Больше всех надо

Очень наивно с точки зрения студентов полагать, что ночью преподаватели спят. Другие, может быть, и правда спали, но ему, видимо, было больше всех надо. Айзава сидел за компьютером в своей комнате и заполнял очередной полученный пару часов назад отчёт, который нужно было очень срочно сдать ещё вчера. Хотя пришёл он только сегодня. В десять вечера. Работа, к счастью, была почти механической, но сам тот факт, что она отнимала драгоценное время сна, раздражал. Тишину ночи, прерываемую только мерным стуком клавиатуры, разбил странный грохот за дверью Айзавы. Он уцепился за эту возможность хоть как-то разнообразить свой вечер и поднялся со стула, протерев покрасневшие глаза. «Если это снова мой цирк устроил ночное представление, то я за себя…» Но мысль так и замерла. У двери Айзавы лежал Тошинори. Лежал вдоль коридора, вытянувшись во весь рост, видимо, посчитав, что местные ковры достаточно удобные для этого. Затем повернул свою светлую голову на Сотриголову и улыбнулся, отчего и так острые скулы, казалось, ещё больше заострились. — Привет, Шота. — И тебе доброй ночи, — Айзава пригубил кофе. — Удобно? — Не очень, если честно, — хохотнул в ответ Всемогущий. Вздохнув, Шота помог своему другу встать. И снова как бы между делом заметил внутренне, что его рука почти полностью может обхватить чужое предплечье, хотя раньше он с трудом вообще мог за него ухватиться. Не сразу, но Айзаве удалось отогнать эту мысль, как и пошедшие следом за ней липкие мурашки. Пора бы уже и привыкнуть. — Снова стало паршиво? — негромко спросил он, чуть наклонив голову. В ответ только виновато улыбнулись. — У меня кофе кончился, — в тон ему ответил Тошинори. — Конечно, — Сотриголова пригласил Всемогущего войти. — Он у тебя как-то подозрительно быстро кончается. Дверь закрылась, и Тошинори замер на пороге, тяжело вздохнув. Опустил взгляд глубоко посаженных глаз на свои же руки и затем вновь улыбнулся, но ничего не ответил. Айзава поставил ещё одну чашку на стол рядом с банкой растворимого. — Будь как дома, — отчёты были отложены на… Потом. Заваривали кофе они оба молча. Тошинори — первую чашку, а Айзава… Лучше не считать. Сначала Сотриголова смотрел на своего ночного гостя почти неотрывно и внимательно, ожидая, что он принёс какие-то дурные вести, но, когда Яги, поймав его взгляд, широко улыбнулся и сел рядом, прижавшись к его плечу своим, всё напряжение сразу ушло. Шота хмыкнул в свою чашку. — Ты сюда что ли поболтать пришёл? — Я помешал? — Скорее, наоборот, — Айзава опустил голову на острое плечо. И вздрогнул, когда в его волосы запустили руку и потянули за резинку, державшую их в пучке на затылке. — Что ты делаешь? — Ох, прости, — рука выскользнула из тёмных волос. — Просто ты такой красивый… — Я не выспался и уже дня два как не брился, ты уверен? — Сотриголова притянул обратно чужую руку и положил на своё плечо. В ответ его висок тронули губами. Шота замер, прислушиваясь к чужим касаниям. Совсем не таким сильным, какими они были раньше. Невесомым, но от этого почему-то ощущавшимся сильнее. Ещё один поцелуй в щёку, затем — ниже в шею. От касаний к щетине по телу пробежались мурашки. Айзава, наконец, отставил кофе в сторону. — Всё в порядке? — тихо спросил Яги, приобнимая Шоту за талию. Тот устало вздохнул и кивнул. — Ты спрашиваешь это у меня каждый раз, сколько я нас помню… — Мне важно знать. Если что-то не так, я могу остановиться. — Успокойся, пожалуйста, — Айзава развернулся к Тошинори. — Всё в порядке, продолжай. Всемогущий смотрел на него внимательно, поглаживая по щеке своей широкой, но (теперь) худой ладонью. Себя он, конечно, красивым считать не мог, а Шота всё не мог отогнать липкого ощущения тоски, когда смотрел на такого Яги. Айзава старался не думать об этом, когда его поцеловали. Закрыл глаза, сосредотачиваясь на поцелуях и руках, мягко и нежно его касающихся. На сладких мурашках, побежавших по всему телу, и теплу, шедшему из груди и живота. Через какое-то время его мягко повалили спиной на диван, и поцелуи стали ярче и жарче — уже не такие невесомые, как до этого. Шота почти на автомате обхватил чужие плечи и снова подавил странное ощущение, осознав, какие они теперь худые. Понимал, что объятья были аккуратными не из-за неуверенности и боязни, как раньше, но из-за того, что сил самих по себе почти не было. Что любое напряжение могло отозваться в чужом теле приступом боли. И всё равно принимал их. И вздрагивал от касаний, как делал раньше. Стараясь и сам в ответ быть аккуратным и даже нежным, чего за собой до этого не замечал. Сотриголова как никто знал, из-за кого и ради чего Тошинори всё это время был сильным. Теперь же Герой Номер Один, наконец, заслужил право быть слабым. И если то, что происходит между ними, и правда серьёзно, то Шота обязан поддержать его. Показать, что даже после того, как он потерял свой титул, его всё равно примут. Яги нуждался в этом, хотя сам бы никогда не сказал. — Ты тоже красивый, — хрипло шепнул Шота, когда Тошинори, наконец, после долгих уговоров согласился снять футболку. — Иди сюда. За отчёты той ночью Сотриголова так и не садился. Он был полностью занят тем, что помогал своему близкому другу вновь почувствовать себя уверенным. Даже если он снова скажет, что ему это не нужно. Видимо, потому что больше всех надо это самому Айзаве, как и всегда.