Часть 1
14 июля 2020 г., 23:28
Что из себя представляет интернат? Около-детская колония для малолетних. Мало того, что это бездонная яма, в которую ежегодно сбрасывается огромная сумма денег из кармана налогоплательщиков, так это еще себя и не оправдывает. Из никому не нужных детей вырастают люди, которые сами ни в ком не нуждаются. Инстинктивное чувство коллективизма разбивается о детскую жестокость и потребность до внимания.
Скрипучие двери троллейбуса с надрывом распахнулись, состав тряхнуло и прозвучал механический голос, едва шурша название остановки. Игорь сонно лупил в пол еще несколько секунд, подпирая поручень плечом, а затем опомнился и с неохотой вывалился на улицу. Друг опаздывал, но это не смертельно. Игорь запахнул куртку и глянул по сторонам. Похлопал по карманам, выудив худую пачку сигарет и телефон. Мужики на остановке зажигалкой не подсобили, только раздражительно буркнули что-то о вреде курения и спросили за возраст. Игорь зацепился взглядом за бритого шушпана, что торопился ему на встречу. Малолетка, конечно, но Игорь «своих» сразу палил. Значит, должен курить, как и рано начать ебаться — стереотипы берут свое начало не из воздуха. — Пацан, прикурить есть? Но тот не отреагировал, словно в себя ушел, считая мелкие купюры. Даже не остановился. Они быстро поравнялись и разошлись. Игорь проводил его взглядом: куртка распахнута, пацан застегивал ее почти на бегу, сумка через плечо распахнута и из нее торчали сбитые по корешкам учебники. Должно быть, средняя школа? Игорь его освистнул. — Я дам тебе купон на скидку в Кофе Хауз, эй! Нет?.. Игоря протаранили плечом, быстро, по-братски крепко, хлопнувшись и потянули в сторону. — Че, не сторговались? — рассмеялся Слава. Вернее сказать — его личный Прометей со спасительным огнем, от которого Игорь уже в следующий момент прикуривал. — С уроков съебывает, наверно. Они оглянулись на уже скрывшегося за углом школьника. — Да это же тот пацан с нового потока — локальный мем, ты чо! Кстати, — он переключился буквально в секунду, — на литру идем? Игорь пошарился по карманам, зажав сигарету в зубах, чтобы через мгновение выудить тот самый купон, который не помог ему сторговаться. — Вот и я думаю, нахуй надо?.. — заулыбался Слава. — Завалимся к корешу моему потом, сведем треки? Слава вдруг притих, осторожно поглядывая в сторону школы. Сигарета в его пальцах истлела буквально на глазах, а потом он скинул ее в ноги и растоптал. Выглядело это странно, но недостаточно, чтобы Игорь догадался посмотреть в сторону КПП корпуса ДШО, откуда выезжала знакомая желтая машина с огромной красной маркировкой: «ДЕТИ». — Александров! Игорь подавился. Быть сегодня учебе. … Или не быть, как на это посмотреть. А смотрел Игорь из узкого окошка, устроившись на бачке унитаза в мужском туалете. Уроки он все-таки проебывал, устроив курилку в туалете, пока ждал своего дикого приятеля от директора. Вдруг послышался шум в дверях. Что-то подсказало Игорю, что это не Слава. Потому затаился, подобрал ноги повыше, встав ботинками на опущенную крышку унитаза и прислушался. Кабинки были без дверей, но если никто не сунется к последней, есть шанс, что его не спалят. Послышался шорох одежды. Школьник. Игорь расслабился, медленно поднял ладонь к лицу и сделал затяжку. — Ну, бля, — зашипел кто-то, дергая собачку молнии. Судя по голосу, «до-пубертатка», как их называл Игорь — детей от двенадцати до четырнадцати лет. На кафельный бортик унитаза хлопнула сидушка. Сидеть через смежную стенку кабинок от срущего чувака было не круто. Поэтому Игорь одновременно разжал пальцы, сбрасывая сигарету в водоворот унитаза и нажал на кнопку слива. Он буквально почувствовал, как пацан в соседней кабинке напрягся, осознав, что он тут не один. Игорь спрыгнул с бачка унитаза и прошел было не глядя мимо, но зацепился боковым зрением за склонившегося