Я вижу тебя, ты видишь меня

      День совсем не предвещает беды. Даже вечер ничего такого страшного не сулит. А затем ночью их команда отправляется на вызов в стриптиз-клуб. Что и становится началом конца для Эвана Бакли.       Это последний вызов за смену. Их встречают перепуганные танцовщицы и несколько посетителей, не боящихся за свою репутацию. Они провожают спасателей к небольшой крутящейся сцене, в механизм которой попали ноги нетрезвого клиента. Вызволив мужчину, Хен и Кэп грузят его в машину. Оставшаяся команда расслабленно переговаривается, быстренько собирая инструменты и предвкушая скорый отдых.       Так эта смена и осталась бы рядовой, если бы Эван не заметил явный интерес Диаза к пилону.       Он веселья ради спрашивает своего друга, не хочет ли тот попробовать крутануться. И кто же знал, что Эдди, вместо того, чтобы отшутиться, с невозмутимостью слона и грацией пантеры, заберётся на шест и сделает парочку удивительных штук своим телом. Пока Бакли приходит в себя и проглатывает внезапное озарение, что его друг, в самом деле, безумно горяч, тот также легко спрыгивает, подхватывает свой рабочий рюкзак и преспокойно направляется к выходу, где их обоих уже ждут.       С обольстительной ленью и чувством собственного превосходства, он оглядывается на Эвана. Но затем, устав сдерживать эмоции, он задорно хохочет.       — Мужик, видел бы ты своё лицо, — тянет он сквозь смех. Его глаза в свете неоновых софитов ярко горят, и Бак не может не смотреть на них. Так же, как и не может выдавить из себя и слова.       Его лучший друг проходит мимо другого спасателя, чуть задевая того плечом, забирается в припаркованную перед входом машину. Он тянется вперёд, о чем-то переговариваясь с Бобби, затем машет Баку, чтобы он, наконец-то, отмер и присоединился к ним в транспорте.       После, сдав смену, Эван попрощается с коллегами и, вопреки сложившейся традиции, не дожидается Диаза, чтобы ещё немного поболтать с ним ни о чём на сон грядущий. Ему нужно кое-что серьёзно обдумать, и разговоры с Эдди не поспособствовали бы плодотворным рассуждениям.       Когда Бакли забегает домой, он первым делом направляется в ванную и, сдёрнув с себя одежду, принимает холодный душ. Только после такой своеобразной шоковой терапии, он немного успокаивается. Теперь можно более-менее трезво оценить всё, что он ощутил пару часов назад в отношении своего друга.       Нет, конечно, Эван и раньше подсознательно испытывал, может быть, не совсем дружеские чувства. Эти непроизвольные взгляды, скользящие по телу Диаза. Желание сделать его жизнь лучше и удобней. Тяга к постоянному присутствию рядом с ним и его сыном. Бак отмахивался от этого, не придавая значения. В его жизни было не так много примеров настоящей мужской дружбы, и ему не с чем сравнить и понять, что не так. Но сегодня случилось то, что точно ну никак не вписывается в рамки дружбы. У Эвана просто-напросто начал вставать, когда он смотрел, как Эдди двигается на пилоне. И это было ошеломляюще.       При воспоминании о гуттаперчивости Диаза Бак непроизвольно напрягается. И было от чего — от застрявших в мозгах картинках в животе вновь начинает завязываться узел. Боже, он словно впервые действительно увидел, насколько Эдди красив. Удивительно, что после их первой стычки, он об этом совсем не думал. Теперь же осознание — точно обухом по голове.       Кокон одеяла уже кажется удушающим, и Бакли, помучившись ещё немного, скидывает его на пол. Он распластывается звездой и устремляет взгляд в потолок. Всё, чего он хочет в данный момент — понять, что с ним. Влюблённость ли это или вожделение. Может, это обычная дружеская симпатия и внезапная побочка от длительного воздержания смешались в странную взрывоопасную смесь. Могло быть всё, что угодно, и ему нужно было разобраться с этим.

