Чай с молоком

      — Ты не думаешь, что ты слишком много внимания уделяешь своим студентам?       Е Цзунь сел на подлокотник кресла, посматривая из-за плеча старшего брата на разложенные по столу планы занятий и работы. Обычно Шэнь Вэй крайне внимательно относился к порядку на рабочем столе, но чем ближе была сессия и срок сдачи различных отчетов, которые, конечно же, были давно сделаны самим Шэнь Вэем со свойственной ему педантичностью, что, увы, все же не спасало от внезапных правок, тем больше становилось бумаг на столе.       — Я уделяю им столько внимания, сколько должен как хорошей педагог.       Е Цзунь вытянул шею и выудил из разбросанных работ одну, которая выглядела наиболее небрежно и отличалась от остальных малым размером.       — Но, скажи мне, гэгэ, разве эта работа стоит твоего времени?       Шэнь Вэй недовольно поднял взгляд с плана лекций на листок и тут же выхватил его из рук брата.       — Это не работа, это служебная записка из спецотдела.       Е Цзунь прыснул. Неудивительно, что эта записка выделялась еще и отвратительным почерком — даже среди студентов, в числе которых были те еще заядлые лоботрясы и иностранцы, не находилось кого-то со столь же ужасным почерком как у Чжао Юньланя, этого подлеца, который смог охмурить его любимого старшего брата с помощью одного лишь доброго слова.       Стоит отдать должное, именно Чжао Юньлань поспособствовал тому разговору по душам, что произошел между Е Цзунем и Шэнь Вэем за некоторое время до падения оков. Если бы не этот разговор, вполне возможно, что Е Цзунь бы натворил делов, храня обиду на своего старшего брата и нежно лелея свои негативные чувства. Однако теперь Е Цзунь начал постепенно входить в современную жизнь, с чем ему старался помогать Шэнь Вэй — крайне неуспешно, стоит заметить, поскольку он сам застрял в своем старомодном мире, полностью игнорируя технические достижения человечества вроде компьютеров или мобильных телефонов, — и Чжао Юньлань, который обязательно тащил с собой этого жирного дряхлого кота в облике подростка. К нему Е Цзунь тоже относился с подозрением — и это было взаимно.       И все же жизнь с Шэнь Вэем, что днем пропадал на работе, а вечером погружался в заполнение бумажек, была куда приятнее существования в облике одинокого обелиска за чертой города, куда лишь изредка забредают подростки или заплутавшие дети.       Поняв, что от Шэнь Вэя все равно не добиться вразумительного ответа или хотя бы капли внимания, Е Цзунь уселся на диван и долгое время смотрел на сосредоточенного брата. За последнее время тот, казалось, стал другим. Конечно, если сравнивать его с Шэнь-гэгэ из далекого прошлого, Шэнь Вэй настоящий стал более зрелым и серьезным. Он не был больше тем наивным дисинцем, что вел за собой армию, но скрывал свое лицо за маской, волнуясь, что враги увидят его настоящие чувства. Теперь маска сменилась очками, а чувства перестали иметь такое значение. Теперь-то Шэнь Вэй обязательно бы нашел своего младшего брата и никуда бы не отпустил.       Рядом с локтем Шэнь Вэя Е Цзунь положил маленькую деревянную подставку и поставил на нее кружку с соевым молоком, от белой поверхности которого еще поднимались маленькие облачка пара.       — Я слышал от кошака, что горячее молоко — это хорошо.       Шэнь Вэй перевел взгляд с очередного плана, иероглифы которого уже стали немного сливаться в печати и непонятные заклятия, на кружку с молоком, а затем на брата. Е Цзунь выглядел так, будто ему было очень некомфортно. Он хотел поддержать брата, которому приходилось много работать, но при этом куда сильнее ему хотелось выплеснуть это горячее молоко на жирного кошака, который, кажется, сыграл с ним злую шутку.       — Спасибо.       Шэнь Вэй улыбнулся и поднес кружку ко рту.       Ему не нужно было ни горячее молоко, ни чай, но тот факт, что его младший брат, с ревностью относящийся ко всему, что могло отнять хоть минуту совместного времени, поддерживает его, согревал его сердце лучше всего на свете.