Лапка

      Злость берёт огромная. Кончить хочется очень. Только вот место совсем не подходящее, это так, к слову.       Ты спокойно себе сидела на лекции по техническому переводу, внимала всю полезную информацию, немного скучала на предпоследней парте, сидя одна, потому что Миндзи сегодня прийти не смогла. Она не заболела, нет, её просто не отпустил парень. Тэхён ночью вернулся из долгой командировки и уснуть они смогли только под утро, страстно приветствуя друг друг на всех поверхностях квартиры.       Так вот, задумавшись на пару минут о том, как же повезло подружке с её соулмейтом, Хару чуть ли вскрикнула, когда в животе вдруг запорхали бабочки, да не обычные, что попадаются влюблённым милым парочкам, а те, что всеми силами кружились, словно воронкой, приводя к сладкой истоме. Чонгук снова трахался. Соски нещадно старались прорваться сквозь тонкую ткань лифа, тёрлись почти что болезненно-приятно о неё, пока внизу потихоньку собиралась влага.       По всему телу пробежались мелкие мурашки, взбудоражив девушку ещё больше, и она, будучи совсем бессильной против такого, покорно уронила голову на руки, пытаясь скрестить ноги! Чёртов Чон Чонгук! Вот только имя, кружащееся на языке, только скорее приближало к концу. Тогда-то Хару и не выдержала. Желания опозориться — да ещё и таким интимным образом — совершенно не было, поэтому, быстро схватив сумку, ссылаясь на жгучую боль в животе (в чём-то она не соврала), студентка выскочила из аудитории и грозно сдвинув брови на переносице, помчалась в ближайшую уборную, дабы «переждать» окончание там, а не на глазах у всего потока.       Кончить так и не удалось. Чонгук, похоже, и в правду издевался. Пара закончилась спустя полгрёбаныхчаса, которые она просидела на закрытой крышке унитаза, ловя крышесносные ощущения, над которыми старался Чон, но кончить так и не дал. Поэтому гнев и возбуждение полностью переполняли Хару, что мчалась в столовую, в которой точно находился если не Чон, то его сладенькие дружки точно.       Ворвавшись фурией в любимое место студентов, Хару, глубоко дыша, осматривала все столики на наличие ненавистного, в данный момент, лица. К счастью, или нет, Чонгук заметил девушку первый и совершенно радостный махал ей, приглашая поесть вместе с ним и его дружками.       — Ну, Чонгук, ну, засранец, ты у меня сейчас получишь, — грозно шептала Хару, направляясь к злополучному столику, будучи совсем не такой счастливой, как Чон-заебал-трахаться-Чонгук.       — Зайка, что ж ты так долго? Я уже заждался, — издевался подлец, расплываясь в ухмылке, совершенно подлой и совращающей. Он встал и отодвинул стул, дабы девушка присела, но Хару эдакие джентельменские замашки вовсе не впечатлили, потому что она пришла сюда отнюдь не за этим.       — Это ты у нас кроль, который только то и делает, что трахается днями и ночами, — тихо проговаривала Хару, уставившись в чёрные глаза напротив, совсем не моргая.       Чимин с Джином за столиком заржали неприлично, что куски салата полетели изо ртов таких же развратителей девушек.       — Зайка, я же для тебя стараюсь, — словно змей, говорил Чон и ручонку свою противную, загребущую к талии тонкой тянул, только Хару сразу увидала это и как шлёпнула по ней, отгоняя прочь, — Ты вон, смотри, какая злая, а секс помогает расслабиться и способствует выработке эндорфинов — гормонов счастья.       — Ишь умный какой! Значит так, слушай сюда, — вздохнула поглубже Хару, собираясь высказать Чонгуку всё, что она думает о нём и его сексуальной несдержанности, но увидав, с каким любопытством наблюдают за этим всем Чим и Джин, схватила того за руку и потащила в коридор, совершенно не собираясь делиться личной информацией с кем-то ещё, кроме виновника её неудовлетворённостей.       — Ууу, Хару, детка, давай только не в универе, — присвистнул сзади Чон, толи засмотревшись на слишком ахуенную задницу девушки, обтянутую чёрным платьицем, толи напридумывав себе уже непонятно (понятно) чего.       Хару на такое лишь закатила глаза и прислонила Чона спиной к стене, сложив руки на груди.       — Значит так, если ты и дальше собираешься трахаться направо и налево, то знай, что я в долгу не останусь. За мной много парней бегают и я очень сомневаюсь, что они откажутся от секса со мной. Поэтому, либо завязываешь со своими излишними сексуальными амбициями и похождениями, либо будешь терпеть такую же неудовлетворённость, как и я, когда мне этого захочется, уяснил? — разложив всё по полочкам, выдохнула Хару, отойдя на десяток сантиметров назад от Чона, но тот быстро сократил их обратно, прижав теперь девушку к параллельной стене.       — А теперь послушай меня, зайка, — проведя языком по внутренней стороне щеки, начал Гук, и словно весь огонёк пропал из чёрных глаз, оставив только серьёзность, — ты утверждаешь, что мы соулмейты и угрожаешь мне, но знаешь ли ты, сколько у меня было таких, как ты, что нагло врали, а потом попадались на горячем. Ты мне свою метку показывать не хочешь, я то свою показал тебе сразу, на левой груди, над соском у меня лапка кролика. Как я могу верить тебе, если ты мне даже метку показать не хочешь? Тебе я разрешаю играться со мной, потому что уж слишком хорошее личико у тебя и фигура такая, как мне нравиться — это первое. Второе: я предлагал тебе потрахаться уже раз 100, но ты каждый раз отказываешься. Детка, мы могли бы решить проблему твоей неудовлетворённости давным-давно, но ты, видно, мазохистка, раз раз за разом лишь раздражённо отнекиваешься. Соответственно, вывод какой? Правильно, что ты сама всё усложняешь, — закончил Чонгук, тяжело дыша, ведь упругая грудь, контуры которой чётко виднелись сквозь то же чёрное платьице, нехило возбуждали, а упрямые, красивые глаза, смотрящие снизу вверх, заставляли фантазию слишком разгуляться и пойти не в то русло.       — Я не хочу с тобой заниматься сексом, потому что ты постоянно трахаешься со всякими шлюхами, а я хочу быть одной единственной у своего парня, — пробурчала насупленная Хару, снова сложив руки на груди и надув губы, чем умилила неоднозначно Чона.       — Малышка, но…       — Вот моя метка! — перебила чёрноволосого девушка, расстёгивая пуговички на груди и отодвигая чашечку лифа максимально к соску, чтобы Гук наконец-то всё сам полностью увидел.       Точно такая же милая кроличья лапка виднелась и у Хару на левой груди, прямо над соском.       Чонгука охватил жар, толи от того, что он наконец-то отыскал своего соулмейта, толи от того, как сильно ему хотелось Хару прямо здесь и сейчас. Зажать бы, поцеловать и как засадить!       Обхватив грудь рукой и прикрыв глаза, Чон почувствовал жар, что прямиком исходил от метки. Долго это продолжаться не могло, так как Хару сразу же снова шлёпнула его по руке, от чего та опустилась.       — Доволен? — смущённая, с алеющим румянцем на щеках, девушка не поднимала глаз на Чона, поправляя лиф и скоро застёгивая все пуговички на груди.       — Доволен, — улыбаясь, совершенно искренне и правдиво отвечал Чон. Внутри разливалось тепло, а к голове приливала кровь, только вот к какой именно — Чонгук пока точно сказать не мог.       — Ну всё тогда, значит я пошла, и надеюсь, что ты больше просьбы мои игнорировать не будешь, потому чт…       — Не спал я не с какими шлюхами. Хару, я о тебе мечтал и на фотки твои в купальнике дрочил.       — Т-т-ты з-зачем так-кие вещи мне говоришь, — засуетилась Хару, хоть давно девочкой взрослой была, глаз до сих пор на Чона не поднимая из-за стыда.       — Хару, — позвал Чонгук, но та слишком стеснялась, поэтому парень сам поднял голову за подбородок и приблизился к губам, нежно коснувшись тех всего на мгновение.       Почувствовав, что сопротивления не следует, Чон уже увереннее прижался губами к совершенно застывшей Хару. Он старался, раздвигал их, целовал по очереди и горячо орудовал языком в чужом рту, пока метки словно сжигали кожу на груди обоих, будто бы радуясь тоже от долгожданной близости своих хозяев.       Жарко становилось сильно, руки Чонгука гуляли по талии, но дальше не заходили, а Хару вцепилась в мощную шею и отзывчиво отвечала на поцелуи, с чмоками и скулением.       — Поехали ко мне, — прошептал в один миг Чон, оторвавшись от пухлых губ.       И никто не знает, что заставило Хару согласиться, но она одобрительно кивнула и со смущённой улыбкой теперь плелась за Чонгуком, что крепко держал её за руку и вёл за собой.       Усадив Хару на переднее сидение и пристегнув её, Чон и сам запрыгнул в свою малышку и помчал, что есть мочи домой. Руки его крепко сжимали руль, а зубы покусывали губы и дабы разрядить немного обстановку в машине, Чон решил включить радио, глядя на смущённую, перебирающую пальцы Хару. Но как на зло, в это время шла песня «Earned it» — The Weeknd, та самая из «50 оттенков серого», что заставила мурашки ещё раз крупно пробежаться у пары.       Еле добравшись до квартиры, Чон вслепую открыл дверь, мокро целуясь с девушкой, удачно попав с первого раза ключами в скважину, и подхватив Хару поудобнее — взяв на руки, понёсся ураганом в спальню.       Поставив её на ноги, Гук разорвал поцелуй и резко развернул Хару к себе спиной, облокотив её на диван. Сильные руки тут же задрали подол платья и с треском разорвали телесные колготки. И только Чон хотел открыть рот, как Хару облегчила ему жизнь:       — Не бойся, это не были мои любимые, — улыбнулась она.       — Люблю, — поцеловав девушку под коленкой, Чон ринулся к комоду, пытаясь отыскать пачку контрацептивов, но та, как на зло затерялась среди множества других коробочек.       Тем временем Хару решила помочь Чону и стянула с себя платье полностью, оставшись лишь в разном белье, она поспешила снять лиф с ромашками, думая остаться лишь в чёрных трусиках, как на её руки за спиной лягли ладони Чонгука. Он с улыбкой поцеловал мягкое плечо и с лёгкостью расстегнул лиф, затем губами спустился ниже по спине и стянул трусики, откинув их куда-то. Поднявшись обратно, он обнял Хару и мягко поддтолкнул к кровати, помогая ей встать в коленно-локтевую.       Сам же быстренько справился со своей одеждой и пристроился сзади, оглаживая бёдра и осыпая спину нежными поцелуями. Стояк давал о себе знать, болезненно ноя, поэтому пришлось начать. Ухватившись за талию, Чон пристроил головку ко входу и плавно стал притягивать Хару на себя.       Послышались стоны, Чонгук начал ускоряться, не переставая поглаживать любимую по спине, но ему было мало, как и ей. Хотелось быть ближе, что и сделал Чон, по первой просьбе Хару.       Чонгук поднял девушку с локтей, продолжая мягко, но ритмично толкаться и обхватил одной рукой под грудью, прижав её к себе вплотную, а второй ухватился за левую грудь, там, где была горящая словно метка, точно такая же впивалась жаром в левое плечо Хару.       Чон целовал открытую шею, сжимал крепче русоволосую в своих руках и толкался глубже, заставляя глаза жмурить и сжиматься её сильнее.       Огонь и страсть окутали тела, что двигались в одном ритме, принося друг другу неимоверное удовольствие. А сердца отзывчиво бились в эмоциях, заставляя друг друга трепыхать всё больше.       — Чонгук!       — Хару!       — Ах!       Не выдержали соулмейты, свалившись без сил на постель, окутанные негой. Боясь придавить слишком сильно Хару, Гук перевернулся на бок, тяжело дыша, и окутал снова руками прильнувшую к нему любимую.       — Кто бы мог подумать, — вымолвила, улыбаясь, Хару, пряча смущение в крепкой мужской груди, оглаживая пальчиком лапку над соском.       — Что, малышка?       — Что такое возможно, — шептала Хару.       — А что тебе казалось невозможным? — удивился Чонгук, прижимая Хару покрепче.       — Что любовь есть, — взглянула она на него.       — Ты сомневалась? — воскликнул Чонгук, — Раз так, я буду тебе доказывать это каждый день, — напирая и зацеловывая, порыкивал Чонгук, снова возбуждаясь и мял уже в ладонях мягкую грудь, нависая над девушкой.       Искристый смех разлился по комнате, и только в кромешной темноте совершенно влюблённые два сердца прижимались друг к другу всё сильнее и судьбу благодарили за то, что позволила найти каждого, разрешая тонуть в любви и нежности каждый день, влюбляясь всё больше.