***

      На следующий день Эвану неловко смотреть на Диаза. И он не в силах вернуть всё в те рамки, которые были до всяких там пилонов. При каждом взгляде на Эдди Бак замечает всё больше деталей, которые его привлекают. Начиная от мягких, на вид, волос до аккуратных пальцев на ногах, которые он украдкой разглядывает, когда они переодеваются.       Почему он раньше не обращал на это внимание, про себя ревёт Эван, стараясь удержать взгляд хоть на чём-то, кроме тела своего друга.       А ещё он начинает заново переосмысливать всё, что знает о нём. И поражается, почему раньше не придавал значения многим вещам.       Бак знал, что Эдди силён. Он — стойкий оловянный солдатик, что бы ни случилось, он встанет и пойдёт дальше. Но Эван никогда не обращал внимания на его шрамы. Те, что прячутся на дне влажно блестящих карих глаз. И которые иногда будят Эдди по ночам.       Эван несколько раз был свидетелем бессонных ночей своего друга, но не фокусировался на них, не спрашивал, что не даёт покоя, заставляет проверять сына и сидеть на крыльце, пытаясь разглядеть звёзды.       А ведь шрамы — это те же трещины. Они множатся, ширятся. И если их не затыкать, не замазывать, не залечивать, то они могут окончательно расколоть. И Диаз старается защищаться, склеиться. Взять хотя бы нежелание новых отношений. Ведь это не только из-за сына, из-за боязни его расстроить, но и из-за себя самого. Сердце Эдди уже успело поизноситься, и он хочет его сохранить хотя бы в относительном порядке.       Бакли не знает, почему осознание физической красоты и силы Диаза натолкнуло его на мысли о внутренней привлекательности его же. Может быть, Эван, как бывший сексоголик, так заточен. Сначала увидеть тело, а потом и душу. Но разве не все люди делают так же?       Но почему сейчас? Почему он раньше не видел Диаза именно в плане романтики? Почему неосознанно отметал всё плотское, оставляя только платоническое? Не из-за страха ли, укоренившегося на закорках, что всё похерит, стоит только перевести всё в горизонтальную плоскость?       Теперь же Бакли видит Эдди полностью. Его красоту, силу и слабость. И не может не желать его всего. Он хочет тело Диаза, так как его душа, видимо, почти у Эвана в кармане. Ведь Бак — единственный, кому Эдди доверяет, как себе. И это порождало новые и новые витки размышлений на тему, а хотел бы Эдди нечто большее, нежели дружба?       Нагромождение беспорядочных мыслей сводит с ума. Единственная отдушина — вызовы. Эван отдаётся работе так, как никогда прежде. Бобби смотрит на него с примесью беспокойства. Бак на это лишь слегка пожимает плечами и улыбается.       На исходе рабочего дня, его почти отпускает. Диаз в боёвке — это уже не такое занимательное зрелище, хоть и, опять-таки, горячее. Но с этим уже можно справиться. И Эван справлялся, честно, пока Чимни не подходит к Эдди и не просит преподать парочку уроков по танцам. Бакли давится воздухом, слушая, как они договариваются.       Кэп поддерживает их задумку, говоря, что танцы «отлично подходят для тренировки координации, а также очень полезны для настроения». Хан и Диаз решают проводить свои уроки в тренажёрке части.       И вот, перед следующим дежурством, когда Бакли входит в спортзал, его встречает Эдди в обтягивающих спортивках и свободной майке. Он делает плавные движения, напрягая мышцы рук. Вокруг него возбуждённо носится Чимни, вдохновлённо вещая что-то о будущем сюрпризе для Мэдди. И Эван совершенно не хочет знать подробности — ему уже достаточно знания того, что для сюрприза Хан хочет научиться танцевать отнюдь не классику.       — Хэй, — Эдди замечает его и поднимает руку в знак приветствия.       — Привет, — бросает Эван в ответ, устраиваясь под штангой. Не убегать же ему отсюда.       — Что-то ты не в духе с самого утра, — замечает Чимни, но не заостряет на этом внимание.       Эван игнорирует реплику и продолжает тягать штангу, хоть и с меньшим весом, чем он обычно берёт. Но ему сейчас не до того, чтобы прерываться и накидывать ещё блины.       — А, вообще, где ты так научился? — Чимни нетерпеливо переступает с ноги на ногу и пробует повторить движения.       — О, у тебя неплохо получается для первого раза, — подбадривает его Диаз и хлопает в ладоши. — Я в юности увлекался лёгкой атлетикой и уличными танцами. А потом, однажды… После армии подрабатывал танцором.       