Её Зов

Вечер

Кровь Охотника и зверя липла к коже под одеждой, стекала по онемевшим пальцам и капала на носок сапога, пропитала добротную плотную ткань плаща. Охотничьи скорость и ловкость в какой-то момент подвели: пила, чью пропитанную кровью рукоять всё ещё крепко сжимала ладонь, поразила плоть врага и добралась до самого сердца, но слишком поздно — зверь, вместе с человеческим обликом потерявший всякий рассудок, взревел и нанёс свой последний удар. Охотник пошатнулся на ступени и прислонился плечом к прохладной стене — пила с громким лязгом упала рядом, и он едва успел наступить на нее сапогом, пока она не покатилась вниз по лестнице. Скомкав на лице платок, который защищал нос, рот и короткую бороду от едкой звериной крови, Охотник закашлялся. На красной шёлковой ткани крови почти не видно, но он знал, что должен спешить, пока остатки сил не вытекли через раны, и тогда его глаза вновь откроются во Сне. Он не хотел возвращаться в Сон сейчас — только не так. Это слишком похоже на смерть, а ему совсем не нравилось умирать. Лечебница, которую порой упоминали подступающие к безумию жители Ярнама, должно быть, совсем рядом, там ему помогут. Гаррет спустил влажный от собственной и звериной крови платок с лица на шею, утёр кровь со лба кожаной накидкой, поглубже надвинул шляпу-треуголку и, подхватив пилу, продолжил путь.

~

Лечебница встретила Охотника тишиной. Сквозь полумрак просачивались очертания операционных столов со стоками для крови; тусклый свет одинокой газовой лампы, скрытой за тонкой ширмой, отражался от сложенных на подносах медицинских инструментов, на мутные желтоватые стекла высоких колб на штативах изнутри тяжело давила густая вязкая жидкость. Охотник окинул сытые колбы жадным взглядом — его собственный запас пузырьков с кровью уже иссяк. Он перевел взгляд с колб на худую спину доктора, слишком увлеченного своей работой, чтобы обратить внимание на тихие шаткие шаги чужака. Между доктором и ширмой, скрывающей его пациента, глаз выхватил вытянутую когтистую руку, покрытую шерстью; рядом возвышались штативы с колбами крови и другими неизвестными медицинскими субстанциями; ведущие от капельниц гибкие трубки витиевато спускались к операционному столу, над которым навис доктор. Гаррет подавил очередной болезненный вздох и через силу сделал ещё шаг в направлении ближайшей койки, но на миг потерял концентрацию и задел небольшую тележку с аккуратно сложенными на ней инструментами, бинтами и пустыми пузырьками. Тележка с грохотом опрокинулась набок, стерильные инструменты рассыпались по полу и скрылись в тенях — лязг металла неприятно звенел в ушах, даже когда всё кончилось. Эхом из глубин лечебницы звукам учиненного разрушения вторил вой и раскатистые удары, как если бы кто-то отчаянно бился о запертые двери палат. Доктор одним рывком повернулся на звук, продолжая сжимать скальпель, с которого стекала вязкая кровь пациента, в другой руке молниеносно возникла изящная трость — доктор взмахнул своим оружием, указывая на незваного гостя: — Я превратил это место в убежище, где спасают и исцеляют, как ты посмел… Дальнейшие слова доктора потонули в болезненном рыке: Гаррет, выстанывая неразборчивые проклятия сквозь зубы, бросил свою сложенную пилу на пол, рядом с разбросанными инструментами, с грохотом и лязгом оттолкнул ногой упавшую тележку, случайно раздавил сапогом стеклянный пузырёк, шатко проделал оставшийся путь до больничной койки и рухнул, уголком сознания надеясь, что та не покрыта кровью других пациентов странного доктора. — О!.. Так ты, должно быть, новый охотник. Гаррет простонал что-то в подтверждение сквозь зубы, стискивая рукой рану, и разлепил глаза. Доктор навис над ним и, склонив голову набок, разглядывал нового пациента с острым голодным любопытством, слишком слабо напоминающим желание спасать и исцелять. Приталенный жилет из темно-зеленого сукна был слегка забрызган свежими тёмными пятнами, накрахмаленный воротник сорочки небрежно распахнут. Гаррет зацепился взглядом за опасно поблёскивающий скальпель, который доктор всё ещё небрежно сжимал в своей заляпанной руке, и скрипнул зубами, глядя, как кровь с лезвия стекает по запястью на аккуратно подвернутый манжет и расползается по дорогой белой ткани. Горящая ранее убеждённость, что он всё ещё может найти в Ярнаме кого-то не безумного, кто поможет ему, теперь показалась призрачной и глупой, но его оружие в нескольких шагах за спиной этого доктора, и он уже не сможет проделать их сам, поэтому Гаррет просто вздохнул и откинулся на спину, вяло отмечая как светлое лицо над ним пожирает подступающая тьма. Будь что будет — главное, чтобы это было быстро; скоро милая Кукла будет нежно приветствовать его во Сне, а затем он вернётся сюда на Охоту…

