Ты не представляешь...

Мужчина средних лет с волосами цвета самого чистого снега сидел на пушистом и от того мягком ковре прямо напротив камина. Пляшущий в нем огонь разбрасывал по помещению причудливые тени, создавая тем самым атмосферу уюта и непринуждённости. Рядом с мужчиной, в кресле, расположился другой. Его тоже можно было бы назвать мужчиной, но внешне таковым он не являлся. Юноша скорее, да: короткие русые волосы; задорный блеск в красноватых, но от света камина алых, глазах; милый румянец на по-аристократически бледных скулах (хотя, откуда ему взяться, румянцу, у вампира-то?); атлетического сложения тело, обтянутое сейчас черной тканью рубашки и брюк. — Я так устал, ты просто не представляешь насколько. — тяжко вздохнул мужчина и отпил из бутылки. И пусть пить вино прямо так, с горла, в высших кругах считалось кощунством, найти бокалы или на крайний случай стаканы никто не попытался. Да и зачем, если все свои? — Рональд, я прожил всего на четверть века меньше тебя, я прекрасно представляю уровень твоей усталости. — сказал юноша и тоже отпил из бутылки (той же самой, ага, еще больший моветон. Увидь это кто из знакомых — ужаснулся бы), съехав по спинке кресла ниже, чуть ли не ложась на пол. — Нет, Стефан, ты не представляешь. — начал Рональд снова. — Быть главой клана так сложно, это такая ответственность. — Я прекрасно все это представляю, Рональд. Я, если ты не забыл, уже больше сотни лет являюсь главой своего клана. И, как видишь, еще не умер. — Стефан засмеялся, а вместе с ним и Рональд. Шутки про смерть у вампиров были, если не самыми любимыми, то одними из уж точно. — И все же ты не представляешь, Стефан… — Боже, ради всего Святого, Рональд. — и снова смех. Какой Бог и Святость могут быть у проклятых?.. — Если ты еще раз скажешь, что я что-то там себе не представляю, то я вылью всю эту бутылку, — Стефан потряс полупустой бутылью с вином, — прямо тебе на голову. Хорош уже ныть, пожалуйста. Я тоже устал. В конце концов, все мы люди. Были. Да, пожалуй, шутки про то, что все они люди (больше нет) были самыми любимыми среди вампиров. Самыми любимыми и самыми дурацкими, но кого это волнует. Отсмеявшись, Рональд произнес: — Но ты просто не представляешь, какого это — иметь детей. Мой сын, он. — Договорить Рональд не успел, будучи перебитым Стефаном. — Представляю. — Что? — Представляю говорю. — Но. У тебя же нет детей. Нет же? — Нет. — Тогда ты НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, какого это — ИМЕТЬ ДЕТЕЙ. — А я говорю, что представляю. Я давно должен был тебе сказать, но. В общем, я сплю с твоим сыном. -Оу. Неловкое молчание наполнило комнату на долгие пять минут, пока до Рональда не дошло: говоря, что Стефан представляет, какого это — иметь детей, он имел в виду его сына. — Ах, ты, сволочь клыкастая, да как ты… Он же ребёнок! Ему же и сотни лет нет! — бутылка, к которой ранее прикладывался Рональд полетела в Стефана. — Он совершеннолетний! Ему уже восемьдесят! И мы любим друг друга! — прокричал Стефан, уклоняясь и ретируясь за кресло. — Всего восемьдесят, педофил несчастный! О, Господи, мой мальчик, бедный, невинный Крис! Как ты мог? Мы же друзья! Ты не представляешь, что я с тобой сделаю! — Да, тут ты прав… — проговорил Стефан, отступая к окну. Рональд в гневе был страшен. Пьяный Рональд в гневе — страшнее вдвойне.