Change me

Пак Чимин — идеальное подтверждение тому, что книгу нельзя судить по обложке. Его милое личико и сладкая улыбка кого хочешь могут привлечь, ровно как и идеальное, стройное и подтянутое тело. Этот парнишка умело внешностью пользуется, и это вполне естественно, тем более на факультете актерского искусства. Ему подбирают роли под стать его внешнему виду, никому и дела нет до того, насколько обманчиво его лицо и какой он прогнивший изнутри. Фальшью пропитано каждое его движение, на публике он весь из себя грациозный, плавный и сдержанный, но стоит вам с ним наедине остаться, и вся его чернота выходит наружу. — Ты сегодня пялишься на меня больше обычного, пиявка. Парень обращается к тебе с нескрываемым раздражением, но ты уже привыкла, он такой с тех самых пор, когда ты случайно застала его одного в репетиционном зале, матерящегося на эмоциях и проклинающего всех и вся. Ты до сих пор помнишь ту дрожь в своих ногах, когда Пак тебя к стене прижал с силой, заткнул ладонью рот и злобно шипел о том, чтобы ты держала язык за зубами, если не хочешь и вовсе его лишиться. Он ненавидит тебя искренне, простить тебя не может за то, что ты узнала его настоящего, да и сам на себя злится, потому что до дома не дотерпел, сорвался прямо в институте, не подумав о возможных последствиях. Чимин старается избегать твоего общества, потому что ты смотришь пристально, у тебя взгляд пронзительный, холодный, ты его будто пристыдить пытаешься каждый раз, когда он лживо улыбается очередной одногруппнице, и это выводит парня из себя. Вот только сложно держаться поодаль от того, кто с тобой ходит даже на одни и те же факультативы и практики. У вас нет ничего общего, кроме профессии и увлечений, связанных с ней, он — всего лишь выдуманный персонаж, за которым прячется тот, кого не знает никто, а ты — просто пустышка, которая не умеет чувствовать. Ты и в актрисы пошла только ради того, чтобы научиться хотя бы имитировать базовые эмоции, потому что быть такой, какая ты есть — неправильно. На всех посиделках и пьянках ты всегда сидишь вдали, наблюдаешь молча за тем, как Пак купается во всеобщем внимании, как подпитывается от других, словно энергетический вампир, и понять не можешь, зачем он притворяется, для чего ему всё это? Но потом вспоминаешь, что и сама хотела бы быть популярной, счастливой, чтобы тебя любили все вокруг, а не избегали и называли черствым сухарём, и всё сразу встаёт на свои места. Этот парень выше тебя на несколько ступеней, он давно уже определился с тем, что ему нужно от жизни и общества, вопрос лишь в том, счастлив ли он? Почти все присутствующие на очередной вписке готовятся спать, заваливаются туда, где находят свободное место, и вырубаются тут же, стоит закрыть глаза, и неважно: на балконе они, на грязном полу около обуви в коридоре или на кухонном столе. Не видно только Чимина, зато слышен шум из уборной и омерзительные звуки от очищения желудка. Идти не хочется, но помочь нужно, и неважно, что эту помощь никто не оценит. — С-свли нахер, не до т-тебя счас, — Пак выглядит паршиво, мягко говоря, он потрёпан весь и опух от излишков жидкости в организме, сидит в обнимку с унитазом на кафельном полу и шипит, словно зашуганный уличный кот. — Если закончил, то тебе лучше принять прохладный душ. Ты, как и всегда, ни обиды не ощущаешь, ни раздражения, просто хочешь закончить со всем этим поскорее и уйти спать, как и все остальные. Парень сопротивляется, отбивается от твоих рук, которые всё равно помогают ему сесть на закрытый унитаз и снять лёгкую широкую рубашку, но вскоре сдаётся и просто молча принимает твою помощь, потому что хреново настолько, что жить не хочется. Видимо, ваш местный недо-бармен опять притащил на вечеринку что-то палёное и мешал свои убогие коктейли. — Только на меня блевать не надо, ладно? — ты на секунду поднимаешь взгляд с чёрных брюк, которые пытаешься расстегнуть, и подмечает, что цвет лица у Пака жуткий, болезненный. — Думаещ, я т-тбе спасибо скжу, ха? Ты только головой отрицательно мотаешь и пытаешься стянуть с расслабленного тела штаны. У этого