Фейверки

Холод кусает щеки, но сердце от волнения бьется так быстро, что этого совсем незаметно. Юри ни разу в жизни не испытывал такого возбуждения от приближающегося наступления Нового Года. Вокруг шумно — очень. Все болтают, пересмеиваются, кто-то кричит, а кто-то вдруг начинает петь, и остальные подхватывают мгновенно. Виктор конечно говорил, что Юри понравится. Что он никогда такого не видел и «Это тебе не тихое и семейное Рождество, там все по другому». Но чтобы настолько! Виктор тянет его за руку, радостно озаряя своей сияющей улыбкой всех вокруг. — Виктор, нам точно надо идти дальше? По-моему, и тут будет хорошо видно. Чем глубже они погружаются в толпу, тем плотнее она их обхватывает. Юри боится даже, что они сейчас потеряются, но Виктор держит его руку очень крепко. На внушающих главных часах, нависающих над их головами, без трех двенадцать. — Конечно, Юри! Мы займём лучшие места. — Виктор поворачивает голову в бок и, не останавливая продвижение вперёд, смеётся. — Потом ты меня еще благодарить будешь! Когда после финала в Барселоне они приняли решение продолжить работать вместе, стало понятно, что Виктор не может оставаться в Японии, а значит Юри переезжает к нему в Питер. Не сложно догадаться, что Виктор был этому крайне рад. Более того, его особенно обрадовала внезапно возникшая идея начать знакомство Юри с Россией с приближающегося главного праздника страны, ведь «Так ты сразу прочувствуешь то, что просто так в другой день не увидишь на улице. А ведь это наша душа!» Посмотрев на горящие глаза Виктора, Юри тогда немного напрягся, но все-таки ему стало жуть как интересно, чем же таким эта ночь отличается от обычной жизни в России. Ведь Юри уже побывал в этом году в Москве, правда почти ничего и не видел кроме отеля. Они приняли решение лететь через Москву. Ну как они… Виктор заявил, что если уж настоящий Новый Год, то уж точно под главными курантами страны. Все, что оставалось Юри — это улыбаться и кивать головой, в душе молясь, чтобы экстаз Виктора не обернулся для них особыми приключениями. И вот они пробираются все глубже, чтобы занять самые лучшие места. Юри действительно непонятно, зачем это делать, ведь фейерверки же будут в небе, их должно быть видно с любой точки этого города, не то что площади. Но Виктор настойчиво проталкивается вперёд… и на самом деле Юри только рад. Ощущать его тёплую и нежную руку так комфортно, что Юри даже почти не боится этого безумного столпотворения. Виктор, возвышающийся перед ним, выглядит таким счастливым. Он смеётся, кончики ушей и носа покраснели, но от этого он становится еще более обворожительным, чем обычно. «Виктор — не человек. Человек не может быть настолько прекрасным в любой ситуации», — в очередной раз думает Юри и улыбается, ощущая, как тепло разливается по его груди. С тех пор, как они встретились в том самом заветном домашнем горячем источнике, Виктор для Юри довольно быстро перешёл из разряда идеального существа в кого-то самого настоящего, живого и родного из всех, кто его окружал. Да, Юри узнал, что Виктор далеко не идеальный, что у него не все получается сразу и… что он тоже плачет. В тот раз… Юри нахмурился и тряхнул головой. Он не хотел сейчас думать о том вечере, когда заставил Виктора плакать. Хотя, даже тогда, даже с горькими слезами на глазах, его тренер, нет — его самый близкий человек выглядел как обиженный, но все-таки ангел. Вдруг из этих больших часов над ними начинает доносится перезвон. Возбужденные голоса чуть стихают, вся толпа слово подсобирается еще плотнее. — Виктор! Ноль реакции. — Виктор, давай