута между столбами, шезлонги - все еще стояли вдоль океана, будто ждали случайно забредших прогуливающихся. В баре никто не разливал лимонад, и отсюда виднелся другой кусочек побережья с другим пляжем, на котором под воздействием бриза раскачивались пальмы. Парни добили молочный шнапс, передавая бутылку друг другу по очереди, целовались, оставляя на коже приторные липкие следы от губ, пахнущие ванилью, продолжали повторять "I'm in love" вместо "я тебя люблю". Ладони Ло спустились ниже, чем они должны были находиться, пальцы Луффи расстегнули пуговицы, которых никогда не касались, а после небо закружилось, пиджак был отброшен, рубашка намокла от того, что песок сырой. Ло нависал сверху, переплетая с Монки пальцы - два силуэта, озаренные холодным лунным светом и тысячами солнц, которые человечество зачем-то прозвало звездами. Океан поглощал их шумное дыхание, вскрики и стоны, Луффи оставлял неглубокие царапины и укусы, а Ло - темно-розовые кровоподтеки, помечая свою территорию, подтверждая на ней свои права, признавая в очередной раз, что он навсегда добровольно проиграл войну, сдался, даже не начав ее, не потратил ни одного патрона, предпочитая использовать цветы вместо пуль. Луффи показал ему квадратную коробочку - нераспакованную пачку контрацептивов, и Ло, разрывая зубами упаковку, готов был поклясться, что Монки знал, чем все это закончится. Это было неизбежно и больно, неправильно и сладко, так же сладко, как молочный шнапс, пепси или бабл-гам. Если Эйс гордился тем, что увел у Ло его девушку, то Ло мог лишь хрипло рассмеяться, потому что сейчас под ним лежал его младший братишка с веснушчатой кожей, с глазами, похожими на две глубокие бездны, с улыбкой, способной согреть любой континент без электричества, и Эйсу было просто нечем крыть в этой партии. Это был флэш рояль. Попадание в голову. Куда больший куш, чем можно было желать. И Ло хотел этот куш, хотел оставить свой след на каждом его кусочке, наблюдать, как Луффи млеет от прикосновений, поддается навстречу со всей возможной отдачей, стонет его имя... Может быть, они заметили бы, что начался звездопад, если бы не были так увлечены друг другом. Может быть, они поняли бы, что творили, будь хоть чуточку трезвее. Может быть, им стало бы стыдно от мысли, что могли бы сказать их отцы. "Может быть" отправилось в такие неведомые дали, что вряд ли нашло бы оттуда дорогу. Луффи был узким и горячим, подавался навстречу, реагировал на любое прикосновение, любой поцелуй, хватался за плечи Ло, как утопающий, посасывал мочку его уха. Холодало, но они оба не ощущали ни холода, ни как мягко волна дотрагивается до их разгоряченных тел. На песке оставались следы от их пальцев. Волосы, мокрые то ли от воды, то ли от пота, прилипли ко лбу, слюна перемешалась, на коже - узоры, а не хаотично расставленные засосы или полосы от зубов. Любовь тоже умела рисовать, и делала это она порой очень жестоко. В накрывшей их лунной ночи слова "I'm in love" и стук их сердец казался громче всего на свете, а они не могли остановиться, и ветер по пляжу погнал фантики ребристых резинок, которые стоило бы, как законопослушным гражданам, выкинуть в мусорку. Ло бы так обязательно и сделал, Луффи - нет, и это была еще одна причина, по которой они бы не подружились.

