Принятая волной

      Остров Абелейа. С высоты птичьего полёта он совсем крохотный, как густой пучок зелени среди огромного могучего океана. Как же он прекрасен, его воды поистине завораживают своей мощью, таинственностью, своим величием.       Океан — самая неизведанная часть земного шара. Всё рано или поздно становится иссякшим, но не океан, с ним может потягаться разве что мозг человека. Однако совершенно любой человек по своему обыкновению восхитится этим зрелищем. Стоя пред ним, ты ощущаешь себя ничем. Иногда он лоснится подобно ярко-голубому шелку, так маняще поблёскивая и искрясь на солнце. А иногда он вспыхивает подобно ярко разгорающемуся пламени, доходя своими иссиня-чёрными волнами до невероятных высот. Одно понятно точно — характер его величав и напорист, когда способен выводить самого себя, кажется, даже с каким-то надрывом возводя волны в вышину и с дикой усталостью впуская их обратно в своё сердце. Но порой он — и вовсе, как довольный кот, только объевшийся сметаны и часами разрешающий совершать с ним всё, что вздумается, и кому вздумается.       Не будем забывать об островке. Он хоть и не может потягаться размерами, но вот красотами похвастаться вполне себе готов. Нежнейший песок являл собой мукообразную массу. Ни один ребёнок ни одного из племён за всю историю существования острова не был поранен, играя на пляжах у самой кромки воды. Высокие пальмы с толстыми стволами дружно кучковались, позволяя развеваться на лёгком ветерке своим густым крупным листьям, которые походили на гривы львов. Растительность здесь имелась на любой вкус, что, несомненно, играло на руку местным знахаркам и целительницам, которые существовали в любом из трёх имеющихся племён. Однако только одно племя славилось отнюдь не своими целительницами, даже не могучими воинами и не количеством завоёванных шкур животных.       Ровно восемнадцать лет назад в племени Танаина, в семье простых охотников, родилась прекрасная рыжеволосая девочка, названная Минлой, что подобно ангелу пленяла всех, смотревших в её глаза, радужка которых разливалась бурлящей тёплой пеной лазурного океана. Стоило признать, что своей матери она доставляла немало хлопот в младенческие годы, ибо ни для кого не было секретом то, что девочка научилась плавать быстрее, чем ходить. Этот механизм давался ей с трудом. Еще пухленькие ножки упорно загребали песок под себя, а рыженькие бровки хмурились всякий раз, когда девочке было невдомёк, почему не выходит так же, как и с водой. Песок держал плохо, но прозрачные струи воды со спадающим шлейфом по воздуху мгновенно подхватывали миниатюрное детское тельце, оберегая от падений, заботливо смачивая и утрамбовывая рыхлый песок под ногами. Поэтому еще юной Элуфи пришлось потерять достаточно нервов, вытерпеть множественное количество истерик. Её дитя попросту верещало, как резанное, когда его не пускали в злосчастную солёную воду.       Но вскоре сам океан заменил маленькой Минле няньку. Он бы никогда не позволил девочке утонуть, а в столь скором развитии навыка плавания была лишь его заслуга. Когда девочка приползала слишком близко, он создавал нечто похожее на лассо из тонкой движущейся струи, обхватывал им ребёнка и оттаскивал всякий раз дальше от себя. Минла могла просидеть так до вечера, пока океан причудливо выгибался перед ней, создавая целые экраны из воды с рыбками, разных форм и цветов. Она хлопала в ладоши и звонко смеялась, а к вечеру уже со слипавшимися глазёнками встречала вместе с отдыхающим, легко волнующимся океаном, багровый закат, ярко отражающийся на глади воды. Когда за ней приходила мать, та уже лежала, свернувшись в клубок.       