остановимся уже! Часы… — У нас еще есть время. — Тон Виктора упрямый. — Нам и здесь будет хорошо видно. Виктор озирается по сторонам, отпускает руку Юри и пытается чуть расширить пространство рядом с ним. Это абсолютно бесполезно. Он не подумал, что чем ближе к лучшему месту, тем плотнее будет кучковаться народ, и если вперёд продвигаться еще можно было — хотя он и ловил на себе недовольные взгляды, то уж расчистить место для еще одного человека точно будет сулить неприятностями… если вообще получится. На его лицо наползает тень беспокойства, куранты начинают отсчитывать последние секунды. — Но здесь совсем нет места! Мы должны пройти дальше… — Виктор, — Юри успокаивающе кладёт руки ему на плечи. — не переживай. — Он чуть надавливает и проводит ладонями по спине. — Мне все отлично видно. Фейерверки же над нами будут. —Да? — Плечи Виктора расслабляются из-за этого движения. — Наверное ты прав… Его слова тонут в оглушительном крике, который раздаётся со всех сторон. Двенадцать. Не успев испугаться взрыва эмоций вокруг, Юри переводит взгляд вверх, где над ними разрывается первый сияющий разноцветный цветок. — Юри! Юри, ты видишь эту красоту? — Голос Виктора такой счастливый, словно он и не переживал минуту назад. Юри смотрит на Виктора, который крутит головой из стороны в сторону, разглядывая яркое красочное небо. Он видит, как серебристые волосы переливаются, отражая цветные вспышки, а выглядывающие кончики ушей контрастируют ярким красным. Идеальная улыбка светится настоящей радостью, и маленькие облачка белого воздуха вылетают наружу, когда Виктор зовёт его и смеётся. Юри смотрит и не может отвести глаз от этих деталей, что проступают так ясно в морозном чистом воздухе, от белоснежной кожи шеи, покрывающейся мурашками от очередного оглушающего взрыва. Он видит Виктора, как будто первый раз в жизни. Так, как на самом деле никогда не видел. Перед ним сияет всем своим великолепием не лучший фигурист мира, не бог во плоти, но человек, которого Юри до ужаса хочет видеть счастливым. Тот, кого он хочет делать счастливым каждый день. Юри не осознаёт, как тянется рукой к чужой талии. Сердце начинает стучать еще сильнее. Почему? Оно бьется гулко, заполняя все пространство в груди. Почему сейчас? Юри хочется коснуться Виктора, хочется почувствовать его еще ближе. Мы почти год живем вместе. Я видел его каждый божий день — во всех ситуациях. Он прикасался ко мне в любых местах, бесчестное количество раз мы обнимали друг друга, боже, я даже помогал ему раздеться, когда он напивался… Мы… мы ведь пообещали друг другу быть вместе. Внутри Юри что-то катастрофически быстро меняется — он чувствует это, но не успевает понять что. Он кладёт руку на талию Виктора и, с какой-то особенной радостью замечает, как тот замирает на мгновение. Почему же сейчас так горят мои щеки, когда я смотрю на него? Почему так тяжело выдерживать это сердцебиение? Оно давит. Сердце сейчас выскочит. Юри продвигает руку чуть дальше, приобнимая. Он не видит, как Виктор улыбается, зато чувствует, как тот кладёт свою руку поверх его. От этого мягкого прикосновения Юри на секунду становится плохо. Резко вздохнув, он прижимается вплотную и обхватывает Виктора второй рукой. От того, что он прижался грудью к спине, наконец начинает разливаться успокаивающий комфорт. Юри улыбается, понимая, что именно этого так хотело его сердце. Еще секунду он счастлив и спокоен. Затем его глаза расширяются в недоумении. Что я только что сделал? Если первое легкое объятье еще могло с горем пополам зайти за очередное дружеское, то это — всеобъемлющее и требовательное — ну никак не подогнать под это определение. Вокруг радостно беснуется толпа. Дождавшись наконец кульминации в виде фейерверков, народ начинает потихоньку рассасываться по отдельным компашкам, яростно поздравляя друг друга, бесцеремонно целуя и удушающе-счастливо обнимаясь. Юри замечает это и вздыхает с легким облегчением: их объятья не выглядят чем-то выбивающимся. Однако… Что скажет Виктор на это? Страх начинает подтачивать тёплое удовольствие от соприкосновения тел. Зажмурившись, Юри ждёт реакции. В конце концов, не отталкивать же его теперь? Это будет выглядеть еще глупее. Пока мысли Юри продолжают скакать, переключаясь с радости на стыд и обратно, Виктор рассеяно поглаживает того по руке, любуясь последними вспышками. В длинной и стремительной цепочке умозаключений Юри проглядывает важное и очень сильное осознавание. Он понимает, что, как бы Виктор не отреагировал, он не станет отшучиваться или переводить стрелки. Я сейчас обнимаю того, кто раскрыл во мне мою любовь. Он гладит меня. В его груди сжимается что-то, что начинает душить эмоциями. Пошло все к черту, я не могу без него. Только сейчас на Юри снисходит озарение. Нет, он и раньше иногда так уже думал, но определенно не ощущал в полной мере эти слова. Прижимаясь к Виктору в этом спасительном объятии, Юри понимает, что он ни за что не хочет его отпускать. — Ю-ю-юри, — протягивает Виктор. — я начинаю замерзать. Может мы уже пойдём? Открыв глаза, Юри обнаруживает, что фейверки уже закончились, и они стоят в относительном одиночестве — толпа, что несколько минут назад так плотно прижимала их друг к другу, уже давно рассосалась. — Угу, — отвечает Юри, совершенно не собираясь менять своего положения. Виктор прыскает от смеха и похлопывает Юри по руке: — Но мне неудобно будет так идти. — Угу, — снова отвечает Юри, но в этот раз расслабляет свои объятья — ровно настолько, чтобы Виктор смог повернуться к нему. Они смотрят друг другу в глаза. На этот раз сердце Виктора наполняется светом, ведь глаза Юри сияют такой решимостью, словно он собирается сейчас выйти на финальный прокат чемпионата мира. Только Виктор открывает рот, как Юри отстраняется, хватает его за руку и говорит «Пошли», стремительно разворачиваясь и направляясь в сторону отеля. — Воу, Юри, — Виктор все продолжает удивляться поведению своего драгоценного протеже. — Ты чего так быстро. Ну же, не беги, мне не удобно, — протягивает он, широко улыбаясь. От глупой радости кружится голова. Настроение такое, словно они уже распили праздничную бутылку шампанского, а ведь они еще ничего не покупали даже. —Ты же сам сказал, что тебе холодно, — не оборачиваясь, бросает серьезный Юри. — Пошли быстрей. Я не хочу, чтобы ты мёрз. От такого тона Виктору становится еще веселей. Он смеётся, когда они подходят к их невъебически дорогому отелю в трёх метрах от Красной площади. Пока идут до номера, Виктор буднично чирикает о том, как классно было на площади, как он рад, что они именно в Москве, перечисляет всех своих знакомых, с которыми надо обязательно увидеться до отъезда, и спрашивает Юри, как тому понравилось встречать Новый Год по-русски. Все это время он внимательно наблюдает за Юри. Ему катастрофически интересно, что же тот будет делать дальше? На лице же Юри отражается напряженная работа. Он поддакивает на любые реплики, но сам думает о чем-то очень важном. Виктору все веселее с каждой минутой. Похоже, что еще ни разу он не видел, чтобы Юри так выглядел вне соревнований. Когда они заходят в номер, Виктор со вздохом удовольствия плюхается на кровать. — Ох, сколько же мы сегодня