13

Не дичайшая головная боль стала причиной пробуждения Ло, а шум. Он разлепил глаза; его комнату озарял яркий солнечный свет, запах переспелых фруктов и выпечки Росинанта просачивался через открытое окно и наполнял помещение. У него не было похмелья. По крайне мере такого, каким его описывал Росинант. Помимо головы болела каждая мышца тела, будто он побывал на долгом изнурительном марафоне, пульсировали оставленные укусы и прочие отметины, Ло ощущал усталость, ему хотелось закрыть глаза и доспать то, что он недоспал; и двойне приятней от этой мысли стало от осознания того, что Луффи обнимал его сзади, уткнувшись носом между лопаток. Но шум практически мгновенно сбил сонливость и расслабленность. Ло увидел, как приоткрылась дверь его комнаты, и из появившегося зазора на него уставилось четыре пары глаз: Дофламинго собственной персоной; заботливый дядюшка Росинант, которому полагалось сейчас крутить плюшки; Бейби, вторая старшая сестра после Моне; и, конечно же, мятная Моне - куда уж без нее? Все они смотрели на Ло широко раскрытыми глазами, и он успел подумать две вещи: как мы оказались у меня в комнате? и что они здесь делают? - Ло привел девушку, - сказала Бейби с каким-то благоговением и слегка покраснела, будто только и грезила об этом моменте. Ло захотелось оказаться сейчас подальше отсюда, где-нибудь в Джорджии, Мичигане или Кентукки, и не видеть эти четыре пары любопытных глаз. Рука Луффи была перекинута через его талию; Ло прищурился, пытаясь подобрать слова, чтоб спровадить родственников по своим делам, и в этот момент Монки-младший зашевелился. Волна большого шторма, подобравшаяся ночью и нависшая над ними, как девятый вал, обрушилась тотчас. - Ло? - спросил он сипло, просыпаясь. Потерся носом о спину парня и приподнялся на локте, чтоб потянуться за утренним поцелуем. Безусловно, он бы получил его, если бы не все, что происходило сейчас. Мичиган или Джорджия? Вроде Мичиган омывался с трех сторон и был в представлении Ло более... интригующим. Луффи заметил, что дверь приоткрыта, и застыл. Они смотрели друга друга безумно долго - он и Дофламинго, пока Ло прикрыл глаза, обреченно понимая, что без выяснения отношений им не обойтись. На улице трелью заливались птицы, и Калифорния приветствовала своих жителей новым теплым днем. - Я могу все объяснить, - наконец сказал Ло, зная, что Дофламинго сейчас побледнел так, что мог бы напоминать мел. Которым бы с радостью обвели его Драгон с Гарпом, когда узнали бы, что выходец из Донкихот сделал с их младшим отпрыском. Никогда еще за всю историю их семей они не дружили, не говоря уже о том, чтобы встречаться. К тому же, они оба были парнями. Дофламинго надеялся, что Ло продолжит их род, но карты не сложились, а звезды - не сошлись. Зато сошлись другие места, и для своего отца Ло, пожалуй, стал самым большим разочарованием на свете. Он глубоко вздохнул, ожидая от Дофаминго вердикта. Луффи молчал, прекрасно понимая, что любое слово усугубит все в разы. Тишину нарушил громкий смех - Росинант, молотя по стене кулаком, сполз на пол и вытер с глаз слезы. - А я говорил! - победоносно воскликнул он, и Ло открыл глаза. Дофламинго выглядел ошарашенным, но никак не злым.

14

Они собрались за общим семейным столом в просторной столовой в полном молчании. Ло всегда сидел напротив Дофламинго, Луффи сел рядом с Ло, слегка кривясь от боли, и чувствовал себя неуместно в данной компании. Еще бы, в доме Донкихот ни один Монки никогда не стал бы желанным гостем. "Я все объясню", - сказал Ло и он представления не имел, что нужно объяснять. Ему было тяжело смотреть родственникам в глаза, а Луффи - и подавно, и не хотелось даже представлять, что тот чувствовал. У парня мурашки побежали по спине, когда он осознавал: ему рано или поздно придется побывать на этом месте. В голове шумело, из-за дурацкой рубашки Дофламинго с шахматным узором