И Эван знает про это «однажды» — Диаз упоминал, что после увольнения в запас, он работал на трёх работах, чтобы содержать сына. Он говорил про ночную подработку, с которой был просто без ног, но никогда не вдавался в подробности.       Под рёбрами Бакли что-то тяжело ворочается. Эван хотел бы тогда быть рядом с ним. Вполне возможно, он бы смог ему помочь. Взять часть ноши. Чтобы Эдди не приходилось выбиваться из сил, с каждым днём всё больше и больше себя загоняя. Но это уже в прошлом, так что…       В настоящем же, Бак просто совершенно не может не смотреть, как Эдди показывает мастер-класс по пластике. Его движения полны грации и силы. Он так великолепен.       Член Эвана слегка дёргается, и этого хватает, чтобы он очнулся от созерцания и быстренько ретировался в душевую комнату.       Пока по его спине хлещет холодная вода, он почти истерично кричит про себя, какого чёрта происходит.       Неужели, и правда, это всё из-за того, что он изначально отсекал всё лишнее, оставляя лишь платонические отношения? И теперь, вот это всё «лишнее» всколыхнулось и выползло наружу?

***

      Каждый день Бакли старается не наблюдать за Эдди, но у него это не особенно выходит. Ему хочется, чтобы он танцевал только для него. Он чувствует себя глубоко больным и одержимым — впору звать экзорциста.       Вопреки всем своим мыслям и желанию стать ближе, Эван всё больше отдаляется от своего друга. И всё больше склоняется к мысли, что он его любит. Любит так, что становится больнее и больнее с каждой крупицей осознания.       Эван всё чаще думает о Кристофере. Он скоро вернётся от бабушки с дедушкой, к которым уехал на лето. И что он увидит? У этого ребёнка слишком чуткая душа — он сразу поймёт, что с Баком что-то не так.       И он, правда, не знает, что со всем этим делать.       Бакли хочет найти в себе смелость, чтобы поговорить с объектом своей лютой симпатии, но не может. То время не подходящее, то решительность улетучивается. И это так нелепо.       Но потом дурацкая карточная игра даёт Баку повод зацепить Диаза.       Они собираются дома у Мэдди и играют в покер на шестерых. Эван по правую сторону от сестры сидит за столом и наблюдает, как блефует Хен и Чимни, как невозмутима Карен и как делано спокоен Эдди. Они играют на желание. И это уже вторая партия. Первую выиграла Хен, и теперь каждый должен исполнить её волю.       Фортуна этим вечером чрезмерно балует Бака, давая ему выиграть. Он загадывает свои желания всем, кроме Эдди, даже не запоминая, что именно просит. А затем смотрит Диазу в глаза и почти шепчет, что ему желание он загадает чуть позже.       Эван немного пьян, и ему кажется, что уж теперь-то он всё расставит по местам. Он пьёт ещё пару бутылок светлого, подбадривая себя и вливая уверенность.       Остаток вечера Бак сидит как на иголках, мысленно подгоняя время. Наконец-то они начинают расходиться. Эдди, видимо, уже позабыв о желании выигравшего, прощается со всеми и пытается залезть в машину, когда тот хлопает его по плечу, вынуждая остановиться.       — Я хочу, чтобы ты станцевал мне, — говорит он, упрямо глядя в карие глаза.       — Что? — Эдди слегка приподнимает брови, словно не понимая того, что только что сказал Бак.       — Эдди, просто станцуй только для меня, — Баку попросту уже нечего терять. Слова словно исходят не из горла, а из вымученной души.       Диаз с минуту смотрит на него. Эван чувствует, как он легко его читает.       — Хорошо, — Эдди говорит не совсем уверенно, но в глазах мелькает странная смесь твёрдости и беспомощности. — Сделаем это.       Эван лишь кивает в ответ, убирая свою руку с плеча.       — Когда? Завтра? — как-то жутко отстранёно спрашивает напоследок Диаз, уже сидя на водительском сидении и глядя перед собой.       — Можно и завтра. Тем более выходной…       — Я приду к тебе вечером.       И Диаз заводит машину и трогается с места. Бакли смотрит вслед ускользающему во тьме пикапу. Ему до странного больно. Больно от того, что сегодня его самая крепкая дружба за всю его жизнь была разрушена. Он видел это во взгляде Диаза. И тот не дал повода для веры в то, что на место дружбы придёт нечто большее.       Эван видел только странное деланное безразличие и что-то ещё, но никак не радость. То есть Эдди всё про него сейчас понял, а он про Эдди — ничего.

