Фатальная колесница

      Позывные радио «Маяк» доносились из самой кухни в комнату Ильи. С ними он всегда просыпался и это утро не стало исключением. Под голос диктора Крылов раскрыл окончательно глаза и запахнул одеяло под бок, сомневаясь, нужно ли ступать пятками на пол.       

Начинаем нашу воскресную радиопередачу «С добрым утром!». С добрым утром, дорогие друзья. С добрым воскресным утром!

      — Ты сейчас детей побудишь! — Вероника Алексеевна махнула лопаткой, повернувшись к мужу. Хрустящий кусочек омлета отпал от прибора и Крылова, нагнувшись за ним, кинула в мусорное ведро, — сделай тише! — шикнула она и поддела края на сковороде, приглядывая за едой, дабы не взялась черной корочкой.       — Пускай просыпаются, выходной проспят! — ответил Виктор Николаевич и повел носом. Принюхивался к аппетитному запаху простого, но вкусного завтрака.       — Глянь, погода какая, — она подошла к окну и вздохнула, наблюдая за каплями дождя на стеклах окна, — грех не проспать.       Виктор Николаевич усмехнулся, прикрыл на секундочку глаза, расслабляясь от шума за окном, и вытащил из кармана рубахи «Приму».       Илья вовсю заставлял себя покинуть кровать.       Вертелся под одеялом, то стискивал его между ног, и зевал настолько часто, словно этим же убеждал себя, что вставать никуда не нужно. Желудок его думал иначе, издавая голодный вопль. Илья сглотнул, представляя, как накинется на приготовленное мамой и откинул одеяло к стенке, зацепив нижний плакат. Крылов хлопнул кончик плаката со скотчем об стенку и поднял взгляд вверх, любуясь нажитым сокровищем.       Закрытым сокровищем — мама на новые плакаты с пышногрудыми девицами приклеила из бумаги лифчики. Не забыла о кружевах! И больше всего ему было обидно за Сабрину, которая всегда обещала присниться и желала сладких снов. Что он там не видел в свои двадцать лет? Загадка.       Вероника Алексеевна настойчиво обклеивала каждый плакат, боясь скорей за младшую.       Звякнула струна гитары от ногтя Ильи расстроенной нотой.       — Вы издеваетесь там все?! — крикнула Саша со своей комнаты. Илья, выйдя к коридору, улыбнулся в закрытую дверь и услышал несколько прыжков за ней. Саша, видимо, одевала штаны, поэтому Крылов остановился в проходе подождать сестру.       Санька вылетела на Илью с комнаты смерчем. Растрепанная, с насупленными темными бровями врезалась в его грудь и сделала два шага назад.       — Подъем, Волчонок! — Илья сам волчьи усмехался ей, но Саша не оценила ни милого прозвища, ни доброго духа брата. Выдохнула через нос, как бычок, и далеко не прозванный волчонок.       — Тебя папа укусил? — свирепо она глянула на брата, бурча осипшим голосом.       — Сейчас сам покусаю, если не поем. Пошли, — Крылов взял сестру за руку и потянул в сторону кухни, игриво махнув головой. Сашка только качнулась, поелозила ступнями по полу, удерживаясь на месте, и «у»-кнула.       — Не у-кай! — возмутился Илья и взмахнул подбородком, — завтрак съешь сам… — начал он пословицу о важности завтрака.       — Обед раздели с другом! Зна-а-аем, — протянув букву в зевке, ответила Саша и встряхнулась, от пробежавшихся мурашек по коже.       — Ну так пошли, пока папа всё сам не поделил, — сказал Илья утвердительно, нацепив авторитетность старшего брата, и пошел вперед. Не обернулся, не подозвал ещё раз Сашу, надеясь на стойкость слова.       И слышал, как Саша сзади шлепала об пол.       На пороге кухни у Ильи желудок скрутился, подал умоляющий звук, и позабыв о Сашке, парень встрепенулся за стол. Пока воровал дольки помидора, чтобы нагнать аппетит, Саша помочила руки под проточной водой над раковиной и хлопнула пару раз по лицу.       — Кушать будете? — важный вопрос задала Вероника Алексеевна и не заметила, как пропустила Виктора Николаевича к плите, — отошел!       Если бы это ещё действовало на него, то матери не пришлось бы топнуть ногой и ударить полотенцем по бедру.       — Отойди от сковородки!       Крылов-старший вскочил с горячим сворованным кусочком и от неожиданности быстро закинул в рот, чем вызвал смех у детей.       — Ма, а ты не видела мою футболку? С мишкой олимпийским, пропала куда-то, — вспомнил Илья, оглядывая белый фон футболки на спине сестры. Та и затихла. Прилипла намертво к раковине и долго терла руки об полотенце.       — В ней же Сашка спит! — сдала Вероника Алексеевна и совершенно не поняла, почему у Ильи вздрогнула левая бровь ближе к переносице. Она пожала плечами и, разрезав омлет кончиком лопатки, положила первый кусок мужу.       — Ленин сказал — делиться! — Сашка обличила мордашку того самого мишки, когда повернулась к брату, цепляясь за раковину.       — Сталин сказал — своё надо иметь!       Ему ничего не жалко для сестры, а она этим пользовалась постоянно, из-за чего часто не мог найти вещи в положенных местах. Вот это раздражало, что хотелось в очередной раз закрыть комнату на ключ, вбить скважину, но Сашка и тогда доберется.       Хотя бы через мать, которая завидит новую, непомеченную аппликацией срамоту.       — Давайте без идеологических взглядов! — с полным ртом возмутился Виктор Николаевич и, съев помидор, обмакнутый в соль, схватил жену за талию, — простите, мадам, но вам пора сесть! — командовал отец и, хохоча, посадил Веронику Алексеевну к себе на колено.       Она покраснела цветом, как недавно съеденный помидор мужем, а потом пересела на свое законное место.       

«Советский союз, пожалуй, единственная страна, где я не был и где мне очень хотелось побывать», — говорит ирландский певец Джо Долан.

      — Странный он. Отсюда всё едут, а он наоборот к нам хочет, — комментировал радио Илья, не позабыв о своей голубой мечте. В детстве, как все мальчишки, мечтал стать космонавтом, а подрос и его космосом стала заграница. Такая же далекая, недостижимая и люди, побывавшие там, хвастаются ровно так же.       — Всем же интересно, что у нас тут прячется за занавесом!       — Взорванная станция! И то особо не припрятали.       Илья, разделив мысли фантазией, потянул с тарелки Саши кусочек колбасы. Взгляд синих очей вспыхнул, а вдобавок ударила кончиком вилки руку.       — Ты всё равно не ешь! Худеешь что ли? — Илья показательно закинул колбасу в рот.       — Ага, чтобы платье выпускное на мне висело? — Крылова всполошилась о насущном. Выпускное в нежных голубых тонах было задачей номер один, а никакие-то школьные экзамены. По поводу них волноваться не стоило, уверенна, как никогда. Другое дело платье, которое шьется вдали от её наблюдения по выкройкам из "Бурды" через маминых знакомых.       — Влюбилась тогда? Волчонок, колись, всё узнаю, — мать с отцом переглянулись, едва ли сдержав улыбку.       Сашка ковырнула омлет вилкой.       — А что дашь совет? — хитро спросила она и набила рот, чтобы не было возможности отвечать дальше.       — Если понадобится, — Илья пожал плечами и завис над тарелкой.       В его жизни сам чёрт ногу сломит, останется изувеченным на долгие годы, но Илья мог обо всём забыть, если Сашка требовала помощи. Сейчас ему до скрипа зубов нужно отвлечься от неурядиц в личной жизни, которая завертела одну пластинку на нервах Ильи. Отношения не складывались и множество разбегов и поступающих воссоединений тому пример.       Рабочие моментов, что прятались под кроватью сумкой с вещами, кроме чувства азарта и мощи, подсовывали милицейских. Они как один ополчились против фарцовщиков, жестче гнались за ними, подбираясь близко. Дышали возле их круга.       Спасибо, хоть учёба стандартно мучила сессией, но эту заразу можно победить, в отличие от двух перипетий. Ни первое, ни второе не приносило восторга, ощущалось лихо. И от отношений он сам рад избавиться, но не видит момента, то в фарцовке увязался прочно и завершения «карьеры» ждать, всё равно, что с камнем нырять.       И лучше нырять в беды сестры. А её словно подменили! Как назло, утихла, ни с кем не ссорилась и не влезала в неприятности. Не удалось и за столом вывести на разговор, будто боялась.       Будто не ему она всё рассказывает, как о однокласснике, который досаждал Саше. До вывернутой руки, правда. Или о Ирке, дружба с которой канула.       Дело в том, что Саша не знала нужна ли ей помощь. Подготовка к финалу десятого класса идет ровным ходом. Ничего больше и не волновало.       