рябило в глазах, и Луффи крепко стискивал под столом ладонь Ло. Бейби разрезала большой абрикосовый торт, которые они с Росинантом утром испекли, распределила каждому по кусочку, положив брату самый большой, а Монки - самый маленький. Ло, игнорируя колючие взгляды, поменял тарелки местами. Чтоб чем-то себя занять, Луффи отломил кусочек ароматного бисквита с толстой прослойкой сливочно-абрикосового крема и запихал его в рот. Медленно прожевал. - Вкусно? - с нажимом спросил Дофламинго, и на его лбу вычертилась жила. Луффи поднял на него глаза-блюдца и сказал: - Да, сами пекли? Послышался скрежет - то были зубы Дофламинго, клацающие друг о друга, и тогда Ло кристально ясно увидел, почему бы они в действительности не подружились. В Донкихот жили аристократические замашки, тяга к прекрасному и склонность к высокомерию, в Монки - напористость, свободолюбие, умение подтрунивать над теми, кто излишне высоко задирал нос. Росинант хихикнул, Моне спрятала за длинным рукавом вязаного пуловера свою улыбку - ей все еще было холодно. Дофламинго держался, но внутри он напоминал бомбу, чей таймер почти подошел к отметке "ноль". Луффи запихнул в рот еще кусочек торта, слизал с вилки крем, и это заставило Ло улыбнуться. Он никогда не задавался вопросом, что делал маленький мальчик в двадцати километрах от своего города. Ло знал, что было после - он привез его к Зоро. Семья Ророноа не общалась с Монки и номеров их не имела, но Ло помнил номера Гарпа и Драгона наизусть по сей день. Отец заставил его выучить их со словами: "зазубри эти цифры и никогда не бери трубку, если увидишь их на дисплее своего телефона". Это также значило еще "ты должен знать, куда не следует звонить, даже когда все совсем плохо", и именно поэтому он просто дал эти номера матери Зоро и уехал. Конечно Ло знал это, но он не знал, что перед тем, как встретиться на дороге, Луффи залез в кузов одного грузовика, чтоб добраться до нужного места; его кепку сорвало, когда машина начала тормозить - водителю приспичило отлить, и пока он со спущенными штанами торчал на обочине, Монки выбрался из кузова и побежал за кепкой. Забраться назад он не успел, грузовик отъехал в последний момент, и спустя полчаса ребенка нагнал Ло. В жаркую пору две тысячи четырнадцатого года Дофламинго впервые забеспокоился о том, что что-то может пойти не так. Они все так волновались, наблюдая, как происходит сближение двух полюсов, будто их конечное единение вызвало бы в итоге Апокалипсис и его верных Четырех всадников. Но ничего не произошло. Планету не разнесло, не началось заражение опасным вирусом, нацисты не поднялись из могил, обколовшись амфетамином или чем похуже. Страшнее всего было то, что этот процесс оказался долгим. Сейчас Донкихот наблюдали лишь конечный результат, и он возник не из неоткуда. Ему предшествовали долгие месяцы и годы с самой первой встречи до сегодняшней минуты, подростковые переживания, общее притяжение, будто бы парни были живым примером доказательства закона о всемирном тяготении. Дофламинго мог навсегда разрезать их красную нить, выгнать Луффи и отправить Ло куда-нибудь заграницу, и, впервые увидев Монки-младшего в спальне своего сына, он собирался сделать именно это. Но все было бы напрасно. Ло и Луффи отказались от войны, потому что это была не их война, а Донкихот со злорадством подумал: и так даже лучше, потому что в итоге они сыграли в ничью, а значит всегда имеют право на реванш. - Я разочарован тобой, - излишне драматизировано сказал Дофламинго, вскинув брови, но складка на его лбу расправилась. Он был главой семьи, а не тираном, и худшее, что он мог сделать - отнять у своего ребенка право на счастье. Ему хотелось верить, что он потом не пожнет гнилые плоды своего решения, хотя оно и не нравилось ему. - Я всеми вами тоже, - Ло выдержал паузу. - Кому вообще пришла в голову идея подглядывать? - Не подглядывать, а разнюхивать обстановку, - поправил его Дофламинго. - Понимаешь ли, мы думали, что ты привел... - ...