Эта беспорядочная юность

Толпы людей с нескрываемым интересом наблюдали за причудливым прибором, который напоминал не то фотоаппарат прямиком из прошлого столетия, не то вполне современный телескоп. — Перед вами – настоящий прорыв двадцать первого века, предсказанный ещё нашими советскими предками! — громким басом заявлял невысокого роста мужичок, подкрепляя свои слова активной жестикуляцией для пущего эффекта. — Это изобретение не только является наилучшей идеей Михаила Андросова, но ещё и выполнено в максимально похожем к прототипу стиле. Позвольте представить вам: Гиперболоид 2.0! Повсюду послышались восторженные возгласы публики, кричащей что-то невнятное про гениальность учёного. Сам Михаил наблюдал за действием по телевизору, сравнивая выступление оратора с цирком, что неудивительно: ему категорически не хотелось так ярко заявлять о новом изобретении, но Александра, его преданная секретарша, настояла на своём. Вот так и разлетелась по миру новость про чудо-луч, способный заставить исчезнуть всё, что угодно, на своём пути. Глава 1 — Миш, тебя по шкапу крутят, ты в курсе? — на том конце провода раздаётся звонкий голос с лёгкой хрипотой. — Я думал ты не хотел всех этих выкрутасов. — Ты думаешь, я на такое способен? Александра вчера всю ночь у телефона прожужжала, лишь бы я согласился, а этот ведущий… Он прославился далеко не на благом деле. Не понимаю, зачем она решила доверить этому ходячему магниту для скандалов презентацию Гиперболоида, — Михаил устало потёр переносицу, которую нещадно всё время сжимала оправа квадратных, как выразились бы сейчас, старомодных очков. Большую радость доставляла ему мода прошедших лет, поэтому и такие вот покрытые чёрным лаком окуляры с толстущими линзами были неизменной частью его образа. Есть в этом и что-то, что привлекает людей, заставляя невольно интересоваться личностью учёного. — Сашка рубит в таких делах, поэтому не парься особо. Я приеду через минут пятнадцать. Готовь лафетники! — звонок обрывается, не позволяя Михаилу и слова вставить. В этом весь Андрей Чижов: импульсивный, немного сквернословный, но обладающий широкой душой. «Андрюша — мужик русский и дельный. Сразу видно, — однажды сказал их общий знакомый. — Сердце у него большое и доброе, а такое не купишь и не отберёшь». На маленьком круглом столике из чёрного дерева, накрытом белой кружевной тканью, уже стояла аккуратная бутылка Кизлярского коньяка и два старых «снифтера» к прибытию друга. — Так сказать, поздравляю товарища Андросова за все его труды и достижения, — сразу с порога деловито начал здоровый мужчина лет двадцати пяти — тридцати, разодетый в выцветшую рубашку и потрёпанные бриджи на коричневых кожаных подтяжках. — Эх, Миш-Миш, не рад ты старого приятеля бачить, — с ещё большей театральностью произнёс Андрей, намекая на холодный приём хозяина квартиры, который на его высказывания лишь еле заметно улыбнулся, но уставший вид сохранил. — Ещё успею тебя порадовать как следует. Специально «Юбилейное» для тебя достал и оформил в лучших традициях, — мужчина хитро улыбается, щуря глаза, и пропускает обрадовавшегося гостя в дом. — Ты лучше скажи: от Павла вести какие есть? — Что ты всё Павел да Павел? Он движком успел стать, что ли? — на эти слова учёный слегка приподнял брови, вопросительно зыркая на Чижова. — Деньги задолжал, говорю. — Не притворяйся, что не понимаешь, — он выключил до этого вещающий новости телевизор, и уселся на потёртое болотно-зелёное кресло. — Сам-то не скучаешь? — Пока он похороны Саши не пропустил. — А как же письмо? — Пусть он это письмо себе в жмень засунет! — мужчина порывистыми движениями открывает бутылку коньяка, и поровну разливает по бокалам. — На твои похороны он, небось, открытку пошлёт с подписью. Брось ты эту шелупонь! — Я ему всем обязан, — Михаил останавливает друга, накрывая его «снифтер» ладонью, и ставя его обратно на стол. — Поэтому объясню на понятном языке: Не разводи бодягу и не юзи давай, — было понятно, что эта тема приходилась особо тяжёлой и болезненной, но оттого и важной, потому что от Павла никто ничего не слышал уже несколько недель. Андросов упрямо отказывался верить, что он снова сбежал в одну из своих командировок, аргументируя, что кому-нибудь точно сообщил бы, чтобы зря не волновались. Андрей замолкает. На пару секунд в комнате задерживается напряжённая тишина. — Говорят, его в Германии бачили вчера вечером, — с неохотой проговаривает он, дожидаясь, пока мужчина, всё же, отпустит его коньяк. — Около семи пятнадцати шниво какой-то рыгаловки вместе с немецким аликом. — Это по-нашему? — По-нашему на