намотали с тобой. — Он стаскивает ботинки, цепляя их один за другой. — Ой, точно, мы так быстро ушли… Может нам стоит заказать шампанское? Бум! Виктор поднимает голову на звук. Юри нет, а в ванной включается душ. Виктор снова прыскает и откидывается на кровать, раскинув руки. — Юри, Юри, мальчик мой. Какой же ты милый, — бормочет он и поднимает руку перед собой, чтобы взглянуть на золотое кольцо. — Что же ты делаешь? Неужели?.. В ванной разгоряченный Юри скидывает с себя одежду и забирается под холодный душ. Он честно пытается остудить свой пыл, но мысль о том, что они остались совсем одни, сверлит голову огнём. И не только голову. Посмотрев вниз, он вздыхает — видимо душ тут ничем не поможет. Он кладёт руку на член и сжимает, оправдывая себя тем, что уж лучше он сейчас сделает это, чем так выйдет к Виктору. На имени Виктора член дергается, и Юри приходится закусить губу. Он ничего не может поделать с фантазиями, которые мелькают перед его закрытыми глазами: он вспоминает Виктора, его прикосновения, его заигрывания и ленивые стоны, его тело, руки, ноги… задницу, черт возьми. Полностью поглощённый фантазиями, он двигает рукой все быстрее. Оргазм приходит быстро и мощно. Юри выгибается, его чуть трясёт. В проясняющемся сознании витает одинокий вопрос: Какого черта? — Ю-юри… От неожиданности он вздрагивает; глупая мысль, что Виктор понял, чем он сейчас занят, напугала. — Давай быстрее, мне скучно. — Голос Виктора игривый. Впрочем, как и всегда. Глубоко вздохнув, Юри смывает с себя следы фантазий. В голове крутится полумысль, которую у него не получается додумать, о том, что это очень странно, что до сего момента он ни разу не реагировал так на Виктора. Но сейчас… какое их совместное воспоминание не возьми, у него сразу же разливается румянец на щеках. Что-то произошло. Когда он увидел Виктора в той толпе — так близко, счастливого и простого — внутри Юри что-то щелкнуло. Словно спала завеса, которая мешала увидеть реальность. А ведь его реальность — это Виктор, который всегда рядом. Виктор, который всегда хотел спать вместе, дурачился и был несерьёзен. Виктор, который крутил и выгибал Юри, как его душе угодно, а тот никогда не сопротивлялся. Виктор, который принял от него кольцо и надел второе такое же на руку Юри. Виктор, который выбрал его. Юри бросает взгляд на руку, которая еще слегка запачкана. Он чувствует, как полыхают его щеки, но понимает вдруг, что чертовски счастлив. Прямо сейчас его ждёт (и даже нетерпеливо зовёт уже) Виктор, и судя по голосу, он совсем не расстроен, а значит, ему понравилось то, что сделал Юри. Сжав руку в кулак, он улыбается и спешит домыться, чтобы выйти поскорее. Открыв дверь и вступая в комнату, Юри замирает. Перед ним открывается завораживающая картина. Виктор, обласканный мягким светом от тёплых ламп, своими длинными и аккуратными пальцами медленно растягивает петлю галстука. Он смотрит в телефон, улыбается. Его глаза блестят, а нога перекинута на ногу и покачивается в такт лёгкому мотивчику, что тот мурлычет себе под нос. Юри невольно бросает взгляд ниже, на бедро, обтянутое бесконечно дорогой тканью, и от прохлады после душа не остаётся и следа. Он нервно сглатывает и возвращается к разглядыванию, такого ленивого и ужасно привычного, действия Виктора. Уже с десяток раз Юри заставал этот процесс. Так почему же никогда не замечал, насколько соблазнительно это выглядит?! Он возмущён. Эти пальцы — они так нежно теребят галстук, но при этом так настойчиво… Что это за представление такое?! Виктор поднимает глаза и видит, как полуобнаженный Юри смотрит на него