Английский Завтрак

Удивительно, как резко меняется восприятие человеком окружающего его мира, когда он лишается одного из дарованных ему с рождения чувств. Зажмурив глаза, Агата, от волнения едва вспоминающая, что надо как минимум продолжать насыщать лёгкие кислородом, попала в новую для неё действительность, где надо было ориентироваться на слух, запахи, ощущения, вкус. Теперь воображение Агаты рисует ей кухню в лучах солнца, едва пробивающегося сквозь кроны садовых деревьев, она чувствует шершавость дубового стола, по которому в нетерпении проводит подушечками пальцев, она слышит, как Александр возится у холодильника, явно проводя ревизию имеющихся в особняке продуктов, вот он возвращается обратно, и для этого девушке вовсе не надо было подключать слух: она знала его запах. Выучила, впитала его с гораздо большим энтузиазмом, чем все те стихи, которые тётушка Аннет заставляла её декламировать в детстве. Сейчас Алекс отдавал для неё первым, самым согревающим глотком чая с утра, прохладным душем, шелестом страниц старых книг, молочно-густым туманом, в котором девушка видела его сущность. Она услышала, что сбоку от неё он методично расставляет заготовленную пищу, и на секунду чуть было не струсила, вжавшись руками в бортик стола. Почему она вообще позволяет ему делать это с собой? Чтобы традиционно не получать своего не столь утешительного ответа на свой же вопрос, Харрис, не способная скрыть в голосе тревожность, обратилась к Нильсену: — Александр? — М? — Смотри, если ты подсунешь мне какой-нибудь перец-халапеньо, то потом будешь до конца жизни находить его в своей еде, ты понял? Мужчина, стоявший где-то правее Агаты, откровенно повеселел, и девушка различила смешливые нотки в его голосе, представляя, как краешки его губ взлетают в ухмылке-предвестнике шалости: — Понял, но так, на заметку, я люблю погорячее. Он снова замер перед Агатой. Та почувствовала, как её рубашка натянулась в его руках, и одна за другой начали расстёгиваться пуговицы. Неспешно, вдумчиво, что раздражало девушку и вынуждало её содрать с себя эту чёртову мешающую ткань, если по какой-то причине Александр этого хочет. Кстати, а почему он это делает? Опережая этот вопрос, почти слетевший с губ, Нильсен констатировал: — Это мы немного уберём. Не хочешь же испачкать такую красивую рубашку? Оголившуюся кожу обдало прохладным воздухом от кондиционера в помещении. Это было очень кстати, потому что Агата сидела краснее помидора, понимая, что не надела лифчик. Она думала, что на завтраке всё равно никого не будет, и она, быстренько перекусив, вернётся к себе. Но ещё больше её заставила покрыться испариной реакция Нильсена на открывшийся ему вид. Точнее, её особо не последовало. Он так же молча, аккуратно оставил две половины рубашки прикрывать её груди, и, когда делал это, лишь слегка провёл маленькую линию указательным пальцем по открывшейся под разошедшимися пуговицами области, заставив тем самым тело Агаты дрогнуть, словно этим он включил спавший до этого механизм. — Спокойней, каттен, мы ещё даже не начали. Снова этот тон, одновременно пугающий своей выдержанностью и хранящий в себе какие-то потаённые нотки, готовые в любой момент вырваться как лава из застывшего вулкана. Харрис готова была поклясться, что даже в темноте зажмуренных до мелькающих звёздочек глаз она видела, как его радужки цвета прозрачного северного льда сейчас наблюдают за её неприлично частым дыханием, фиксируют натюрморт, который он сам сотворил на этом столе. Она ощутила его движение: он потянулся за чем-то, что приготовил для неё. Взяв это нечто, Алекс расположился перед Агатой, в этот раз уверенно раздвигая её бёдра в сторону, чтобы встать между ними. Девушка тут же инстинктивно выпрямила спину, сильнее обхватывая руками края стола. Она помнит его правила. На правую ключицу к Харрис приземлилось что-то мягкое, кажущееся чуть пушистым от лёгкости соприкосновения, очертило тонкую косточку и пошло дальше, к выемке под шеей. Сам Александр никаким другим образом её не трогал, используя для этого только то, что теперь скользнуло чуть выше, задержавшись… О, Боги, предназначавшаяся Агате еда маленьким круговым движением прошла по засосу на её шее. Нигде больше, только там, и она точно знала, что это сейчас было сделано специально: Нильсен видел его, более того, он хотел лишний раз указать на это и девушке. Он получал невыразимое удовлетворение от того, насколько всецело принадлежала ему в то мгновение эта молодая англичанка, полураздетая, с