девушку, - закончила за него Бейби, скосив взгляд на Луффи. - Ваш отец печет прекрасные пироги, - невозмутимо сказал ей Монки-младший, слопав уже половину своего куска. Росинант прилег на стол, сотрясаясь в беззвучном смехе. - Я не пеку никакие пироги, - процедил Дофламинго и через миг добавил: - И это, вообще-то, торт. - Ну, по крайней мере, вы знаете разницу, - польстил ему Луффи. - Спасибо, - Донкихот-старший метнул на него убийственный взгляд. Луффи ответил лучезарной улыбкой, и Ло отломил первый кусок от своего торта, но сделал он это левой рукой, потому что все еще держал ладонь своего парня правой. - Итак, - подала голос молчавшая до этого Моне. - Как долго вы уже вместе? - Не знаю. Года три? Два - это точно, - Ло запил приторный торт чаем, самодовольно отметив, что поцелуи Луффи были все-таки приторнее. - Два, - эхом отозвался Дофламинго и спросил у своей ментолово-мятной дочери: - И как давно ты знаешь? - Примерно столько же, - Моне откинула с хрупкого плеча яркую зеленую прядь. - А дядя Роси, по-моему, вообще это предвидел. - Он не божественный пророк, - сухо заметил Донкихот-старший. - Ты прав, я что-то среднее между великим кудесником и булочным магнатом, - Росинант глубоко вздохнул, смахивая с глаз слезы. В его носу щипало. Дофламинго пнул его под столом, потому что длинные ноги могли это позволить. - Итак, мы опустим тот факт, что это Монки, - он выделил слово, - и что вы оба парни. Остался маленький нюанс. - Ему шестнадцать лет? - осторожно уточнил Ло. - Уж будь уверен, его дед знает, что делать с этой информацией. - Он ничего не сделает, - сказал Луффи. - Конечно. Восемь лет всего лишь цифра, а тюрьма - всего лишь комната. - Я хотел спросить, - вежливо начал Монки, опуская глаза в тарелку: - Если вы не печете пироги, то, вероятно, увлекаетесь стендапом? Он катал бисквит по тарелке и тыкал вилкой в нежный крем. Зубы Дофламинго продолжали скрежетать, и он сдерживался лишь потому что в комнате был Ло. Бейби звучно рассмеялась. - Даже если бы я не знала тебя в лицо, парниша, я бы сразу поняла, что ты - Монки, - она добродушно улыбнулась, сглаживая обстановку, и стала похожа на хуманизацию Минни Маус: длинные пушистые ресницы, красное платье в черный горошек с высокой талией, подвязанное пышным темным бантом; такие же банты в иссиня-черных волосах, образовывающие японские объемные пучки. Ее губы были обведены алым блеском, а кожу ног обтягивали капроновые белые чулки. Если от Моне пахло ментолом, то от Бейби - черникой, и Ло удивился тому, как точно научился подмечать чужие запахи. - Я лишь хочу сказать, что отреагировать Гарп может как угодно, - Дофламинго лениво махнул рукой. - У вас есть план? - Погляди на его лицо, - Моне насмешливо прищурилась, глядя на Ло. - Он даже не помнит, как они пришли сюда. У тебя должна сильно болеть задница - пока вы поднимались на второй этаж, ты не раз падал. В памяти всплыло что-то такое. Парень приложил усилие и вспомнил, как смог подсадить Луффи. Вроде бы они хотели забраться в комнату беззвучно. Почему не к Монки? В нее попасть было гораздо проще. - Дай я угадаю, - Ло помрачнел. - Мы пытались никого не разбудить, но вышло наоборот, да? - Операция "тихий шум", - прокомментировал Дофламинго. Кончики ушей Ло и его шею залила краска. - Вы могли подняться по лестнице и точно никого не разбудили бы, но вы решили, что это слишком просто, - Моне растянула губы в ехидной улыбке. - Это было так трогательно и смешно - наблюдать за вами. - Спасибо, что хотя бы отогнали мотоцикл в гараж. - Я удивлен тем, что Монки не проснулись. - Вряд ли это бы случилось, они все обычно спят как убитые, - сказал Луффи, продолжая пялиться в тарелку. Он доел последний кусочек торта и в ней остались только крошки. На его бледной коже красные