Письмо

Дорогая Тсунаеши, Прости, что не могу с тобой встретиться лично, но Вонголу не так-то просто оставить без присмотра, а довериться Хранителям мешает здоровая паранойя.

Тсуна удивлённо хлопает пушистыми ресницами, вчитываясь в изящные буквы итальянского алфавита, и не может сдержать улыбку. Дедуля Тимотео впервые написал ей письмо, не считая той коротенькой записочки после Конфликта Колец.

Сегодня они опять почти передрались с Хранителями Алонзо, пока мы обсуждали заключение контракта с его Семьёй. Это была уже пятая провальная попытка. Ал смеётся, что скоро мы будем просто мирно пить чай, дожидаясь очередного потока оскорблений с обеих сторон, чтобы спокойно разойтись по домам…

Тсунаеши не может удержать рвущийся с губ смех и утыкается носом в сгиб локтя, старательно пытаясь подавить вспыхнувшее лесным пожаром ощущение невообразимого тепла в лёгких. Дедушка не первый раз показывает своё доверие, но каждый раз это отдаётся странным комком счастья в груди. Помнится, после Конфликта он также фыркал в сторону вредных друзей и сетовал на эту появляющуюся стабильность. Правда, тогда попыток было всего две.

А на прошлой неделе они решили, что я слишком много работаю и отправили отдыхать. Правда, не уточнили, что отправляют меня в пансион для престарелых. Ведут себя хуже подростков, а ведь большинству из них далеко за пятьдесят. Надеюсь, твои Хранители таких проблем не создают, Тсунаеши. Ох, не обращай внимания на мои старческие бредни, разумеется создают. Три года назад ты очень подробно описала мне их поведение. Очень надеюсь, что они всё так же не отводят от тебя свои взгляды. Наверное, стоит уже перейти к сути? Прости уж старика за такое длинное вступление: видеть названную внучку всего несколько раз в жизни — печалит моё сердце. Но я очень рад, что с момента нашей первой встречи ты не растеряла свои главные качества личности. Ты выросла добрым и отзывчивым человеком, Тсунаеши, и это как никогда радует мою погрязшую в грехах душу. Надеюсь, ты останешься такой и в дальнейшем. Я отрекаю тебя от трона Вонголы и отказываю во вступлении в должность Десятого босса. Отныне ты не обязана связывать свою судьбу с падшим домом Королевской Семьи и следовать указаниям мафиозного мира. Недавно был найден прямой потомок Сеттимо Вонголы и надобность во втором наследнике отпала. Ты больше не Наследница, Тсунаеши. Отдай Кольцо Реборну после прочтения этого письма, он уже проинформирован и доставит реликвию прямо по адресу. Твои Хранители вольны в своих действиях и могут решить остаться ли им на местах Хранителей Дечимо или последовать за тобой.

С искренним сожалением и любовью, твой дедушка.

Тсуна молча перечитывает последние строки и с трудом разжимает онемевшие пальцы. Листок с тихим шуршанием планирует на изрисованный синей ручкой стол, прямо на улыбающегося смешного человечка. Тсуна смотрит на рыжий кусочек пламени на листочке и шумно выдыхает, не совсем понимая, что именно испытывает. Эмоции словно взбесились, и хочется одновременно рассмеяться и лечь в кровать, сверля пустым взглядом потолок собственной комнаты. Вздохнув ещё раз, взгляд неожиданно цепляется за постскриптум.

P. S. Прости мне мою эгоистичность, Тсунаеши, но смотреть, как ломается такой светлый человек как ты я не хочу. Помни про свою суть и не забывай про чужие обещания. Восьмёрка сильнейших никогда не забудет свой долг перед спасителем.