бешеным пульсом от нарастающего напряжения, такой близости и невозможности коснуться человека, которого желала, изнывая, каждая чёртова клеточка её тела. Пройдя по подбородку, шершавый предмет перепрыгнул губы и скатился по носу девушки, победно останавливаясь на самом его кончике. Агата чуть наклонила голову наверх, пытаясь отхватить свою награду, но та ускользнула от неё, заставив её лишь впустую клацнуть зубами. Это повторилось ещё несколько раз, пока англичанка не издала отчаянный маленький стон нетерпения. Словно только это и нужно было Александру: после этого еда Агаты пробежала по её впадинке над верхней губой, недолго задержалась там и переместила ей в рот. Это оказалась клубника. Такая большая, что девушка, не зная, что именно сейчас окажется у неё во рту, захватила свою жертву губами и сделала совсем маленький надкус, всасываясь в сочную плоть ягоды. На подбородок скатилась капелька сока, а Алекс, ещё проведя оставшейся частью клубники по губам Харрис, сделал то, чего та боялась и ждала с самого начала: мужчина, продолжая избегать какого либо другого соприкосновения с телом девушки, самым кончиком языка слизал стекающую с лица Агаты жидкость и переключился на её губы, сладкие от фруктозы. Мало, до головокружения мало. Он не стал проникать в её рот, не продолжил поцелуй, всего лишь уничтожил улики присутствия ягоды на устах, обсасывая отдельно каждую из губ и незначительно их покусывая. Всё ещё не имеющая возможности видеть происходящее, Агата слегка подвинулась к нему, потянулась на встречу и попыталась скользнуть языком сквозь его зубы, но в этот момент Александр оторвался от неё так быстро, что она чуть не потеряла равновесие и не упала. Даже сейчас этот швед умудрялся быть таким выводящим из себя, что девушка почувствовала закипающий в ней гнев вперемешку с тем, что просто-напросто называется похотью. И ей это нравилось, заводило ещё больше. На очереди было следующее блюдо. До сознания девушки дошёл приказ, звучавший на удивление мягко, бархатно, так, что заставлял беспрекословно выполнять его любые просьбы: — Подними голову и открой рот. Когда Агата выполнила желаемое, она ощутила, как Нильсен начал заливать ей в горло молоко из бутылки. Сначала он лил несильно, чтобы та успевала всё проглатывать. Она пила жадно, остервенело, но постепенно Александр начал увеличивать напор так, что жидкость начала переливаться через край, и вот уже она стекает по шее, скользит всё ниже белыми ниточками спускаясь к уровню пупка. Вот зачем он расстёгивал ей рубашку. Холодное молоко начинает засыхать на коже Агаты, она чуть опрокидывается назад, ещё больше оголяя живот, и её мозг, почему-то, посчитав это всё на удивление эротичным, послал ей однозначный сигнал предпринять что-то в сторону Александра, иначе она отдаст концы прямо перед ним, на этом самом столе. Приняв такое решение, Харрис на свой страх и риск приоткрыла глаза. Алекс между её бёдер, сжимая у себя в руке тюбик с мёдом, и уже готов был заносить его надо ртом девушки, когда встретился с её полуприкрытыми, опустевшими от желания глазами. Один из уголков его рта выгнулся в насмехающейся улыбке: — Тебя хватило всего на два блюда? Какая досада, я рассчитывал минимум на три. — Просто заткнись. Рявкнув это, она схватила его за шею и потянула к себе, но он только ещё больше рассмеялся, расцепляя её руки: — Нет, каттен, мы так не договаривались. Ты нарушила правила, и тебе придётся за это ответить. Садись обратно. Не просьба, снова принуждение. Агата капризно вздохнула и вернулась в прежнюю позицию, но глаз уже не закрывала. Александр же наклонился над ней с мёдом и, не долго думая, выдавил тонкой струйкой янтарную жидкость в рот девушке, затем переместил тюбик ниже, оплетая вязкими лентами грудь. Харрис откинулась назад, помогая ему, убрала полы рубашки, оголяя больше пространства для его творчества и подставляя всю себя под его напряжённые руки, выжимающие на неё мёд. Липкая золотистая масса покрыла её вздыбленные от возбуждения соски, и девушка застыла в ожидании, моляще высматривая в глазах мужчины хотя бы намёк на жалость. Он должен помочь ей. И он помог. В следующую секунду Алекс отставил баночку с мёдом, опёрся руками по две стороны от девушки и, наклонившись, выдержав секундную паузу, наконец-то поцеловал. Его язык без лишних прелюдий проник ей в рот, вылизывая, пробуя на вкус оставшуюся там сладость. Агату захватил вкус корицы, лимона и имбиря, который он принёс ей взамен, она отчаянно обсасывала его