Точка росы

      Светлые волосы вмиг потемнели, стоило ангелу окунуть голову в воду. Дино трезвел. Голова прояснялась, мысли, словно утренний туман, оседали каплями на траве, отражая розово-голубое рассветное небо, пронзаемое холодным ветром. Облако спустилось на землю светловолосым ангелом, резко нырнуло в воду, разошлось рябью по воде и растаяло.       Дино задыхался от любви к ней. Она пьянила его, словно высокоградусный алкоголь, выпитый одним глотком, обжигала лучами полуденного солнца и топила в невидимой, почти эфемерной страсти. Ангел хотел испить её сполна.       Он нырял в рассветный час, пока солнце сонно подмигивало водной глади горного — ледяного — озера, туман вальяжно вышагивал по берегу, запуская руки и длинные белесые волосы в воду, окутывал, заманивал. Колдовство утреннего призрака не действовало на парня, потому он, насмешливо глядя сквозь него, вновь и вновь расправлял крылья, с которых каплями стекала вода.       Он ненавидел себя так же сильно, как любил Вики. Глупо, нелепо, безмерно, бесконечно, целое множество слов с «без-» и «бес-». Ангелу казалось, что он недостоин её, она — его, они — друг друга, но что-то в этом «не-достоинстве» было смешно. Отсутствие этого слова в жизни.       Горы прятали это озеро столько, сколько Дино прятал свои чувства. И стоило непризнанной лишь согласно кивнуть — камень расступился, ангел раскрыл крылья и с разбегу ушёл под воду. Холодную, страстную, жаркую. Сомнения — отправляйтесь в ад — пустая рябь на воде: ничего не значат, много требуют, а только душу мутят.       Потухла последняя звезда, сменяемая рассветом, стоило ему только прилететь сюда, и сейчас, раз за разом погружаясь в воду всё глубже и глубже, не ощущая колючий холод всем телом, он хотел найти суть озера, его сердцевину. Дыхания не хватало, лёгкие разрывало от жара, воздух кончался. Дино вынырнул, сильно зажмурившись.       — Аккуратнее, простудишься.       Босая, растрёпанная, немного сонная и уставшая, похожая на древнегреческую музу — непризнанная и так была его личной музой — Вики опустилась на холодный камень, укрываясь серыми крыльями. Они белели — или ангел хотел в это верить: не будет сомнений, не будет ссор с отцом, всё будет так, как гласят правила.       — Кто из нас ещё простудится, — усмехаясь, ангел направился к берегу.       Дино любил правила. А исключения — ненавидел. И сам, став этим исключением, ненавидел себя. Но любви девушки хватало на то, чтобы успокоить его ненависть. Она пропадёт, словно утренняя роса.       Капли с его волос пробежали по ключице, обрисовали торс и спрятались за резинкой брюк, стыдливо подмигивая. Ангел добрался до камня, холоду от которого не давали коснуться девушки серые крылья. Вики лежала спиной на камне, поглядывая на Дино снизу вверх. Парень наклонился, едва касаясь волосами лица и шеи непризнанной. Волосы тёмные — вода каплями стекла по ним, падала на лоб и на корни таких же — ещё — светлых волос девушки, холодом кусая лицо. Дино задыхался в адовой воде, прожигая голубыми глазами непризнанную.       — Я проиграла.       — Моя победительница.       Ангел облокотился о камень по обе стороны от Вики, касаясь нижней губы девушки, всё больше и больше заигрывая сырыми волосами с кожей её лица и тела. Холодно не было — заледеневшие локоны не чувствовались, грелись от жара тел, мелкие капельки оставались на серых камнях, крыльях, которые встретились с белыми, мёрзлой земле.       Водная гладь успокоилась, притихла, разрешила небу отразиться в новом цвете, озеро спрятало свою сердцевину между камнями в объятьях двух душ.       Капли воды таяли в лапах разыгравшегося солнца, исчезали на губах, стираемые другими губами. Они — ангел и непризнанная — всегда причины чего-то большего, чем просто роса.