пятна смущения проступали еще более ярко, чем на коже Ло. - Твое счастье, - ответил Дофаминго. В его голове мелькнуло ироничное "жаль, что "как". - Как я понял, плана у вас нет. - Мы не курим марихуанну, - отпарировал Луффи, Ло прыснул и закрыл рот ладонью. - Как ты его выносишь? - обратился мужчина к сыну. - Ты сам такой же противный, не жалуйся, - сказал Росинант. - Я и не жаловался. - Я видела твою бывшую подружку, - внезапно встряла в разговор Бейби, и Ло перевел на нее взгляд. Луффи вскинул голову. - У дома стоит Харлей? - И какой-то дешманский Ямаха, - девушка покивала, и Ло с Луффи переглянулись. - Приехал твой старший братец и его конфетная подружка? - Оба моих брата приехали. Брови Ло приподнялись. - В смысле "оба"? - Ты хочешь сказать, что тот блондин, которого мы все время принимали за друга Эйсуэя - тоже твой брат? - Бейби отрезала от оставшегося торта треть. - Ну, да?.. - Господь всемогущий, - черничная сестрица положила на тарелку Луффи кусок, который отделила. - Вот тебе взятка, познакомь меня с ним. - Бейби! - возмутился Дофламинго, и Росинант начал посмеиваться. - А что такого? - брюнетка надула губы. - Ло можно, значит, а мне нельзя?

15

Все это, конечно, было просто шуткой и желанием подразнить Дофламинго. Бейби не стала бы встречаться с Сабо, даже не стала бы с ним флиртовать. Он нравился ей больше, чем Эйс (или Эйсуэй, как она его называла), но это еще ничего не значило. Дофламинго был так взвинчен, что почти принял ее слова на веру - после того, что он увидел в спальне, невозможным не казалось уже ничего. Никто не представлял, во что выльется беседа Луффи и его семьи, но судя по тому, как он морщился, можно было сказать лишь одно: разговор будет не из приятных. - Это плохо, да? - спросил Ло, когда Монки-младший выглянул в окно, отодвинув в сторону темно-розовую вуаль с кучей фламинго. Откуда, черт возьми, в этом доме столько птиц?! Луффи представил, как Дофламинго сидит в своем темном кабинете и в полумраке курит или что-то неторопливо пишет, вытянув шею, как стервятник. Стало не по себе. - Они приехали отпраздновать со мной бал, но я не вернулся домой. Даже не хочу смотреть, сколько пропущенных на моем смартфоне. Он не притронулся к тому куску, который ему положила Бейби, хотя не считал должным соблюдать правила приличия. Но ему просто не хотелось, чтоб Ло слушал упреки типа "отвратное у него воспитание", и без них хватало поводов нелестно отозваться о его семье. Луффи вздохнул и повернулся. Донкихот молчали, наблюдая за ним, как обычно ястребы наблюдают за мышкой в поле, и парень понял, что он будто бы в птичьей клетке. Нет, ничего не было кончено, они достигли компромисса, но Дофламинго все равно выйдет вечером оттащить машину Гарпа, как и обычно, в конец улицы, а Эйс опять взамен налепит матерных стикеров на авто Донкихот-старшего. И это даже было славно, после случившегося хоть что-то должно оставаться постоянным в мировом порядке. - Все равно придется объясняться, не вижу смысла откладывать на потом, - сказал Луффи, и Ло кивнул, принимая его решения. Лучше сразу расставить все по местам и забыть, как страшный сон. А может быть все будет не так уж и плачевно? Ведь изначально Ло думал, что Дофламинго устроит грандиозный скандал, а он просто... был расстроен. Ло ощущал себя немного виноватым. - Ты тоже пойдешь? - спросила удивленно Бейби, когда ее младший братец направился вслед за Монки. Ло ничего не ответил; за ними захлопнулась входная дверь, и Моне слащаво протянула: - Посмотри на них, они готовы защищать друг друга, если это потребуется. И она, безусловно, была права. Дофламинго вздохнул и поднялся со стула под еще более удивленные взгляды. Ло не собирался бросать Луффи, оставив один на один разбираться с родственниками, потому что это тоже была его проблема, а Дофламинго не собирался бросать Ло. Поэтому он вышел за ними следом.