час больше, — учёный подрывается с места, направляясь в сторону огромного и ужасно старого серванта. — Только не говори, что ты хранишь все его ксивы, — он с задумчивым видом начал перебирать многочисленные книги, которыми было заполнено всё свободное пространство на полках. — Да. Ещё и по географическому положению сортирую, — лишь с третьей попытки удалось открыть нужную книгу, с закладкой, на которой чёрным маркером было жирно выведено «Германия». — Я не шучу, смотри. Паша просто не любит мою одержимость его письмами, поэтому приходится прятать в книги. В них-то он точно не заглянет, — на лице Миши растянулась непроизвольная улыбка, когда он собрал письма в кучку, и принёс к столу. — Ты же знаешь, он — мне почти брат. Ну не могу я быть спокоен, когда моего близкого носит невесть где. — Звиняй, Миш, — Чижов прямо растаял от тёплого и слегка виноватого взгляда друга, поэтому сразу же пошёл на попятную. — Все о тебе пекутся так же, как и ты о Пашке. Олег вот просил узнать, жухаешь ты таблетки или нет. Я ему насвистел, что да, но ты смотри, Миш. Со здоровьем балабанить не стоит, — опустошив бокал, он беззвучно отложил его на край столика, и выудил одно письмо из стопки. Все они, кажется, были из совершенно разных временных промежутков. Это написано и отправлено четыре года назад из Берлина. Он быстро пробежался взглядом по одному из многочисленных абзацев, который был оформлен всякими простыми, будто детскими, рисунками: «Ещё раз извини, что не смогу отпраздновать день рождения с вами. Скажи маме, что я скучаю, а погода в Берлине намного лучше, чем в нашем городке. И ничего более. Я сам ей всё объясню в личном письме. Мне начинает казаться, что здесь я совсем один, но каждый раз, когда пишу вам, это чувство исчезает. Если случится ещё что-нибудь интересное, обязательно отпишусь об этом. Обещаю. А у тебя как проходит с твоими чертежами нового изобретения? Ты быстро перескочил на новый проект…» — Вот когда Олег сделает таблетки, от которых я не буду превращаться в овощ, пусть тогда и скармливает мне их, — совсем безразлично озвучил Андросов, откладываю очередное письмо в сторону. — Почему человечество всё ещё не может придумать практичные и безвредные препараты? — Во сморозил! Я же был у нашего лепилы на работе. Это какой труд надо проделать! Если такой умный, сам попробуй. — Я — инженер, а не врач, Андрей. Это — две разные профессии, — его взгляд остановился на красивой чёрной марке, которая была небрежно налеплена поверх остальных на одном из писем. — Нашёл, — Чижов с интересом посмотрел на друга, который быстро выудил бумажку из конверта и пробежался взглядом по ней. — Карстен? Карстен Рихтер? — Точно! Имя того немца. Он знаменитый, что ли там? — Да нет. Если только не в узких кругах, — учёный берёт в свободную руку бокал коньяка, и делает маленький глоток, смакуя напиток. — Паша говорил, что хорошо сдружился с ним во время своих поездок в Германию. Тем не менее, я никогда его не видел и особо ничего о нём не знаю. Наверное, сейчас именно к нему пошёл Паша, потому что, помнится, в письмах писалось, что Карстен — чуть ли не центр его вселенной, — на момент он сильно нахмурился, не довольствуясь чем-то, но быстро сложил письмо обратно, и шумно вздохнул, выдавая своё напряжение. Бокал чуть было не полетел прямо на пол, начало рябить в глазах, а в груди лёгкие начали будто сжиматься, не давая воздуху войти внутрь или выйти наружу. Заметив это, Андрей страшно запаниковал, бросаясь от тумбы к тумбе, чтобы найти нужные медикаменты. Оказались они в каком-то дальнем ящике, под множествами других таблеток, к которым не прикасались, похоже, добрых месяца три-четыре. Скормив Михаилу штуки пять за раз (а действовали на него всякие препараты недостаточно и крайне сомнительно), он аккуратно донёс его до близлежащего дивана, и тихонько уложил мужчину, поглаживая его по локтю. Очередной приступ наступил неожиданно, застав обоих врасплох, когда они этого меньше всего ожидали. Андросов выглядел скверно: глаза были широко распахнуты в ужасе, все мышцы напряжены до предела, тело почти не двигалось, хотя было видно, что он пытался жадно поглощать воздух то ртом, то ноздрями. Чижов, хоть и был знаком с болезнью приятеля, никогда не оставался с ним один на один во время приступов, поэтому толком не мог собраться с мыслями. Позвонил он Олегу, хорошему врачу и знакомому Миши, лишь когда убедился, что состояние больного стабилизируется, а разум прояснился, упрекая его за то, что не сделал этого раньше. Доктор прибыл настолько быстро, что любая служба спасения позавидовала бы его скорости.