***

      С семи утра Эван уже на ногах. Он не знает, чем себя занять и чем унять нервозность в ожидании предстоящей встречи. Пока он бессонно ворочался ночью, он успел себя немного успокоить. Ведь Диаз вчера мог ему просто отказать. Улыбнуться и сказать «мужик, это странно, я не буду этого делать». Но Эдди согласился, а это что-то да значит.       Спохватившись, Бак лезет в интернет и ищет аренду пилонов. Если уж повторять волнительный опыт — так повторять его целиком и полностью. И он в который раз думает, что это нездорóво. Он одержим до такой степени, что ему больно за грудиной.       В девять он созванивается по одному из объявлений и договаривается на срочную доставку и установку инвентаря. Ему обещают, что сделают всё до шести вечера, за дополнительную плату. И, чёрт возьми, Баку не жалко ни цента.       День проходит как во сне. В обед приезжают двое рабочих. Они сноровисто собирают крепкий подиум, вкручивают в него хромированную жердину, обещают надёжность без дополнительных креплений. Эван придирчиво осматривает получившуюся конструкцию посреди гостиной своего лофта. Он дёргает шест, наваливается на него всем телом, проверяя на прочность, и остаётся доволен.       А затем, после ухода рабочих, снова наступает странное безвременье. Бакли представляет себя мухой в сиропе — его также обволакивает и душит со всех сторон. Он старается не думать ни о чём, но всё равно мысли возвращаются к Диазу. А если он всё-таки придумал себе эти чувства? Если у него немного съехала крыша от недотраха, то что тогда? Он не переживёт, если из-за своей глупости потеряет Эдди и Кристофера.       Около восьми вечера его вырывает из сна наяву тихий стук в дверь. Он торопливо открывает и впускает желанного гостя.       Эдди, не здороваясь, проходит в квартиру, утопающую в мягком полумраке.       — Вау, — тихо выдыхает он, заметив пилон. — Ты… Я даже… не хочу ничего говорить по этому поводу.       — А я бы хотел, чтобы ты со мной поговорил, — Эван мягко толкает его в зону кухни. — Не о шесте, а о…       — ...Знаешь, я расстроен и разочарован, — вдруг тихо говорит Эдди, а у Бака все поджилки поджимаются, но затем он продолжает более громко и взвинчено, — Эван Бакли, серьёзно? Чтобы вытащить тебя на новый уровень, мне нужно было всего лишь пару раз крутануться на пилоне?!       — Что?! — глаза Эвана от неожиданности распахиваются. — Ты хотел…       Бакли думал о таком варианте, но, всё равно, это было неожиданно. Он стоит и не знает, что сказать, глупо пялясь на Эдди.       — Поверь, и хотел, и хочу, и буду хотеть, — злость Диаза потихоньку сходит на нет, оставляя после себя лишь мягкость и странную уязвимость, которую Эван ещё не видел у своего друга, — Ты мне нравишься. Очень. И я давно хотел, чтобы ты заметил меня… увидел в том же плане… свете… смысле, что и я тебя.       — Но почему было сразу не сказать? — возмущение делает голос Бака неровным и более хриплым, чем он есть на самом деле.       — И испортить нашу дружбу, если бы ты не смог ответить взаимностью? — вздыхает Диаз и отворачивается.       Не зная, что сказать на это, Эван осторожно нащупывает чужую руку и накрывает своей. Конечность Эдди слегка дёргается. Большим пальцем он осторожно проводит по руке Эвана, даря слегка щекочущую ласку.       Но затем он мягко выпутывает свою конечность и идёт к музыкальному центру.       — Что ж, я обещал, что выполню твоё желание, — говорит он, подключая смартфон к системе.