пристальным немигающим взглядом. Его грудь вздымается так, словно он сейчас не в душе был, а за пивчанским гонял за одну минуту до закрытия магаза. Юри делает пару решительных шагов навстречу. — Юри, — Виктор чуть улыбается в растерянности. — что-то случилось? А тот не слышит его. Юри делает последний шаг и нагибается, хватая Виктора за ту самую руку, которой он мучал галстук. Отведя ее в сторону, не думая ни о чем, резко и чуть болезненно, он впивается в губы Виктора сухим и требовательным поцелуем. Это не самый лучший поцелуй в жизни Виктора, но… именно это и заводит. Юри — его Юри целует его. Господи, я что, сплю? Проходит секунда-другая, глаза Юри распахиваются, он слегка отстраняется. — Ау, это было немножко больно. — Виктор улыбается. Юри смотрит на чуть покрасневшие губы, которые он только что целовал. — Прости, — Он поднимает взгляд, и Виктор видит, как решительность начинает уступать сомнению. — Прости, Виктор, я не знаю, что делаю… Юное сердце бьется и бьется — это так приятно и страшно одновременно. Но он не хочет отпускать руку Виктора. Нет, он хочет повалить его на кровать, и сорвать уже этот доставучий галстук и… Юри ощущает нежное и успокаивающее прикосновение к груди. Ладонь Виктора скользит по капелькам, что сорвались с влажных волос. Виктор провожает свое движение взглядом, заводит руку на затылок Юри и, прикрыв глаза, притягивает его к себе поближе. — Зато я знаю. — Его голос низкий и глубокий. Теперь он касается губ Юри. Легко, аккуратно проводит кончиком языка, поддразнивая, разрешая. Втянув воздух через ноздри, Юри подаётся вперёд, открываясь навстречу. Губы Виктора мягкие, но требовательные, и каждое движение его языка отдаётся мурашками, разбегающимися от затылка по всей спине. Отпустив руку, Юри касается шеи Виктора, проводя выше, зарываясь в волосы. В нетерпении, он валит его на кровать. Виктор улыбается сквозь поцелуй, когда ощущает упершийся ему в бедро стояк. Он ласкает оголенный торс Юри, надавливая пальцами, слегка царапая, играясь. Переводит руку ниже и проскальзывает под полотенце. Умелым и собственническим движением он сжимает ягодицы любимого, и тот вздрагивает, отстранившись от поцелуя, глубоко вздыхая. Взгляд Юри затуманен желанием, глаза Виктора горят счастьем. «Ура-а-а! Поздравляем, поздравляем! С Новым годом, с новым счастьем!» — в коридоре внезапно раздаются радостные крики. Юри с Виктором секунду смотрят друг на друга, а затем прыскают одновременно. — Спасъибо, — на милом корявом русском, отвечает кричавшим Юри. — Пожалуйста. — Виктор гладит Юри по щеке, рассматривая его так близко. В глазах Юри сверкает огонёк. Он поворачивает голову, целуя ладонь Виктора, сдвигается в бок и опускает руку на доставучий галстук. — Виктор. — М? — Так нечестно. Можно я раздену тебя? — спрашивает Юри, а сам уже стягивает галстук, переходя к пуговицам рубашки. — По моему тебе уже не нужно мое разрешение. — Ухмыляется Виктор. — Но я тебе помогу. — Хитро улыбаясь, он опускает руки на свою ширинку. Через пару секунд рубашка расстегнута, штаны валяются у кровати. — Теперь честно? Юри молчит, скользя взглядом по телу Виктора. Он уже давно не позволял себе разглядывать его. Думал, что привык, но сейчас понимает, что начал специально отводить взгляд, не осознавая этого. Потому что невозможно смотреть на него и не испытывать всех этих ощущений, которые сейчас разливаются от груди по всему его телу. Взгляд цепляется за приподнимающуюся ткань чёрных обтягивающих трусов, и Юри резко втягивает воздух через ноздри. Это удушающее чувство… желание бездумное, слепое. Юри вновь впивается