губы, накидывалась на них снова и снова, как путник, нашедший оазис в пустыне и прильнувший к сокровенному источнику. Ей хотелось больше и глубже, когда это было уже физически невозможно. Девушка откровенно, неприкрыто стонала, кусая его, обхватывая его язык, пытаясь задержать его подольше в плену своих губ. Запустив пальцы в волосы Александра, она, проигнорировав размазанный на теле мёд, прижалась к нему всем телом и, вымазывая в вязкой жиже его белую футболку, попыталась завалить его на стол. Мужчина, оторвавшись от очередного затяжного поцелуя, скептически осмотрел плоды своих трудов, указательным пальцем смазал с себя немного тягучей массы и неспешно поднёс его ко рту Харрис, заталкивая его ей внутрь, не разрывая зрительного контакта: очень медленно, до самого основания, давая ей полностью обхватить его губами, посмаковать и снять языком янтарную капельку. После, получив от англичанки благодарную улыбку, так же медленно вынул его и всей рукой надавил на корпус Агаты, давая ей понять, что та должна полностью лечь на спину. Когда та повиновалась, он начал старательно слизывать остатки мёда с её тела, которые не успели впитаться в его одежду. Остановился у её груди, облизнулся как от сильного голода, поднял на девушку такой полный предвкушения взгляд, что она, увидев, насколько сильно её хочет тот мужчина, который творит со всем её существом такие невообразимые вещи, выгнулась навстречу рту, обхватившему её сосок и слегка потянувшему его наверх зубами. Абсолютно новые, космические ощущения: вкус Александра во рту, липкое, сладкое, разгорячённое до предела тело и охлаждающие всю эту вакханалию следы его языка. Харрис уже едва понимала, где они, почти не сдерживала себя, и даже мысль, что на такие звуки вполне вероятно проснутся остальные домочадцы, её особо не останавливала. Продолжая посасывать её, как свои любимые леденцы, о которых девушка знала не понаслышке, Нильсен запустил руку Агате под леггинсы и, судя по её резкому всхлипу, нашёл то, что ему было нужно. Не было надобности лишний раз церемониться и увлажнять её, Харрис уже давно была готова к тому, чтобы он вошёл в неё. Александр полностью накрыл ладонью такие мокрые, вожделеющие его складки англичанки и едва ощутимо надавил на её лоно, отчего она, всё ещё под атакой его пытливого языка, снова схватилась за его волосы, нечленораздельно бормоча что-то, сводившееся к просьбе не останавливаться. Ещё немного подразнив её клитор, пару раз почти введя пальцы, но останавливаясь в тот момент, когда она уже сама порывалась насадиться на него, мужчина снова приподнял её над столом и, убрав руку от самого взбудораженного участка на теле Агаты, прижал её бёдра к себе и впился пахом ей в пах, сделал несколько лёгких, демонстративных толчков своей затвердевшей плотью. Харрис в полном неистовстве обхватила его ногами и ответила на эти движения. Глаза в глаза. Они на секунду прервались, прижавшись лбами друг к другу, анализируя, оценивая сбившееся дыхание, взлохмаченные волосы, испорченную одежду, вкус клубники, мёда и молока. Первый вышел из этого состояния Алекс, совсем тихо сказав девушке, выдыхая прямо в губы: — Ты хочешь этого, Агата? — Да. — Сильно? — Боже... Да! Его брови слегка иронично приподнялись, будто это была для него новость года: — Скажи «я хочу тебя, Александр Нильсен». — Ты сейчас серь…, - на полуслове Агата закусила губу и, сцепляя вокруг него ноги ещё сильнее, сказала то, что он хотел слышать. — Отлично, тогда я подумаю на досуге, где и как нам это устроить. — Чт…что, прости? На этих словах швед почти заботливо поправил полностью измятую рубашку на плечах недоумевающей девушки: — К следующему разу попробуй научиться слушать старших и не нарушать правила, мой маленький шулер. Кстати, ты должна мне новую футболку. Теперь ещё и мыться идти. От неожиданности Харрис ослабила хватку, и мужчина непринуждённо отошёл от неё, театрально поцеловав напоследок руку и с упоением наблюдая за представшим перед ним выражением лица, неописуемо чудесным от палитры всевозможных эмоций. Агата ошалело наблюдала за тем, как он легко покидал её, засунув руки в карманы. Нет, не может быть, он не посмеет снова оставить её в таком виде и так просто выйти отсюда. Посмеет. Уйдёт. На выходе Александр, получивший в спину абсолютно все оскорбления, которым уж точно не учат в колледжах английскую аристократию, вальяжно обернулся, облокотился на косяк двери и наградил свою бестию последним хулиганским взглядом: — И да, каттен, у тебя чай остыл.