16

Эйс выскочил из дома, едва парочка появилась на террасе. Он будто бы долго сидел у окна и ждал, когда Луффи появился в поле его зрения или, быть может, сработало чутье. Он понесся к ним сломя голову, и в этот раз Монки-младший сам взял Ло за руку, прямо как совсем недавно в доме. Тактильный контакт только усиливал ощущение поддержки. У Эйсуэя будто бы перевернулся мир: его глаза широко распахнулись, он замедлился, хотя до этого чуть ли не летел к ним, и резко затормозил у белой черты. Носки его кроссовок касались ее уже стирающихся краев. Его взгляд был прикован к сцепленным рукам. Следом за ним вышли Бонни и Сабо, после - Гарп. Девочка-бабл-гам взглянула на Ло с толикой удивления и широко улыбнулась, будто бы одобряла такой подход, а потом ее внимание переключилось ему за спину. Снова открылась входная дверь, и рядом с Дофламинго в ряд выстроились остальные члены семьи. Так они и стояли: две четы друг напротив друга, и только Луффи на половине участка Донкихот никак не вписывался в картинку. - Ло... - прорычал Эйс и через секунду добавил: - ...х. Как ты смеешь трогать моего любимого братишку? Его глаза были все еще прикованы к сжатым рукам, и поэтому он не видел ни засосов, ни царапин, ни следов от укусов. Луффи не был уверен, что Эйс готов к этой правде, но времени ждать у них не осталось. - Мы поженимся через два года в маленькой церкви посреди черешневого сада, и если вы не согласны дать свое благословение, то я не желаю вас знать. Росинант позади снова прыснул, но лицо Луффи оставалось серьезным. В этот момент все взгляды семьи Монки одновременно сконцентрировались на Ло, будто бы это он сказал то, что уже безвозвратно прозвучало, или подначивал Луффи так сказать. Конечно же ни о какой свадьбе речи не было, хотя перед глазами на секунду предстал образ Монки-младшего в белом костюме на фоне бежевой церквушки, больше похожей на торт из мороженого, которую в кольцо обхватывают деревья с гнущимися под тяжестью бардовых кистей черешни ветками. "Хочу", - забилось в голове у Ло, хотя он не верил в бога и вряд ли ему в голову бы хоть раз пришла идея обвенчаться в храме. Тишину оборвал еще один тихий звук - Драгон медленно спустился по лестнице, и его лицо было похоже на лицо Дофламинго, когда он только-только увидел Луффи в спальне. Он все слышал. И он был дико не рад. - Ты че моему брату в голову вбил?! - вспыхнул Эйс, но не сдвинулся с места, будто бы перед ним был барьер, а не просто белая почти стертая линия. Сабо рядом шумно втянул носом воздух - он был просто в ярости. - Мы вообще-то встречаемся, - холодно произнес Луффи. Он знал, что так и будет. Мало того, что Монки и Донкихот вели войну, так еще и Эйс воспринял поступок Ло, как ход. Будто бы это был план - отнять любимого младшего братца и переманить на сторону врага. - Очень подло с твоей стороны, - обратился Эйс к Ло. - Почему-то я тебе такого в день выпускного не сказал, - напомнил тот, красноречиво глядя то на него, то на Бонни. Та слегка насупилась. - Если ты думаешь, что выиграешь эту... - Эйсуэй, - перебила его Бейби, - они вместе уже два года. Снова наступила тишина. Эйс открывал и закрывал рот. Ло не понимал, почему до сих пор молчат все остальные. Наверное потому что Эйс мог высказаться за всех, чем он и собирался заняться, но слова Бейби - той, кто первая решилась подать голос, вынудили его заткнуться. Его будто бы облили холодной водой. Он не мог представить, что эти двое могли целоваться под омелой, пока он втирал что-то Бонни и думал, - да, он до сих пор думал, что отобрав у Ло его девушку, поступил очень оригинально и гордился этим до сегодняшнего момента. И лишь сейчас он понял, почему Ло так просто отдал ему тот раунд - он и не собирался бороться за свою конфетную девочку, он встретил человека куда важнее. Именно поэтому никто ничего не готовился доказывать Эйсу и его семье. Их просто поставили перед фактом, и если они были не согласны, то Луффи запросто бы от них отрекся. Не потому что он - бездушная тварь и не потому что он не любил своих Монки Ди - любил и еще как, но их с Ло отношения были не шуткой, не временной блажью, и Луффи не хотел, чтобы Эйс преподносил все так, будто у них до сих пор соревнование. Будто Луффи - трофей, который получили Донкихот. Нет. Нет. "Они вместе уже два года". Эйс наконец заметил следы их сегодняшней ночи, ощутил, как от них пахнет абрикосами и совсем чуть-чуть - алкогольно-ванильным запахом, и растерянно посмотрел на Гарпа, потому что не знал, что сказать. В этот момент он так сильно напоминал Луффи - такой же веснушчатый, темноволосый и зацелованный солнцем, только чуть более загорелый и взрослый. - Какое число тебе нравится больше: восемь или десять? - наконец подал голос Гарп, и он звучал, как сталь. Надежды Ло не оправдались, и его сердце гулко ухнуло, а потом забилось о ребра так сильно, что он готов был потерять сознание. Дофламинго был прав. Абсолютно и во всем прав. От этих людей ждать понимания не приходилось. Откуда вообще в такой семье мог взяться Луффи? Может быть он приемный? Ло невесело усмехнулся, отбрасывая глупую мысль, потому что фамильное сходство четы Монки были на лицо. - Тринадцать, - ответил он бесцветно, слыша звучных хруст - пальцы его отца сжались в кулак. - Тринадцать, - повторил Гарп и повернулся к Драгону. - Что думаешь? - Я думаю, что ты спятил, - ответил ему сын, и старик оскалился, как собака. Старый цепной пес, отслуживший так много и повидавший столько на своем веку, что мудрости ему было не занимать. Донкихот напоминали птиц: от простых воробьев до мифических гарпий; Монки - полицейских собак, обычных дворняг, с челюстями, как у медвежьего капкана; Луффи из всех них был лишь щенок - маленький, коричневый, размахивающий хвостом со скоростью сто километров в час. И именно сейчас опасные острые клыки собирались сомкнуть на шее пятнистой взъерошенной птички. - Семь из тринадцати твои, Дофламинго, - небрежно бросил Гарп, и тот оскалился в ответ не менее широко, напоминая, что тоже может и будет защищать свою территорию и всех, кто на ней обитает. - Шесть с половиной, - отрезал мужчина; Гарп внезапно хрипло рассмеялся, будто не он сейчас в открытую угрожал тюрьмой. У Ло мурашки пошли по коже, и он крепче стиснул ладонь Луффи, недоумевая, что происходит. Монки-младший осозновал не больше. - Сегодня я согласен делить поровну, - ответил Гарп, отсмеявшись, и добавил: - Хитрый ты сукин сын. Казалось бы, они поняли друг друга без слов, и это было так странно. Они что, читали мысли друг друга? О чем вообще шел разговор? Ло испытал смешанные чувства и, вопреки тому, что подумал в своем доме часом ранее, спросил себя: эти люди точно не могли бы никогда подружиться? Потому что они с Луффи - определенно нет.