в губы Виктора и притягивет его за талию, желая касаться всем телом. Их члены соприкасаются сквозь ткань, и Виктор выгибается, чтобы вжаться чуть сильнее. Он трется и плавно извивается — от этого у Юри срывает крышу окончательно: если последние пару минут он еще более или менее сохранял контроль над собой, то после таких откровенных движений сдерживаться становится просто невозможно. Он хватает идеальную задницу Виктора, нетерпеливо сжимая ее. От этого их обоих пробивает волной удовольствия, которую они ощущают как единое целое. Юри наваливается вперёд, подминая Виктора под собой. Тот отвечает, раздвинув ноги. Их поцелуй прерывается лишь потому, что Юри переводит своё внимание на шею любовника, целуя, прикусывая и затем слизывая, так жадно и неистово, что Виктору перехватывает дыхание. Руки Юри не могут остановиться, они гладят, сжимают и ласкают все, до чего могут дотянутся. — Ах… мешает, — вздыхает Виктор в темную макушку и настойчиво дергает за край полотенца. Юри приподнимается, Виктор стягивает полотенце, и перед ним предстаёт все юное и горячее желание во всей красе. В голове Виктора вдруг отчетливо проносится мысль о том, что он хочет, чтобы Юри ему вставил, а тело отвечает на это сладкой истомой внизу живота. — Мешает, — чуть с хрипотцой бросает Юри и тянет боксеры Виктора на себя. Виктор хихикает, пока помогает раздеть себя окончательно. Такой Юри ему очень нравится, эта наглость… Кто же знал, что столь интеллигентный и скромный юноша так раскроется благодаря ему. Он считает весь этот огонь страсти своей заслугой. И надо сказать, что не зря. Юри видит перед собой обнаженного Виктора, который закидывает свои грациозные длинные ноги на его бёдра. Он хлопает своими ресницами так томно, словно еще недостаточно соблазнил Юри; все его естество источает из себя желание и покорность. Человек не может так выглядеть. Юри медленно, с нажимом проводит руками по чужим бёдрам и выше, сжимая тонкую талию. Виктор вытягивает к нему руки в ожидании. От этого вида вдаривает в голову. Юри старается не смотреть ниже, туда, где они оба горячие и твёрдые. Он отвечает на движение Виктора и начинает опускаться к нему навстречу, а тот берет его лицо в свои руки. — Ах, Юри, я так счастлив. — Виктор закрывает глаза и выгибается навстречу Юри, когда тот целует его. Их обнаженные тела наконец получают долгожданное соединение, и ощущать друг друга в объятьях оказывается самым естественным положением на свете для них обоих. В голове Виктора мелькает мысль, что он готов просто лежать так вечно. Лишь бы Юри согревал его. Лишь бы он обнимал его и целовал так, как сейчас. У Юри немного другое мнение на этот счёт. Он хочет двигаться. Он покрывает Виктора поцелуями, не останавливаясь на одном участке надолго. Виктор читает каждое движение и отвечает ему, податливый, как воск, расплавляющийся от жара чужих рук. Юри не думает о том, что делает, но неосознанно переводит своё внимание на чужие ягодицы, сжимая и поглаживая, сходя с ума от этого упругого и одновременно мягкого ощущения. Эти ласки выбивают из Виктора несдержанные стоны, от звука которых Юри пробивает током по всему телу. — Постой, Юри… Юри… — Виктор дышит тяжело и упирается руками в Юри, приподнимая его над собой. Тот не успевает ничего спросить, как Виктор выскальзывает из-под него, перевернувшись на живот, и тянется за изголовье кровати. Пока он копошится в своей сумке, Юри не отрываясь смотрит на задницу, которую только что так жадно тискал. Он не слышит, что Виктор там бормочет. Его руки тянутся вперёд, он неумолимо надвигается на беззащитные