И Тсунаеши не выдерживает, зло стукает кулаками по пустому столу. В горле застрял противный твёрдый комок и хочется то ли разреветься, то ли закричать во весь голос. Дедушка… Глупый дедушка так подставился, отрекая от трона потомка Примо… Из-за неё подставился, ради неё, во имя неё. Подставил спину ядовитым пересудам и острым насмешливым взглядам только потому, что Тсуна… никчёмна. Похоже, даже пять лет под репетиторством Реборна не смогли избавить её от этого. Она всё так же бесполезна, всё так же способна создавать только проблемы… — О чём задумалась, глупая ученица? Киллер заходит в комнату как обычно бесшумно, смотрит на полыхающий Небесным пламенем пергамент и быстро соотносит находку с подавленным состоянием Савады. Язвит привычно: — Выглядишь жалко. Надеюсь, это не от мыслительного процесса? А то запретить его я не смогу, но и оставить так не вариант — вдруг потенциальные союзники откажутся сотрудничать из-за твоей постной мины? Тсуна слабо усмехается и поднимает на подошедшего репетитора взгляд, горько вглядываясь в чёрную бездну напротив. — Скажи, Реборн… Скажи, зачем он подставился? Зачем… — голос срывается и Савада послушно умолкает, не заканчивая предложение. Только смотрит в чужие глаза с нарастающим отчаянием и безнадёжностью. Репетитор беззвучно вздыхает и небольно хлопает Тсуну по пушистой макушке, не совсем понимая, как выразить поддержку, да и нужно ли? — Потому что он твой дедушка. Разве это неправильно — пытаться уберечь семью? — Но какой в этом смысл сейчас? Мне уже не скрыться от мафии. Он просто подставил самого себя. — Глупая Тсуна, думаешь, считаясь боссом, ты бы смогла избежать той крови, что ждала тебя там? Савада не успевает ответить на завуалированную иронию Реборна, когда с первого этажа доносится привычная ругань и заливистый оптимистичный смех. Тсуна прикрывает рот, слыша насмешливый хмык репетитора, и растерянно смотрит на влетевших в комнату взъерошенных друзей. — Джудайме! — Йо, Тсуна! — Ребята? — потерянно шепчет девочка и внезапно напрягается, вскидывая голову, хмурится. В порыжевших глазах кольцами сворачивается беспокойство. — Что-то случилось? Хаято кивает, потом спохватывается и мотает головой, кривится раздражённо и махает на Ямамото, понимая, что не в состоянии сказать хоть слово без ругани. Такеши привычно смеётся. — Нам прислали письма, Тсуна. Объяснили, что ты больше не Джудайме, и мы должны бросить тебя и уехать в Италию. Ха-ха, мне пообещали что-то связанное с бейсболом, уже даже не помню. Такеши смотрит на взволнованную, расстроенную, словно потускневшую подругу, и успокаивающе улыбается, пряча в глубине глаз кристаллы льда и адский костёр подписавшемуся под листом Наследнику. Ураган рядом голодно скалится и почти фонтанирует яростью, с трудом сдерживая себя от разрушения всего в радиусе ближайших трёх метров. — Значит, — Тсуна неуверенно смотрит в кофейные глаза своего Хранителя, — ты отказался? Такеши удивлённо моргает и сверлит её укоризненным взглядом. Савада краснеет. — Играть в мафию одному совсем не весело, Тсуна. Гокудера рядом что-то неразборчиво фыркает, но набрасываться с обвинениями не спешит, успокаиваясь от одной только робкой улыбки своего Неба. — Савада! Ты в порядке?! — в комнату влетает обеспокоенный Рёхей и тут же оказывается в дружеских тисках. — Ха-ха, спокойно, сэмпай! Тебе тоже пришло письмо? Сасагава цепко осматривает Тсуну и расслабляется, не найдя никаких ран и увечий. Вздыхает облегчённо и выбирается из цепких рук Дождя на свободу. — Да. Но я ЭКСТРИМально ничего не понял! Почему в обмен на спокойную жизнь Киоко, я должен бросить всех вас здесь и улететь в Италию! Я мужчина, во имя ЭКСТРИМА, а не трус и предатель! Как я мог согласиться?! — Хватит орать, голова-трава! — взрывается уставший слушать чужие вопли Гокудера. — Когда же ты наконец охрипнешь! — Что сказал, осьминожья башка?! — Ну-ну, ребята… Тсуна тепло смотрит на собравшийся за считанные минуты балаган и не находит в себе силы остановить нарастающую перепалку. Рядом с друзьями переживать собственную бесполезность становится немного легче. Реборн закатывает глаза, догадываясь, о чём может думать его ученица, но решает в кои-то веке побыть наблюдателем. Стукнуть её могут и Хранители, а он, пожалуй, понаблюдает ещё немного за этим фарсом. — Слишком