над собственными коленями пацана. Это же этот… «локальный мем» их учебки, который куда-то торопился сегодня утром. Невысокий. Лопоухий. В какой-то поношенной спортивке, пацан в целом производил образ дворового ребенка, который лазает по гаражам и в тайне от матери пьет Ягуар, учась при этом на тройки. Шушпан. — Че? — тот поднял голову и уже несколько секунд сосредоточенно пялился в ответ. — Ниче… — Игорю нужно было свалить, но он как-то протупил этот момент, а теперь было неловко, — а ты чо? Он даже не подумал, слова слетели с его языка быстрее, чем успела оформиться мысль. В ответ на что его наградили вполне оправданным непонимающим взглядом. «Ты быканул? Серьезно?» — читалось на чужом лице. — Может уже свалишь? Игорь неловко потоптался на месте, но отошел к раковине, по пути к которой запнулся о чужую сумку и насильно отвлек себя за раскручиванием крана. Струя горячей ржавой воды брызнула в широкий слив раковины, пока Игорь не убавил напор. Следующие секунд тридцать он молча уставился вниз. Он старался не прислушиваться к звукам, только к шуму воды. У него страшно горели уши, словно это его застали со спущенными до колен штанами, сидя на унитазе. «Зачем я вообще мою руки?» — вцепилась в голову единственная трезвая мысль, а потом раздался кашель. Игорь чуть-чуть отклонился назад, заглядывая в сторону кабинок. Не показалось. Они вновь встретились с пацаном взглядами, и тот молча кивнул на свой портфель. — По-братски, — попросил он. Игорь опустился на корточки напрочь забыв про воду, подобрал портфель и сунул его пацану в руки, оставшись стоять в проеме. — Думал, уголь поможет, — внезапно откровенно признался тот, а затем спустил воду, второй рукой доставая влажные салфетки, — у меня какие-то проблемы с желудком. Игорь молча кивнул. Он окаменел, прирос к месту, только руки под грудью сложил. По парню было видно, что он смущался. Будучи заложниками неловкости, один боялся пошевелиться, а другой старался делать вид, что все нормально. Даже взгляда не отвел, когда завел руку за спину и подтерся, складывая салфетку в унитаз. Вновь шум спускаемой воды. — Сочувствую. — Да норм, ток друзья стебут. Парень как-то оживился. Быстрым движением он подтянул трусы с джинсами, застегиваясь, пока обходил Игоря. — Фетишист что ли? Пацан пока мыл руки как-то повеселел, осмелел что ли. — Или боишься, что спалю с сигами? Он перебирал варианты, значит, действительно интересовался. Пытался обыграть ситуацию так, чтобы пялящийся на него старшеклассник казался адекватным. Чтобы его поведение казалось адекватным. — Или это не сиги? — продолжал тот, одним движением стряхнув с рук воду на пол. Игорь дернул головой в сторону, когда пацан прошел мимо, хлопнув его по спине так, словно вытер влажную ладонь. Вот теперь кто-то реально быканул. При всем этом, малой выглядел, как параноик: шуганный, взгляд удерживает, от нервов кусает внутреннюю сторону щеки и это видно. Костяшки не сбиты, значит, не боец, но проверять догадку не хотелось. Игорь слишком долго его рассматривал. Молча. Сведя густые брови на переносице, отчего взгляд казался недобрым. — Держись от меня подальше, педик. Игорь было возмутился, и пацан почувствовал угрозу. Прикусил язык, шагнув назад. Но стоило Игорю шагнуть в сторону выхода, и он тут же ощутил, как сладко скрутило внизу живота. Эта ситуация его настолько выбила из колеи, что … он был девственником. Возбуждение в нем могло выстрелить в любой момент, на любую ситуацию. Как сейчас. — Малой! — Игорь выдержал паузу, чтобы не закончить разговор на этом, — ты че-то путаешь? Я ж тебе ебальник снесу и утоплю в том же толчке. За весь учебный год Игорь видел этого пацана в первые. Должно быть, его сюда перевели в середине года и тот не до конца понимал с кем разговаривает. Игорь решил внести ясность: — Я детдомовский, так что мне похуй. Пацан, видно, напрягся. Он