булочки. Виктор ахает, когда ощущает, как его собственническим движением хватают за задницу, при этом придавливая к кровати. Юри с наслаждением выдыхает в чужую шею, его член идеально ложится между этой бесконечно приятной мягкостью, которая так притягивает его. — Ю-ю-юри, — стонет Виктор, — я же просил подождать секунду. — Он как бы не доволен, но на самом деле, полностью наоборот. Говорить тяжело, потому что чертовски приятно. Юри начинает поступательные движения. От этого Виктора в одну секунду покидают все силы и он ощущает, как его тело становится мягким и беззащитным. Он почти не имеет возможности (или желания) сопротивляться. Все чего хочется это отдаться на волю этих рук и члена: он чувствует, что все будет так как надо и даже лучше. Вообще с самого первого поцелуя его не покидает странное и совсем не знакомое чувство правильности происходящего. Не нужно никаких слов, все и так понятно. Однако, когда Юри начинает двигаться с чуть более агрессивным намерением и уже проводит по чувствительному, но до болезненного сухому отверстию, Виктор все-таки останавливает напор Юри. — Стой. — Он разворачивается полубоком, чтобы упереться в Юри. — Вот сейчас тебе точно придётся подождать, — говорит он низким и коварным тоном, предвещающем, что-то интересное, и подтягивает подушку себе под бёдра. Юри недовольно сопит, не замечая этого, но все же отстраняется, как того хочет Виктор. Пусть не может трогать сейчас, но глазами он пожирает тело Виктора. Его член подергивается в нетерпении. Клик. Он видит, как Виктор тянется к своей заднице блестящими пальцами, покрытыми смазкой. — Ты же не хочешь, чтобы мне было больно, правда? — мурлычет Виктор, касаясь себя влажными пальцами. Он кладет голову на бок, чтобы ему было видно Юри. Он медленно проводит по окружности, не столько смазывая, сколько дразня своего завороженного зрителя. Он аккуратно вводит один палец, вздыхает, чуть выгибаясь. Юри выдыхает, понимая, что сидел, затаив дыхание. Тело Виктора, ласкающего себя, его взгляд из полуприкрытых век, его улыбка, сменяющаяся на несдержанные гримасы удовольствия — все это выглядит как произведение божественного искусства. То, как он двигается, то, какие звуки он издаёт… словно был рождён только для того, чтобы предаваться развратным ласкам и не иначе. Виктор продолжает растягивать себя, добавляет второй палец. Он не играет, когда сжимает покрывало и прикусывает губу. У него уже очень давно не было даже желания отдаться кому-то, а тут еще и неожиданные размеры Юри… Нет, конечно, все от возбуждения меняются, но не настолько же! Он бросает взгляд на член, который возвышается так близко к его дырочке, и вводит пальцы еще раз, издавая короткий стон, выдающий желание. Надо действительно хорошо подготовиться. Как он и рассчитывал, Юри заворожен. Виктору бесконечно нравится, что Юри видит его таким. Чем больше он старается быть максимально соблазнительным, тем больше ему самому хочется приступить к действию. О, черт, все, так хватит. С характерным развратным чмоком, он убирает пальцы и смотрит на Юри. Он так веселился с нетерпения Юри… Теперь же его глаза блестят, а дыхание глубокое. — Возьми, — Виктор передаёт смазку Юри. Его голос отдаёт хрипотцой. Когда Юри нависает над ним, начиная надавливать своим влажным от смазки членом, Виктор подтаскивает под себя одеяло, сжимая. Он терпит ожидаемо неприятное ощущение, зная, что совсем скоро оно сменится на удовольствие, и все же… — Ах, Юри, ты такой большой. Юри замирает на полпути. — Тебе больно? — Его голос неожиданно мягкий и заботливый. Это так приятно. — Да… Но это не