***

      — ...Садись, — Эван, пребывая в прострации, безвольно слушается.       Он устраивается на сдвинутый диван, когда комнату начинает заполнять музыка. Мелодичный перебор клавишных, наменяет тягучая, словно патока, электроника и голос певца. Взгляд Бака обращён на Диаза, который с лёгким намёком на улыбку скидывает рубашку, оставаясь в белой футболке и мягких на вид штанах.       Эдди обвивает шест и проходит полный круг, прежде чем встать спиной к железке, захватить её локтем и оторвать ноги от платформы. Бакли во все глаза смотрит, впитывая зрелище. Чужая сила и отточенность движений поражают. Он облизывает губы, наблюдая, как Диаз с лёгкостью взбирается выше, переворачивает своё тело и делает стойку в воздухе, плавно переходя в шпагат. Его, скорее всего, уже не просто друг идеально владеет своим телом. Он дышит через нос, сохраняя расслабленное лицо и безмятежную улыбку, и снова делает переворот. И Бакли прикладывает неимоверные усилия, чтобы досмотреть представление до конца.       Самое смешное, что Эдди даже не нужно снимать одежду, чтобы свести Бакли с ума. Он всё ещё одет, а Эван просто вне себя от жара, заполняющего всё его нутро.       Боже, все их взгляды, улыбки, прикосновения привели их в этот момент, и Эван в ужасе и предвкушении.       В ужасе, потому что теперь всё будет по-другому. В предвкушении, потому что он хочет этих перемен, как умирающий от жажды мечтает о глотке воды.       Танец продолжается, а Эван думает лишь о том, что его сейчас разорвёт на куски необходимость поцеловать лёгкую улыбку Эдди. Не выдержав, он встаёт и медленно, словно под гипнозом, подходит к Диазу.       — Надеюсь, это не «смотри, но не трогай» из прошлого, — бормочет он. Диаз останавливает свой танец и медленно встаёт на ноги.       — Хм... Вообще-то, я не стриптиз танцевал, а просто зажигал толпу на выступлениях у техасских трансеров, — он ждёт, когда Эван подойдёт ближе и осторожно кладёт ладонь на грудь, напротив сердца.       Бакли видит, как Диаз завороженно смотрит на свою руку, улавливая пульс. Его глаза влажно блестят, словно светясь изнутри потусторонним светом.       Эван дотрагивается до его лица. Ведёт большим пальцем по скуле, вниз к мягкой линии челюсти. Его руки немного потряхивает от волнения. Он замечает это только при прикосновении. Эдди, следуя его осторожным движениям, медленно поднимает голову. Их взгляды впиваются друг в друга, и кажется, что нити связи между ними можно потрогать руками — настолько они явны.       Взгляд Эвана мечется по глазам напротив, заглядывая вглубь — дальше, чем когда-либо он себе позволял. На дне слегка расширенных зрачков он находит все ответы. Всё это своё «долго и счастливо», что так мечтал обрести.       Его палец задевает чужие губы. Они расслаблены и нежны, и кто Бак такой, чтобы сопротивляться порыву и не прикоснуться к ним не только подушечкой пальца. Он немного наклоняется и, после секундной заминки, мягко прикасается своими губами. Он прикрывает глаза, впитывая первое впечатление. Фиксируя его в своих мозгах так крепко, чтобы помнить и через десять лет и через пятьдесят.       Диаз подаётся навстречу, делая касание твёрже и уверенней. Они ещё не утонули в настоящем поцелуе — нет — они только наслаждаются новым ощущением, которое так много обещает. Это их момент. Прошлое растворяется, а будущее зыбко. Они сосредоточены на настоящем и на чувстве принадлежности друг другу.       Бакли словно чувствует, как Эдди отпускает. Боже, почему Эван не догадался насчёт его влюблённости раньше? Они потеряли так много драгоценного времени!       