Девчушка росла своенравной, такой самобытной натурой, что мальчишки ежедневно терроризировали кусты цветов канны, бегая за этой рыжей макушкой, огонёк которой всячески выдавал её своим ярким пламенем среди зелени. Оставалось лазать по извилистым деревьям, коих, к счастью, имелось огромное множество. На них росли вкуснейшие сочные плоды экзотичных фруктов, которые нередко заменяли ей обед. Так к семи годам от роду Минле поддалось искусство лазанья по деревьям, а к четырнадцати — уже и драки. Хоть убей, а здешние мальчишки ей были чужды, от слова совсем. Ну, а так как иных и не представлялось возможности узнать, уже формировавшейся девочке оставалось придаваться своей единственной и невероятной силы страсти — океану. Его она принимала любым, любым он ей был мил. Бедная Элуфи чуть ли не в каждый шторм бегала по всему пляжу в поисках дочери, которая сидела на камнях у самого подножья, мирно поджав стёсанные колени. Девочка тихо плакала, не понимая, чем доставила своим обожаемым водам такие страдания.       Лишь к шестнадцати годам эта безответственность, кажется, пошла на спад, когда девочка старалась быть понимающей по отношению к матери. Стоило той расплыться в широкой улыбке, устремить взгляд огромных голубых глаз, неизменно поражавших своей красотой и искрящихся живым умом, как Элуфи смягчалась и трепала дочь по вороху огненных волос, взвившихся от вечного воздействия бриза. Отца мало интересовала судьба дочери, поэтому тот лишь стремительно оттачивал свои охотничьи навыки, ежедневно пропадая в глубине острова. — Мин, солнышко, возвращайся до заката, пожалуйста, — просила Элуфи дочь, поправляя прядь каштановых волос, когда та после обеда подрывалась с места с куском жаренного авокадо во рту.       Девочка останавливалась на несколько секунд, вздыхала, повернувшись к матери, и в итоге коротко кивала, соглашаясь на её условия. Это давалось всё труднее. Ведь годы шли, а напиться обществом любимой стихии становилось сложнее за часы, отведенные ей. Минла бежала, бежала, что есть мочи, к своему излюбленному рифу вдоль пляжа, здороваясь по пути с окружающими её водами. Длинные рыжие, с выгоревшими на солнце прядками, волосы развивались на ветру. Гладкая атласная кожа девочки переливалась ровным загаром, а небольшая, упругая, уже сформировавшаяся грудь была обтянута тканью лёгкого платьица, легко спадающего по округлым бёдрам и заканчиваясь там же. Прикрывало оно мало что, но оно хотя бы не задиралось при беге, к тому же его можно было легко снять одним движением, погружаясь в воду.       Только оказываясь на своём рифе, вдали ото всех, она могла полностью расслабиться. Не казаться самой же себе сумасшедшей, разговаривая с океаном, совсем как с человеком. Совсем как с лучшим другом. Всё чаще девочке хотелось погрузиться в воду обнаженной, поэтому со временем она стала пренебрегать и нижнем бельём, зная, что здесь её никто не увидит, кроме морских обитателей. Казалось, ни один клочок ткани не должен противостоять между её нежной кожей и не менее нежной водой. Ей нравилось нырять по-дельфиньи. С девичьей улыбкой вымышляя себя русалкой, коих повидать еще не доводилось, разве что в бабушкиных легендах.       Как бы ей не хотелось выныривать из тёплых, манящих вод, однако единственное, чего океан не мог даровать Минле — это кислород. Её умение задерживать дыхание и так перевалило уже за все рекорды. Однако была и еще одна причина, по которой девочке была чужда перспектива оказываться на суше вновь: её тело чувствовало себя по-особенному. Объяснение этому она не могла найти и обсудить этот факт было также не с кем. День за днем эти ощущения усиливались, даря девочке невероятное расслабление и даже наслаждение. Когда она уже находилась какое-то время в объятиях океана, он укутывал её тело, кружа потоками воздуха вокруг её бёдер, образуя кучу крошечных пузырьков. Тело Минлы неминуемо отзывалось на ласку крупными волнами мурашек по спине и внутри бедра. Ей оставалось списывать это на свои же фантазии, ведь вся её жизнь — это и есть он, океан. С ним она была готова слиться воедино. Порой, будучи в смятении в силу своего прекрасного возраста, она плакала по ночам, совершенно точно считая, что ей была заранее уготована столь тяжелая судьба — оказаться в теле человека. Настолько одиноко ей приходилось чувствовать себя до поры до времени. В итоге Минла пришла к тому, что будет терпеливо ждать совершеннолетия, будучи уверенной в том, что случится нечто особенное. Взять хотя бы запреты матери, которые окажутся сняты.