плохо, просто продолжай аккуратно. Юри нагибается ниже, чтобы начать нежно целовать шею Виктора. Эти мягкие и ласковые поцелуи так контрастируют с горячим и распирающим ощущением ниже… Удовольствие накатывает неожиданно. Боль еще не отступила, но Виктору становится невыносимо приятно испытывать ее и эти заботливые поцелуи, которыми одаривает его драгоценный Юри. Когда тот прикусывает его в угол надплечья и наконец входит до конца, Виктор стонет, полностью теряя контроль над ситуацией. Теперь Юри главный. Он чувствует это и наконец выпускает наружу своё желание обладать, которое пришлось сдерживать так долго. Юри начинает двигаться смелее. Он не торопится, наслаждаясь каждым миллиметром Виктора. — Ты такой тесный, — рычит он на ухо Виктору и сжимает его задницу. — А-а-ах, да, Юри… — Виктор выгибается ему навстречу, желая почувствовать его еще глубже. Юри упирается лбом в лопатки Виктора и смотрит вниз. Он не может оторвать взгляда от этого изящного изгиба поясницы, от нежной кожи, раскрасневшейся от жадных движений, от идеальной задницы, в которую так нагло входит его же член. От этого вида к нему вдруг возвращается сознание, и лишь для того, чтобы его пробило пониманием: Виктор стонет сейчас из-за меня. От этой мысли его собственное желание усиливается желанием доставить еще больше удовольствия. Желанием слышать громче стоны, видеть любимое лицо в еще более сладостной истоме. Он прикусывает Виктора в плечо и начинает двигаться быстрее. Виктор приподнимает задницу повыше, чтобы чувствовать его глубже, и Юри поднимается, притягивая его к себе за бёдра. Он делает несколько движений, как вдруг Виктор дергается и реагирует как-то особенно остро. — Да, ох, да, Юри… Еще, Боже, да! — на русском стонет Виктор, но Юри его понимает. Юри понимает, что нашел какое-то особенно правильное положение, и от этого Виктору совсем рвёт крышу. Он берет свой член в руку и начинает надрачивать его, в то время как стонет и извивается в экстазе. Это навсегда отпечатывается на подкорке сознания Юри. Еще ни один раз ему придётся разбираться с неожиданным стояком из-за того, что он случайно на секунду вспомнит этот вид. Это просто физически невозможно — долго выдерживать такую стимуляцию, поэтому Юри чувствует, как оргазм начинает накатывать на него. Виктор сжимается, подаваясь назад и стонет имя своего любимого. То, что он испытывает, передаётся Юри, и того тоже накрывает волной оргазма — столь сильной, что он не успевает вынуть член. *** — Прости. — М? — Я… Я запачкал тебя, — бормочет Юри в макушку Виктора. Они лежат в объятьях друг друга. Все еще потные и в следах близости. Юри накрыл их одеялом, и никто не хочет покидать уютного гнезда, ради похода в ванную. — О чем ты, Юри? — Виктор ерзает, чтобы чуть отдалиться от чужой груди и посмотреть Юри в глаза. — Даже не думай извиняться. — Но… — Юри, — Он берет в руку правую ладонь Юри и целует кольцо на его пальце. — Я люблю тебя… Это слова выбивают весь дух. Юри снова становится жарко, причём мгновенно и совсем не так, как от страсти, что жгла их обоих минуту назад. — Вот скажи, если бы я сделал с тобой такое, ты бы как отреагировал? — Виктор сел на свою любимую лошадку провоцирования Юри. Он просто обожал смотреть на это милое лицо, заливающееся румянцем. — Тебе бы понравилось? Еще секунду Юри не находит слов для ответа, а затем прижимает Виктора к себе чуть сильнее, чем следовало, и решительно заявляет: — Виктор, пожалуйста, делай со мной все, что захочешь! Я… я тоже люблю тебя. Очень сильно и… Виктор смеётся в грудь Юри и обвивает его руками. Я знаю, Юри, я знаю.