парня ноги мускулистые, мощные, и поэтому тяжёлые, тебе сложно с его телом справляться, но ты всё же раздеваешь его до трусов, тяжело дыша от усталости. Смотреть на его гениталии у тебя нет желания, поэтому ты прямо в белье его в кабинку впихиваешь и закрываешь дверцы, говоря, что с задачей помыться он должен справиться сам. А в ответ лишь молчание и странное пыхтение за стеклянной преградой, но спустя минуту двери раскрываются изнутри, а ты всё же видишь полностью обнажённого Чимина, который с безразличным видом швыряет свои боксёры на пол и запирается в кабинке снова, включая прохладную воду. Ты ждёшь его у раковины, сама успеваешь смыть косметику и умыться, а затем находишь полотенце, чтобы сразу протянуть одногруппнику, когда тот закончит свои затянувшиеся процедуры. Шум воды стихает, а из кабинки высовывается хмурое, но уже более-менее адекватное лицо. — Какого хера ты всё ещё здесь? — Потому что не хочу, чтобы ты спьяну подскользнулся и поломал себе что-нибудь, пока все остальные крепко спят. Ты протягиваешь ему полотенце, даже не оборачиваясь, и распускаешь свой тугой хвост, позволяя освобождённым локонам упасть на затёкшие плечи. Устала. От всего устала: от учёбы, от людей, да и жизни в целом. Хочется покоя. Чимин шуршит одеждой где-то сбоку, а затем сзади подходит, и прижимается обнажённой, но уже сухой грудью к твоей спине, упираясь руками в раковину по бокам от тебя. — Не знаю, чего ты добиваешься, — голос хриплый, тоже уставший, — но, если ты вдруг в меня влюбилась... — Чимин, — ты перебиваешь его тут же, разочарованно вздыхая. Неужели он и правда решил, что ты влюбилась? — Ты не интересуешь меня ни капли. Как и все остальные. Просто бросить тебя было бы не очень человечно, вот и помогла, а теперь оставь меня в покое и иди спать. — Чувствовать не умеешь, но стараешься хотя бы делать вид? Забавно. Ты его руки ощущаешь на бёдрах, а затем внизу живота, они пробираются дальше, забираясь в твои джинсы, и он пальцами давит на твоё чувствительное место, в зеркале высматривая реакцию. У тебя лицо слегка меняется, ты позволяешь трогать себя, потому что стыда не чувствуешь, тебе морально просто всё равно, а тело удовольствие всё же чувствует, обычная физиология. Пак видит твои заломившиеся брови, средним пальцем лезет под кромку белья и сразу внутрь проскальзывает, а ты мычишь сдержанно, всё ещё помня, что вы в квартире не одни. — А тело-то всё-таки живое, да? Он смеётся надменно, будто взял над тобой контроль, не понимая совершенно, что даже если между вами что-то произойдёт, то на этом всё и закончится. Секс — это просто секс, и без чувств он не имеет значения. Чимин, видимо, и сам это вдруг понимает, видит, что ты отдаёшься без сопротивления, но при этом лишь принимаешь, даже не льнёшь к нему и не касаешься в ответ, поэтому ласкать прекращает, оставляя тебя заведённой, но неудовлетворённой и накидывает на себя рубашку, сообщая, что идёт курить. Ты зачем-то идёшь следом, стоишь молча рядом и вдыхаешь густой табачный дым, не понимая, почему люди от него так зависимы, и нутром чувствуешь, что вот-вот парня прорвёт. — Знаешь, не будь ты такой ледышкой, я бы и сам в тебя влюбился, — он на тебя не смотрит, просто делает очередную затяжку и глядит вдаль через оконное стекло. — Я не такой уж и козёл. Просто меня настоящего никто не смог бы принять, вот и приходится притворяться тем, кем я не являюсь. В этом мы похожи. Он докуривает и окурок выкидывает через маленькую щель в окне на улицу, а затем к тебе разворачивается и наклоняется близко к твоему лицу. Ты сама не понимаешь, что не так с твоим телом, но сердце вдруг бьётся чуть быстрее, хоть на лице всё ещё сохраняется привычное безразличие. — Неужели тебе самой не хочется чего-то настоящего? Он шепчет тебе в самые губы перед тем, как коротко поцеловать и уйти прочь, оставив на твоих устах горьковатый привкус от сигареты. Ты особо не вдумываешься в смысл его слов, потому что щёки вдруг заливаются жаром. Если бы ты смогла его полюбить, то, возможно, была бы в силах ему помочь. Один вопрос: хочешь ли ты попробовать?