Кроме одного друга брата, что любил захаживать и брынчать на гитаре Ильи. Тот злился, жалел инструмент, как родню, и оставлял в дальний угол, подальше от грубых пальцев. А для Сашки был условный знак «не входить» и меньше беспокоилась о трепещущем сердце. Забудет после выпускного, начнется новая жизнь. Студенческая, про которую слышала от Ильи, и уже грезила о первом сентября в одном из вузов. Ради общаги, свободы, которую не щемит душная школьная форма с фартуком.       Поскорей бы уже, а то Саша носом трет учебники и под ливень тяжело учиться. Поспать не дадут. Илья за стенкой что-то мучил ещё помимо Сашки. Сашка вздохнула, потом ещё раз, с напором рыкнув и, кинув учебник на тумбочку, подлезла к магнитофону. Упиралась одной рукой об край кровати, а другой тянулась к кнопкам. Рука занемела клацать, добиваясь музыки — Саша не сразу сообразила, что кассетный блок пуст.       — Илья! — вот кто был виновником пустого магнитофона, которого Сашка искала в его же комнате.       — Драсте, — но увидела ответ от другого лица. Он масляно улыбнулся из-за плеча, склонившись над столом возле разобранной аппаратуры, — я Муха, забыла уже?       — Смешно, — хмыкнула Сашка, когда смерила друга брата снисходительным взглядом, и была готова провалиться сквозь землю. Там темно и не заметишь лицо, которое не дает покоя и мешает оглядеть что-то вокруг. Не его.       — Илья за чаем вышел, а то его колотун пробил.       — Ага, я попозже зайду, — Сашка сообразила рэкетироваться, влезла между дверью и косяком.       Но Муха обернулся быстрей и крикнул:       — Эй, Саш! Че ты как пуганная. Заходи, не бойся, — как он усмехнулся Крылова не рассмотрела. Выдало громкое дыхание, словно выплюнул воздух через нос, и дёрнувшиеся плечи, — выходи — не плач, — не оставил он фразу без фольклорного продолжения.       Застряв на выходе, Сашка насторожилась, и выглянула в коридорчик. Ловила взглядом Илью, призывала мысленно и мнительно повернулась к Мухе.       — Тебя-то я плакать не заставляю, — Муха не смог не заметить, как Сашка нервничала, и слова вскатились, тараторя.       — Спасибо большое, буду знать, — Крылова захлопнула дверь, позади себя, и осмелилась подойти, — а что это? — всё-таки осмотрела она обстановку, а не кудрявого друга.       — Твой братец откуда-то магнитофон припер, рухлядь рухлядью, — Муха каким-то инструментом постучал по корпусу магнитофона, — а он его чинить надумал, — вытаскивая крохотный шурупчик, удивлялся он.       Крылова встала на носочки, чтобы лучше увидеть руки Серёжи, и изогнула бровь.       — Надеюсь, вы маленькие болтики крутите не моим маникюрным набором? — сказала она близко к уху парня.       — Не знаю… — Сашке за короткий разговора запомнила, как Мухин любит хмыкать, — это твое? — Муха завел ладонь с ножничками за свою голову к Саше, и те выпали с его рук. Санька клацнула ими, как можно громче, напряженно, проверяя на сохранность.       Дверная ручка грюкнула и Илья потянул дверь сбоку на себя носочком.       — Малая, не кипятись, наведешь красоту и без них. Тебе немного и нужно, всё за тебя устроили, — Серёжа подмигнул и звериный взгляд куда-то запропастился, сменился на человечный, с поволокой нежности.       Сашка осеклась, подошла ближе к отодвинутому от стола стульчику.       — Ты так комплимент мне сделал?       — Сказал очевидное и можно не благодарить.       Илья без звука поставил чашки на тумбу, но этого вполне достаточно, чтобы Сашка сменила надуманное.       — За очевидное? И не подумала бы, — взмахнув волосами, Сашка с жменей самоуверенности обернулась, и по-хозяйски присела на кровать брата.       — Что, Волчонок, пришла на мой магнитофон слюни попускать?       — Я за своей кассетой, а тут ещё узнаю, что ты мои вещи об гайки стачиваешь! — Сашка нарочно близко протянула руку с ножницами и клацнула возле носа Ильи.       — Мамины опасней, — Илья отобрал инструмент и кинул возле чашек, — тебя схватить можно и припрятать, а там… — голос в конце стал тише и потом Крылов подул воздухом из губ трубочкой, на мотив свиста.       — Не дави на жалость, знаешь, что не выйдет. Гены одни.       — И гены, и наборы, и кассеты, и даже футболки, да, Волчонок? Кто там говорил, что нужно делиться?       — Ленин.       — Не мусори мне в уши, — важничал он и терпко улыбнулся.       У Мухи невольно свело скулы.       — Ты тоже языком не чеши, я сюда не батрачить пришел, — Мухин с удовольствием вмешался в семейный разговор и указал на магнитофон снятой крышкой.       — А зачем я тебя ещё звал?       — Чтобы ты меня развлекал, Сашка глаз радовала, — мягкость в голове скатилась в самый низ, осматривая девушку. Она робела и потом прочистила горло, возвращаясь к невозмутимости.       — Наоборот не сгодится? — ухмыльнулся Илья в сторону, поворачивая чашку ручкой к себе и схватился за чай.       — Залупу тебе за воротник! Сгодится? — Муха всегда был прямым человеком и не видел смысла когда-то обходить сопливо-розовыми словами, лишь бы у других уши не вяли. Их проблемы. Самого Серёжу всегда всё устраивало.       Илью тоже, но не в доме, где стены имеют уши всё контролирующей мамы.       — Выражения выбирай, а то матушка не только плакаты, но и рот тебе заклеит.       — Если настоящими лифчиками, то я не против, — падая на стульчик, грудью к спинке, и свесив с неё руки, Муха с томительным взглядом зыркнул на Сашу и перевел взгляд на друга.       — Вот теперь мне точно пора.       — Но ты позже зайдешь?       — На прощание помашу ручкой, — улыбка порхнула возле дверей, которые захлопнулись с обратной стороны.       Илья напрягся в плечах, дождался, когда хлопнула Сашка дверью своей комнаты и рыкнул.       — Существо липкое, поясни теперь. Чё это было?       — Твоя сестра? — хлопнув пальцами об спинку стульчика, предположил Серёжа.       — Не старайся прикидываться, давно вижу, что дурак, — густые брови сошлись на переносице. Илье не нравилось, когда кто-то включает клоуна во время серьёзных разговоров. Человек прямой и возле себя таких же держал, но Муха иногда в самый невиданный момент извивался. Не подловишь же!       — Поддерживал беседу, у нас в стране это ещё не запретили.       — Не лезь к ней, по-братски прошу, — подтягивая штаны за резинку, отмолотил твердое решение Илья и подошел к магнитофону.       — Да чё ты, Сашка не пострадает, порадуется перед выходом во взрослую жизнь, — Муха то ли не замечал, то ли продолжал прикидываться, что проблемы никакой нет, и Илья абсолютно зря скалится.       — Порадуется, как же, — тоном ниже высмеивал Крылов фразу друга.       — Намеки гнилые бросаешь? Что я ухажер не завидный? Дружише, ну ёб твою мать!       — Как друг ты — хороший, но как ухажер — гнида редкостная.       — Вот уважаю тебя за правду, но не в этот раз.       — Не признаешь, что она для тебя кусок мяса? Сестра моя не по этим делам.       — Не делай из неё Клару Целкин!       — Она такая и есть, — Илья готов был вспылить, но держался, дружба для него не пустое слово и тут кулаками рано махать, — поэтому не встревай, у тебя вон сколько вариантов.       — И всё как на одно лицо, — горестно напомнил он о выборе подружек на ночь и готов подмазать неудовлетворённость харчком, но фыркнул шепелявое «тьфу!».       — Муха, крылья-то оборву, мордой натолкаю, — предупреждал Илья, хватаясь за последние нитки оборванного терпения.       — Всё-всё, зубы спрячь. Братву на сиськи не меняют, — Муха пару раз ударил Крылова по груди слабо сжатым кулаком, — про сиськи… Что там твоя?       — Одними сиськами сыт не будешь, когда нервы трескают за обе щёки, — Илья ещё больше почернел, будто влез в грозовые тучи выходного дня.       — Птичка мозгоебка?       — Точно! Хоть в армию иди, чтобы спрятаться от неё, — неожиданно для себя гаркнул он и скривился от мысли. Нет, в армию ему точно не хочется. И особенно страшно, когда все шансы есть попасть не в обычную казарму, а дальше, где полыхает ад и свистят пули. У Ильи авантюризма по всему телу много, но надеется, что удачи ещё больше и накормит нею прожорливую судьбу. Он не сдается, чему учил и Сашку, и как всегда со всем справится.       Но страх ровняется количеством. Практически.