Рот Диаза приоткрывается и Эван медленно проводит языком по нежной слизистой, прежде чем перейти к полноценному поцелую. У него перехватывает дыхание от прохлады чужого рта. Он словно выгорает изнутри от переизбытка эмоций. Мелодия, играющая по кругу, вместе с ощущениями, кружит ему голову почище какого-нибудь убойного наркотика. И ему хочется обнять весь мир. Или, даже, не просто обнять, а схватить его и бросить к ногам человеку, стоящему напротив.       Эдди еле слышно всхлипывает, делая медленный глоток воздуха, и проводит ладонями по плечам Эвана, притягивая его ближе. Они двигаются как во сне, неспешно, проникаясь каждым мгновением, откладывая каждую секунду поглубже под рёбра, чтобы никогда не потерять.       Бакли возбуждён и, в то же время, растерян из-за того, что сейчас он испытывает в разы больше, чем когда-либо. Словно все его чувства включили на максимум каким-то хитрым рубильником. У него мелькает мысль, что Диаз и есть этот самый переключатель. Вот он — человек-пульт для управления Эваном Бакли.       А потом из головы вылетают все мысли, и происходит дребезг контактов*, когда Эдди приподнимает ногу и обхватывает его, прижимаясь сильнее. Эван коротко выдыхает через нос, рождая странный возбуждённый звук. Он опускает руки на чужие бёдра и подхватывает Эдди. Он чувствует, как чужие щиколотки складываются замком на его талии, и это действует фактически ослепляюще.       Эван несдержанно стонет, проталкивая язык глубже в податливый рот, слепо двигаясь по направлению к дивану. Он отрывается от чужого рта и переключается на сильную шею. Проходится языком по напряжённым мышцам, а потом мягко опускает свою ношу на велюровую поверхность. Пальцы Диаза путаются в его коротких волосах, порождая сладкую дрожь.       Бакли опускается на него, вклиниваясь между ног, и несколько мгновений вглядывается в лицо Эдди. В полумраке оно кажется абсолютно неземным. Нежный намёк на улыбку кажется настолько идеальным, что у Эвана не хватает слов, чтобы описать его. Он чувствует странный жар, словно ещё немного — и он прольёт слёзы, не выдержав такой нежности и запредельности происходящего. Ведь это так много, что кажется, невозможно вынести.       — …Что? — едва слышно шепчет Диаз, и Эван понимает, что последние слова он сказал уже вслух.       — Это невозможно, — повторяет он, утопая в карей радужке. — Это так много, что невозможно вынести.       — Знаю, — вокруг глаз Диаза собираются мелкие морщинки. — Но нас двое. Мы поделимся.       Его руки следуют на шею, притягивая для нового поцелуя. Чужие бёдра томно потираются о его. И Эван не может не поддаться Эдди. Он отпускает себя, отпускает свои мысли и чувства, полностью отдавая себя другому человеку и взамен забирая его себе.       Ласки медленны и неторопливы. Им некуда спешить. Некуда бежать. Каждый ощущает себя на своём месте.       И это можно сравнить с обретением последнего приюта. Представьте, что вы долго-долго странствовали по миру, износили тысячи ботинок, в ваши поры вбился песок сотен пустынь, но тут вы видите зелёную изгородь. За ней маленький домик с тонкой молодой ивой. В окнах нараспашку виден лёгкий шифон развевающейся тюли. Вы стоите на пороге и понимаете, что это то, что вы искали во всех своих странствиях. Всё это сосредоточенно здесь. В этом маленьком светлом домике. И вы прекрасно знаете, что вы не оставите это место никогда...       Мягкие каштановые пряди скользят между пальцев Эвана, когда он запускает руки в волосы Диаза. Тот дарит новый поцелуй и оттягивает ему губу, легонько прикусывая. Бак улыбается и потирается кончиком носа о скулу Эдди.       — Я не знаю, что будет дальше, но я уверен, что буду видеть тебя всегда, — говорит Бак прежде, чем продолжить неторопливые ласки.       — Как и я — тебя, — отвечают ему также уверенно и неотвратимо.       И эта ночь только их.