***

      И вот долгожданные восемнадцать лет. Фигурка девушки вытянулась, приобрела достаточно соблазнительные формы, всё чаще облачаясь в лёгкие юбки средней длины с широкими вырезами и топы с открытыми плечами. А в глазах зажёгся огонёк, в этом взгляде уже не осталось ни толики испуга, присущем каждому подростку.       Как и полагалось в её племени, в честь Минлы было проведено небольшое празднество. И, что более важно, обряд совершеннолетнего воина, на котором она обзавелась причудливой меткой, чуть темнее цвета её кожи на плече. Юному воину не сиделось на месте, особенно с мыслями о том, что никакой она не воин. Душой на протяжении всего праздника она была там, с ним. Она закрывала глаза и пыталась уловить хоть лёгкое дуновение, втягивая свежий воздух.       Вечерело. Небо, без единого облачка, потихоньку окрашивалось в нежные розовые тона. И Минла, недолго думая, решает таки улизнуть. Всё равно семья и соплеменники уже настолько развеселились, что не заметили бы пропажи. Так быстро она еще не бежала. В нос ударил любимый аромат, ноги с силой откидывали песок за спиной, и, когда на горизонте начал виднеться только её риф, девушка начала скидывать с себя одежду, позволяя лишь крупному камешку-кулону болтаться на груди. Она неслась на встречу к океану, который, казалось, в нетерпении поглотил её в негу своих вод, образуя аккуратную воронку, чтобы любимая не ощутила ни малейшей боли, столкнувшись с ним. Как же он истосковался по её телу за весь этот бренный день. Однако это определенно того стоило, учитывая, какой сегодня день, еще более долгожданный.       Вынырнув, Минла откидывает голову назад, заводя за спину мокрые жгутики волос. Закрывает в улыбке глаза и с неимоверным удовольствием покачивается на волнах. Она решает отплыть глубже, нежась щечками о гладь воды, но вдруг оказывается в постепенно засасывающей тугой воронке, которая несколько возвышает её над уровнем воды. И нет, ей не становится страшно оказаться замкнутой в водяной пучине. Она уверена в том, что океан не навредит ей. Минла знает: так он выказывает свою нежность, свою преданность. Лёгкие миниатюрные волны, похожие на крылья, оглаживают всё её тело, двигаясь немыслимыми узорами из струй от самых кончиков пальцев ног до тонкой шейки. Ноги девушки оказываются обвиты, будто змеями. Бедра стягивает с особенной жадностью, струясь вверх по плоскому животику. Он в один момент оказывается везде, разливается по всему её изящному и столь изнывающему телу. Самые мелкие струйки оглаживают даже ложбинку пупка.       Да, это сейчас именно то, что ей необходимо, тихо постанывающая девушка просто отдаётся на растерзание этой мощной стихии, желая лишь об одном — стать единым целым. И уже разбушевавшиеся вовсю волны не заставляют себя ждать. Они по-хозяйски стягивают водяными жгутами каждую часть тела Минлы, не доставляя ни капли дискомфорта при этом. Сплошное наслаждение разливается вместе с солёными водами по телу, когда они устремляются вверх от бёдер к налившимся грудям, острыми струйками ненавязчиво задевая время от времени набухшие соски. Ах, как же имениннице сейчас этого мало, она отдаётся желаниям тела сполна, вся выгибается и измученно стонет. В следующее же мгновение, не переставая испытывать ласки груди, Минла с чёткостью выделяет новые щекочущие ощущения в районе промежности, пока только медленно скользящие по внутренней стороне бедра. Она закусывает пухлую нижнюю губу. А затем воронка становится ниже и шире, размещая девушку внутри неё в полулежачую позу. Юркие струйки проскальзывают к желанным налившимся складочкам девушки, лишь лаская их снаружи лёгкими потоками, с которыми сразу смешиваются терпкие соки. Подобно языку они скользят по половым губкам, и на секунду Минле даже кажется, что океан меняет для неё свою температуру, распаляя тело девушки с новой силой. А она, возведя свои лазурные глазки вверх, затянутые поволокой, даже не замечает, как её бедра сами собой разводятся шире, а таз зазывающе покачивается, насколько это возможно.       Пожалуй, мечта любой девушки — отдать свой первый раз во время невероятной красоты заката. Ты отдаёшь себя не только океану, но и посвящаешь саму себя закату, разливающимся всеми красками мира. Минла отводит голову вбок, немного откидывая назад, и смотрит туда, за горизонт. Она чувствует, как в её лоно вторгается мощный, нетерпеливый поток воды, создавая некое подобие полового органа, которого ей так и не доведется увидеть. Это и не нужно. Толчок, и она морщится, чуть нахмурив брови, но не отрывая взора от ярко-розовой ваты на небе. Капли крови моментально растворяются, на мгновение походя на маленьких осьминожек. До чего же это новое распирающее чувство волнует всё живое внутри молодого женского тела. Минла пытается как можно сильнее сосредоточиться на этих ощущениях, прикрывает глаза и стонет, неизменно стонет, испытывая нарастающую страсть. Тугие потоки воды растягивают узкие стеночки внутри девушки, которые вскоре начинают поддаваться, расслабляться и иногда подрагивать, когда струи находят заветное место, узелком собираясь вокруг него и стимулируя с каждым проникновением.       Всплески, вскоре уже жаркие стоны — всё смешивается под заходящее солнце, которое теперь будто подглядывает за тем, что происходит с этим миром. Как он медленно, но верно сходит с ума, растворяясь в своих же обитателях — простых людях. С какой любовью океан берёт человека, своего единственного любимого человека, вбиваясь в разгоряченное тело своими солёными струями, желая удовлетворить. И Минла впервые доходит до пика. Бурно, громко, сжимая одну из своих грудей в руке, пока воронка под ней слабеет. Она с неподдельной милостью вскидывает рыжие брови домиком, с которых стекает капелька воды. И видит лишь то, как солнце, будто ухмыляясь, заходит таки за горизонт.