17

Как оказалось, Ло волновался совершенно напрасно - сажать в тюрьму его никто не собирался. Они миновали полицейский участок, хотя, чуть ранее направляясь в его сторону, Ло ощутил, как сердце подскочило к горлу и застряло где-то там. Он сжимал ладонь Луффи так сильно, что тому, вероятно, даже стало больно. Но Монки-младший молчал, не говоря ни слова ни поводу крепкой хватки, ни по поводу того, как вспотели ладони из-за тесного контакта. Когда полицейский участок остался позади, Ло с удивлением обнаружил, что они пришли в паб к Рейли. Обе четы шли по своей стороне разметки, и белая линия уводила прямиком в запертые двери. Ло никогда в этом пабе не был, но уже заранее предчувствовал, что и там, похоже, зал поделен. Рейли ладил чуть ли не со всеми жителями города и по-доброму, но справедливо относился к тем, кто устраивал дебоши в его заведении. Вряд ли бы в Калифорнии нашелся хотя б еще один человек, который так реагировал на намеренное вредительство. Он был хорошим другом как для Гарпа, так и для Дофламинго. Через пару минут Ло узнал, что обе семьи единодушно решили посидеть в спокойной обстановке и уже в ходе мирной беседы решить, что делать. А тринадцать - это количество бутылок алкоголя, которое они купили. Конечно же вопрос о законе, совращении малолетних и шуточках про восемь лет все еще напрягал, но у Ло складывалось ощущение, что все пойдет немного не так. Он был прав как никогда. Они сдвинули два стола посередине комнаты - там, где была разметка, чтоб, не переступая ее, спокойно разместиться в пабе. Это было так смешно - наблюдать, как два здоровых мужика носят столы, а потом не могут поделить, кто сколько платит, потому что общий подсчет купленной выпивки вызывает у них сложности. Отдельно были заказаны какие-то закуски, Ло и Луффи выпили по стакану рома, разбавленного вишневым соком, и через какое-то время головная боль отступила. Не сразу и не вся, но притупилась, и по заблестевшим глазам Луффи, парень понял, что он чувствует себя примерно так же. Они вдвоем молча сидели сбоку как бы отдельно ото всех, и их родственники старались не обращать внимания на то, что Луффи нарочно сел на половину Донкихот, а Ло, напротив, на половину Монки. Шли какие-то дебаты, торги, колкие замечания. Из всего разговора парни поняли, что и Дофламинго, и Гарп считают единогласно одно: ломать судьбы они не собираются, но оба были расстроены случившимся. В каком-то момент у всех возникла определенная точка взаимопонимания: Эйс смягчился к Моне, а Бейби почти подружилась с Бонни, и Росинант перекидывался парой фраз с Драгоном. Ло уже было подумал - вот оно, лекарство для любого конфликта - бухло средней крепости, и панацея от зла найдена. Никто не знал, когда все пошло не так, но Дофламинго вскочил, резко перекинул стол и заорал про то, что шоколадный наполеон вкуснее обычного, на что Гарп ему ответил "сравнил грязь с дерьмом", началась какая-то потасовка, на пол полетели все закуски, бутылки из-под виски и мартини, а следом - пара казенных стаканов Рейли. Тот насмешливо наблюдал за тем, как разгорается выяснение отношений, и Ло понял, что этот паб был выбран намеренно. Драка неизбежна. Словесные разборки - тоже. Радовало одно - ссорились обе семьи точно не из-за того, что их дети - геи. Луффи махнул рукой, как бы говоря "все, они заняты и больше про нас не вспомнят", и когда в лицо Драгона полетел кусок свиного сервелата и приклеился к его щеке, началась настоящая битва. Ло потянул Луффи к выходу, потому что ловить было совершенно нечего, тот прихватил непочатую бутылку егермейстера, и они вышли из здания пригнувшись, чтоб летающая еда не угодила в них. Их ухода никто не заметил - Донкихот и Монки что-то там для себя решили, перемирие окончилось, настало время рвать когти.

18

Был первый час дня, когда они выбежали из паба и направились в сторону центра, петляя между маленькими переулками и разглядывая яркие цветы у окон и на балконах. То тут, то там им встречались железные ограды, оплетенные вьюном или диким виноградом, маленькие палисадники, ухоженные дворики и выкрашенные в белый скамейки с вырезанными узорами сердечек на спинке, больше напоминающие кукольные лавки. Проход вывел их на пустующую тенистую улицу с мимозами и огромными дубами, нависающими над двухэтажными зданиями. Здесь, в небольшом обшарпанном жилом доме расположилось кафе, сделанное на французский манер: уютный фасад с большой корзинной маркизой красного цвета над входом, приглашающая табличка с красивым шрифтом, пара уличных фонарей и ряд маленьких столиков и стульев рядом, огороженных высокими каменными клумбами, в которых цвели пышные пионы и ландыши. - Никогда здесь не был, - сказал Луффи присаживаясь за один из столов, и Ло только кивнул. Он тоже впервые видел это место, хотя, казалось бы, знал свой город вдоль и поперек. Они заказали кофе, и бариста сделал для них узор в виде двух котов, которые, если сдвинуть чашки вместе, касались носами друг друга. Луффи глупо хихикнул, когда Ло отпил кофе и подлил туда егермейстер, а после скривился, потому что напиток был горький и оставлял отдаленно полынное послевкусие. Официант, кинув многозначительный взгляд на алкоголь, предложил им десерт. Луффи выбрал жареное мороженое, Ло - чизкейк с шоколадным топингом. Луффи дал попробовать Ло кусочек мороженого со своей вилки, они выпили еще кофе и, продолжая совершенно дурацки хихикать, смотрели друг на друга, глазами отмечая каждый оставленный след на своих телах. - Как думаешь, нас будут искать? - спросил Луффи, когда Ло потянулся к его щеке, чтоб стереть разводы сладкого. Тот пожал плечами и улыбнулся. Официант принес счет. Оба парня переглянулись; Ло пошарил по карманам, нашел ровно половину нужной суммы и кинул на сотрудника ресторана панический взгляд. Денег не было, и официант это понял. - Ладно, так уж и быть, - сказал Монки, вытаскивая из кармана чековую книжку. Выписал чек, отдал его официанту, а сверху положил купюру из денег Ло - чаевые. Официант, довольно сверкнув глазами, забрал счет и удалился. - Откуда у тебя чековая книжка? - спросил Ло удивленно, и Луффи загадочно улыбнулся. - Я спер ее у деда. Дед подумал, что потерял ее, и поэтому завел новую. Я иногда ее использую. - Ты подделываешь его подписи? - Звучит... как-то нелегально, - парень улыбнулся. - Не подделываю, а тренирую навык копирования. - Я-я-ясно, - сказал Ло, хотя и не одобрял такое никогда. Очередная, уже из множества прочих причин, почему они бы не... ну вы поняли.