всем своим видом пытался храбриться, но его выдавали собственные руки. Вернее, то, как сильно он вцепился в потрепанную сумку. Черная, паленый «Адик» с облупившейся полоской. Она показалась Игорю странно знакомой, но в этой ситуации он избегал деталей — не фокусировался на них. Игорь распалялся, но держал себя в руках, потому что пацан замер и даже дышал через раз. В его глазах не было страха, в том виде, в котором Игорь обычно привык его видеть. Видимо, пацана в школе гнобили. Потому что он очень грамотно вел себя в такой ситуации: следил за его руками, а не отвлекался на чужие эмоции. Эта непримечательная деталь заставила Игоря чутка сдать назад. За последние пять минут пацан озадачил его уже дважды. Чаще на этом воспитательная беседа и заканчивалось. Кто-то испытывал стыд перед Игорем. Кто-то терялся на месте, не зная что ответить. И Игорь этим активно пользовался, потому что обычные дети, которые также учились в этой общеобразовательной школе, были не готовы к таким взрослым эмоциям и переживаниям. С остальными же, как правило, старшеклассниками, разговор был в разы короче — у Игоря срывало башку и следующую неделю он чилил в карцере при интернате за драку. Бритый. Здоровый. Дико агрессивный. Типичный недолюбленных ребенок, выходец из интерната. Кому, как не ему, ставить жесткие условия в диалоге? — Еблан малолетний, — наконец-то выплюнул Игорь и ногой толкнул дверь уборной, — еще раз увижу — станешь пепельницей. Окурки о тебя тушить буду. Дверь хлопнула стену и пружинно вернулась в пазы, не закрываясь до конца, потому что сорвались петли. В дверях застыл другой пацан. Кудрявый еврейчик с лицом обиженки. Напуганным он не казался, но сильно осторожничал, потому что до сих пор стоял прижавшись к стенке и комкал в руках длинный подол оттянутого зеленого свитера. — Анто-он? — осторожно позвал тот на одной протяжной ноте. Он почему-то боялся заглянуть в туалет, думая, что найдет приятеля сербающим кровь носом. Как он сам часто оправдывался: «Я крови вообще не боюсь! Но меня начинает тошнить, когда я вижу, как кто-то ее глотает…» — а потом он, как правило, начинал еще и ныть. — Твой нос целый? Потому что я принес туалетку, но если у тебя кровь, то я просто оставлю рулон тут!.. Антон высунулся в проем, смотря на друга ошалелым взглядом.***
Проводив взглядом отъезжающий от территории школы желтый автобус с красной маркировкой: «ДЕТИ» — Игорь сунулся обратно под крытое крыльцо запасного выхода. Вдруг со спины тяжело навалились, обнимая его за плечи, прижавшись губами к самому уху: — Почему ть так часто пропадаэш? Игорь напрягся плечами, но бить с локтя не стал — неприятно заулыбался, ладонью отталкивая Лаврова в лицо. Он узнал его по трем неизменным вещам: одеколону, жижке «Atmose» с лимонным пирогом. Император. И Бич Энерджи — вещь не осязаемая, но чувствовалась от Лаврова за десятки метров. Оно и понятно, у него предки хоть и дурные, но изо всех сил держать контакт и, по возможности, башляли копейку. — Только-только с изолятора вылез. — А что так? — Покрышки ночью пиздил. Засекли, что в интернате не ночевал. Лавров выпустил пар тугой струей Игорю за ворот футболки, а затем обогнул по правое плечо, подпирая дверь. Скрестил руки на груди и вопросительно кивнул в сторону. «Че там?» — означало это движение. — Жду, пока отвалят. — Тебя кто-то пасет? — Да, — Игорь поморщился, — со Славой спалились с сижками. Сами тупые. — И Славку тож накрыли? Они обменялись взглядами. — Действительно. А чем это я? У их компании были свои «приколы», как, например: Слава, чтобы он не делал, всегда выходил сухим из воды, а Игоря Лаврова называют по фамилии, потому что он попал в интернат много позже Александрова, который тут же заявил о монополии на имя «Игорь». — Прикинь, шкерюсь в толчке, курю. А на выходе меня какой-то мелкий гандон пидарасом