шумно, травоядные, — холодно раздаётся от окна. Хибари залазит на подоконник бесшумно и как-то привычно, обводит подавившихся криком Гокудеру и Сасагаву недовольным взглядом и хмуро смотрит на занервничавшую Тсуну. — Что опять, зверёк? — говорит и бросает на пол идеально прямой листок бумаги, словно и не достал только что из кармана. Тсуна удивлённо вскидывается и недоуменно смотрит на письмо, не совсем понимая, что он имеет ввиду под своим вопросом. — Ха-ха, тебе тоже написали, Хибари? — беззаботно улыбается Дождь, мгновенно уловив суть чужой претензии. Спрашивает с интересом: — Что предлагали? — Противников, — презрительно фыркает Кёя. Хаято понимающе хмыкает, видя в стальных глазах Облака, отражением собственного гнева, чёрную, непроглядную тьму. Ненависть и дикое желание поотрывать всем причастным конечности, сбросить их с воображаемого пьедестала, растоптать гордость, уничтожить физически, лишь бы Небо никогда не страдало. Пламя внутри одобрительно урчит и тянется-умоляет-скулит о людях посмевших подумать о их предательстве. Хибари неуловимо мрачнеет и выразительно тянется к закреплённым на руках тонфа, когда замечает на себе неуверенно-печальный взгляд янтарно-карих глаз: — Только попробуй, зверёк. Подачки мне не нужны. — Хии! Н-нет, я… Реборн едва заметно дергает губами в подобие улыбки и неслышной тенью скользит по комнате, запрыгивая в свой угол и успокоенно расслабляясь под чужие неловкие попытки оправданий. Гамак послушно раскачивается из стороны в сторону, а на кровати Тсуны, на том самом месте, где только что сидел киллер, расплывается едва заметная дымка Тумана. Подслушивать, конечно, нужно уметь, но Реборн, так и быть, не станет мешать любопытному Туману сегодня. Мукуро не писали и не спрашивали. Его даже не поставили перед фактом, просто потому что зачем утруждаться, если своенравный Туман и так подконтролен Вонголе, вынужденный подчиняться чужой воле благодаря самому тривиальному шантажу. Реборн готов аплодидировать стоя чужому невежеству. Новый наследник жаден. Слишком жаден до Хранителей, которых подобрали не ему. Потому и поплатится. Совсем скоро. Реборн смотрит на одинаковый мрак в глазах Хранителей, на застывшую магмовую тьму и, опустив шляпу чуть ниже, позволяет себе довольно прищуриться. Он воспитал прекрасное поколение. Наверное, даже лучшее из возможных. — Ламбо-сан тоже не хочет играть один! — обеспокоенно говорит Бовино, вломившийся в комнату, и почему-то испуганно смотрит на Тсуну. — Сестрёнка же не бросит великого Ламбо, правда? Савада замолкает. Замирает Хибари, почти вытащивший тонфа из креплений, осекается открывший было рот Гокудера. Атмосфера неуловимо меняется, когда Тсуна неловко прикусывает губу и неуверенно смотрит на торчащий из кудрявых волос уголок белого конверта. — А ты… не пожалеешь? — Тсуна чувствует себя глупо, но не может не спросить. Хибари закатывает глаза и всё же бьёт её, ощутимо проходясь рукой по лохматой макушке. Реборн его даже понимает. Нашла у кого спрашивать. Но Ламбо неожиданно уверенно мотает головой. — Не пожалею. — Тогда и я, — улыбается она, потирая макушку, и ловит прыгнувшего прямо в руки ребёнка. — Ламбо, это опасно! А если бы я тебя не поймала?! — Да ладно тебе, Тсуна, — смеётся Дождь. — Упадёт — может ума прибавится, — хмуро поддакивает ему Хаято и, кажется, готовится просто скинуть телёнка с чужих рук. — Ты что творишь, осьминожья башка?! — Не лезь, голова-трава! — Ну-ну… Тсуна вздыхает, смотря на начинающийся, едва закончившийся несколько минут назад, балаган. Только теперь на руках сидит Ламбо, позади стоит Хибари-сан, а на кровати… На белом покрывале, чуть покоцаном и измятом, лежит астра. Безбожно синяя, утешающе невинная астра. Прямо как… Мукуро. И Тсуна почему-то не может подавить улыбку. Выбор сделан. Ставка на зеро редко когда окупает себя, но…

не в этот раз.

Реборн молча улыбается и поднимается с гамака. Следует подготовить сцену для подопечных. И пнуть Рокудо, чтобы больше тренировался. А Тсуна… Тсуна пусть пока расслабится. Она ещё не знает чем им грозит отделение от Вонголы. И Реборн надеется, что никогда не узнает. Иначе из него получится просто ужасный репетитор-киллер.

***

Дан выбор был, и выбор сделан. Оставлен позади кровавый след. Я вас любил, я вам был предан. И вы не предали в ответ.