Reflection

Плотный график: ранний подъем, лишение завтрака, директор вынудил 5 часов разбираться с документами после длительной тренировки. Время давно за полночь, я старался как можно тише открыть дверь общежития, чтобы не разбудить остальных. Ребята наверняка устали не меньше. Я не ожидал увидеть приглушенный свет настольной лампы в глубине холла. Широкая спина сразу выдала обладателя — Джин все еще не спал. Я снял с себя обувь, оставил сумку у входа в комнату и направился к хену. — Ты снова меня ждешь? Прости, что заставляю волноваться, — сказал я виновато. — Нашему лидеру приходится разгребать за всех, мое волнение не сравнится с твоим, так что брось повторять это каждый раз. Пошли. Джин встал, упершись руками о колени, и направился в сторону кухни. — Сходи пока переоденься, я накрою на стол. Его футболка была длинной и широкой, она скрывала полностью тело до бедер, но как только хен встал, падающий на него свет заставил ее светится, очерчивая контур худого тела. «Ему явно пора завязывать с диетами». Оторвав свой взгляд я направился в свою комнату, прихватив сумку. Закрыв за собой дверь, я почувствовал, как тишина отдалась звоном в ушах. Переехав в общежитие побольше, я перестал делить с кем-либо комнату. Жеребьевкой я выиграл ее, о чем после сильно пожалел. Надо было отдать ее Чонгуку, который после еще неделю уговаривал поменяться. Тяжелый вздох вырвался из груди. Нужно переодеться. Оставшись только в нижнем белье, я подошел к зеркалу, впившись глазами в отражение. Мое лицо исказилось. Как же я ненавижу это существо. Отвращение переполняло. Мое тело давно подтянутое, руки перестали напоминать лапшу, а мемберы между собой называют его идеальным. Так почему я сгораю каждый раз просто смотря на себя? Что толку от внешнего вида? Я гнался за идеальными формами, но они не в состоянии закрыть уродство души. Буду честным, довольно часто, я действительно ненавижу себя и нахожу свою жизнь смешной, но каждый день мне хочется сделать ее лучше. Я остаюсь со знакомой тьмой, находясь рядом с людьми, которые мне улыбаются, и пивом, которое заставляет улыбаться меня. А после тихо приходит страх и крепко берет за руку. Я — все мои радости и тревоги, это повторяется каждый день, любовь и ненависть направленная на меня. Кажется, я случайно столкнулся со счастливым собой в прошлой жизни. Может быть, мы столкнулись друг с другом бесчисленное количество раз. В темноте, люди выглядят счастливее, чем днём. Все остальные знают, где они должны быть, но только я иду без цели, но всё же, мне комфортнее смешиваться с пустой комнатой, которую поглотила ночь. Я хочу быть свободным. Я хочу быть свободным от свободы, потому что сейчас, я счастлив и несчастлив. Я смотрю на себя в зеркало и осознаю, что хотел бы полюбить себя. Не знаю, сколько я стоял погруженный в мысли, но я вздрогнул от рук, которые трясли меня за плечи. — Намджун, что с тобой? Ты слышишь? Джун, приди в себя, твою мать! Широко открыв глаза, я увидел хена, который собрался бить меня по щекам, но я успел перехватить его руку. Он замер, продолжая беспокойно сверлить меня взглядом. А мои глаза тем временем наполнялись слезами. — Все в порядке. Я здесь, я с тобой, — быстро заговорил Джин, обхватывая мое лицо руками. Я закрыл глаза, проклиная себя. Я позволил видеть себя слабым, снова заставляю кого-то волноваться. — Прост… — хотел извинится перед хеном, но меня остановили неожиданные объятья. Вцепившись в хена, я плакал как ребенок. Он легонько хлопал по моей спине, что-то приговаривая для успокоения. Голова онемела от слез, я обвалился в руках, которые успели подхватить мое тело. Джин приподнял меня и усадил на кровать. Я никогда не думал, что хен настолько силен. Мой взгляд проходил сквозь него, губы были не в состоянии что-то сказать. Он сел передо мной на корточки и взял за руки. — Если тебя что-то тревожит, ты всегда можешь поговорить с нами, — Джин ловит мой взгляд, крепче сжимая пальцы, — даже если мы не сможем исправить ситуацию и чем-то помочь, то хотя бы поплачем и разделим это вместе с тобой… Хорошо? Я слабо кивнул головой, вытирая с щек слезы. Хен принес мне перекусить со кружкой теплого молока, пока я с пустой головой стоял в душе, смывая остаток мыслей в сточные трубы, оставляя оголенное «Я хотел бы полюбить себя»… Конец. «Я должен был принять то, что не все могут любить меня. Потому что там, где есть любовь, всегда есть и ненависть. Когда есть свет, есть и тьма. Но было очень трудно, как исполнителю, принять то, что есть большое количество людей, которые ненавидят меня, но с другой стороны, есть еще много людей, которые любят меня. Я думаю, что все проходят через это.» RM.