называет. — Так ты от «воспита» бегаешь, потому что пытаешься отмазаться от изолятора?.. Сильно въебал? — Не, пасут меня за курение. — Не одобряю. Игорь неопределенно пожал плечами. — Диски снимать со мной поедешь? Пять штук отваливают. — Игорь… — До комендантского часа успеем. — Игорь. Игорь сначала почувствовал вибрацию на телефоне, с уведомлением о сообщении, и только открыв прикрепленную фотографию от абонента: «Здохнеш» — поднял глаза на Лаврова. Тот смотрел далеко вперед, сунув руки в карманы, чтобы спрятать вейп. С пятидесяти метров на них смотрел социальный педагог. Он то и отправил Игорю фото, как он стоит на крыльце, чуть донеся сигарету до рта. — Бля.***
Их местный конференц-зал, в рамках интерната, представлял собой большую гостиную. Воспитанники разбились по группам из двух или трех человек и заняли удобные им места: кресла, диваны, кто-то сел на мягкий ковролин. В общем и целом, в стенах интерната находилось порядка тридцати человек. И прямо сейчас им представляли еще одного. Воссоединение с группой должно проходить несколько этапов. Первый заключался в работе психолога с ребенком. Второй этап — знакомство с педагогическим коллективом, а третий происходил прямо сейчас. —… Не волнуйся, Антош, — положа обе ладони на плечи подростка, успокаивала его социальный педагог. После чего подтолкнула вперед. Лавров подавился смехом, издав странный гортанный звук, едва не складываясь пополам. Но тут же успокоил Стаса махом руки: — Просто представил, как он выходит под Сонг фо Динайз. Из видоса про широкого Путина. Я ок. Я ок! — Не-е, этот трек исключительно для ходки за пивом с братанами. [Song for Denise] Игорь стоял в дверях, в окружении закадычных друзей и тупо палил на новенького, в мыслях возмущаясь: «Это какая-то шутка?» Лавров о чем-то шептался со Стасом. Оба здоровые, но по-подростковому худые и девкам, почему-то, не нравились. Заметив странную эмоцию на лице Игоря, Слава отвлекся от мелкого, которого взял в имитацию удушающего и склонился ближе к другу. — Прикинь? Слышал, его мать в ТЦ оставила и свалила. — А я слышал, — включился Лавров, — от воспитателей детских групп, что он как даун подыграл ей в «жмурки». Это, типа, прятки на ощупь. Отсчитываешь до десяти и… — Я знаю, как играть в «жмурки»! — зашипел Игорь, — он меня пидарасом назвал. Мальчишка из младшей группы, которого Слава держал почти что на весу, уже стал отключаться. До пола он доставал едва-едва, вытянувшись в струнку, стоя на носочках. Он изо всех сил цеплялся руками за предплечье Славы, упираясь затылком ему в грудь, в призрачной надежде, что от этого станет легче. — Слав… Сла-ва! — не то бледнея, не то краснея, хрипел он, но ответа не удостоился. Педагоги были слишком сильно заняты представлением Антона группе, чтобы держать местного «душителя» на виду. Чем он и воспользовался, перехватив любимого пацана. — Мирош, ну, ты дыши, — заулыбался Слава ему на ухо. Того пробила крупная дрожь, когда Слава низко опустил голову и едва коснулся кончиком носа местечка, где начинался рост волос, чтобы легонько подуть. Игорь с Лавровым на это внимание не обращали, болтая о чем-то своем. Но вот Антону было видно все, и он прикипел взглядом к своему задыхающемуся другу. Эта картина была показательней всех лекций и рассказов о интернате со слов воспитателей — сердцевина детской жестокости. Антон ощетинился, встретившись взглядом с нелицеприятным типом, который не так давно обещал утопить его в толчке школьного туалета. Его взгляд не обещал ничего хорошего. Живот болезненно скрутило в тот же момент, как к горлу подступила нервозная тошнота. Для Антона все это было чересчур, и он не выдерживал напряжения. — Мой... Мой отец был героем. «И я тоже чрезмерно храбрый!» — додумал он уже когда согнулся в рвотном позыве. Детская группа испуганно завизжала. У Игоря заблестело веселье в глазах.