19

Ло на мелочь купил пакетик блесток и следующий час приклеивал на яркие веснушки Луффи маленькие звездочки. Серые и синие, больше похожие на искрящуюся ночью гладь воды. Они сияли, как снег зимой при солнечном свете, а Ло все продолжал клеить: на щеки, скулы, нос, и Луффи смеялся, говоря, что это так странно. Выпивка подошла к концу, они выкинули бутылку, и сняв обувь, босиком пошли в центр города, не обращая внимание на косящихся на них людей. По пути они остановились лишь раз: купить очки-сердечки с розовыми стеклами для Ло, и когда тот их надел, сразу стало понятно, что они - вместе. Они выглядели как дебилы, вели себя как дебилы, толкались, смеялись, переплетали пальцы; немного пьяные и все еще взъерошенные после сна, лавируя сквозь толпу и игнорируя весь остальной мир. Так, наверное, выглядела настоящая идиллия отношений, и Ло, который потерял всякую веру в романтику после своей девочки-бабл-гам, в полной мере осознал, как же он счастлив. Не давился бабочками, не боялся прикасаться, не избегал поцелуев. Почему-то после утренней встречи двух семей вопросы про возраст стали совершенно неважны. Кому какая разница, что там думают люди о том, сколько им лет? Быть может просто дело было в алкоголе - Ло было плевать, - но он пару раз притягивал к себе Луффи и целовал его в бесконечном потоке горожан, которые, спеша куда-то, лишь кидали на них удивленно-растерянные взгляды. - Знаешь что? - сказал Ло, когда парни друг от друга отстранились, и медленно облизал верхнюю губу. Луффи смотрел в его глаза через стекла прозрачных очков, ожидая продолжения. - На нашей свадьбе ты будешь издеваться над Дофламинго, поедая торт, который сделает моя семья, после этого мы, забрав все подаренные деньги, украдем чью-нибудь машину и уедем на пляж, чтоб напиться и целоваться до тех пор, пока не умрем от асфиксии. - А как же жить долго и счастливо? - Луффи прищурился, приподнимая брови. - От такого количества романтики меня стошнит. - Странно, что тебя до сих пор не стошнило, - ответил Луффи и тянул Ло за руку на улицу, ведущую к морю. Он был весел, и его улыбки - все его улыбки предназначались только Ло. - Но если где-то между этим мы набьем парные тату, то я согласен. - Что будем бить? - У тебя будет "совратитель несовершеннолетнего", а у меня "жертва совратителя". - Луффи! - парень возмущенно фыркнул. - Где же вечная любовь и все такое? - Ты же сказал, что тебя тошнит, - они переплели пальцы, продолжая шагать босиком, и Ло, на секунду задумавшись, ответил: - Мне кажется, я знаю, что нужно набить. - "I'm in love"? - Вообще-то я хотел бутылку с винишком и фужер, но ты переиграл меня. - Черт возьми, Ло! - Луффи толкнул парня и демонстративно надул щеки. - Я думал, только алкоголик Зоро мог до такого дойти. - А кто я по-твоему? - Ло покрутил пальцем у виска. Они вышли к побережью, и парень, будучи в очках, прищурился, увидев блеск воды под палящим солнцем. - Как насчет "for" и "ever"? - Лучше "forever" и "and ever". - Во веки веков? - До гробовой доски.