~

Гаррет очнулся от резкого запаха и дёрнулся, чтобы избежать смоченной нашатырём тряпки у себя под носом. В кожу впились ремни, и он дернулся снова. Тряпка пропала, а на его голом плече материализовалась успокаивающе тёплая ладонь. — Ш-ш-ш… — Он увидел длинный указательный палец, прижатый к ровно очерченным губам, а затем вторая ладонь тоже легла на его плечо. Гаррет встретился взглядом с тёплыми янтарными глазами, твёрдо глядящими на него — совсем не безумно и как будто странно знакомо… Тусклый свет газовой лампы мягко играл в радужке, тени аккуратно очерчивали красивое лицо, тронутое усталостью, светлая прядь выбилась из хвоста и легла на высокий лоб рядом с хмурой морщинкой. Гаррет дёрнул рукой, чтобы убрать прядь за ухо, очертить пальцами изящную бровь, коснуться мягкой, чуть золотистой в тёплом свете кожи, провести по светлой щетине на подбородке и по губам, стереть с этого тёплого лица измождение и осветить его нежной и хитрой улыбкой с весёлым прищуром... Ремень впился в зафиксированное запястье, сбрасывая странное и грязное наваждение. — Какого… демона? — прошипел Гаррет, снова рванув ремни, но не добился ничего, кроме боли. — Пожалуйста, не дёргайся, — медленно выговорил доктор и убрал ладони с его плеч. — Я не мог рисковать, что ты будешь двигаться во время операции. Обещаю, что развяжу тебя, если не будешь делать резких движений. Словно в доказательство своих слов доктор потянулся к ремню на его запястье и вперил вопросительный взгляд. Гаррет коротко кивнул, расслабился и, пока доктор возился с застёжками на ремнях, чуть осмотрелся. Вся его одежда выше пояса пропала, как и кровь зверя; собственная кровь больше не лилась из ран, а сами раны выглядели… приемлемо. Из сгиба локтя торчала трубка, через которую в его вену медленно капала кровь из колбы, установленной на штативе. Быстро расстегнув ремни на второй руке, доктор перекрыл клапан капельницы — с губ Охотника сорвался тихий вздох разочарования, — вынул иглу из вены и крепко перевязал сгиб локтя бинтом. Гаррет подвигал кистями рук, восстанавливая кровообращение, пока доктор расстегивал ремни на его торсе. Он наконец прервал молчание, когда все ремни были сняты: — Кто тебя ранил, Охотник? — Гаскойн… — выплюнул Гаррет, поднимаясь и разминая плечо, но вздрогнул и замер, когда рука доктора отодвинула его тёмную чёлку и мягко коснулась лба. Прежде, чем он отреагировал, рука пропала. — Аа… — Глаза доктора, облокотившегося о стол рядом с ним, скрыла тень, но Охотник мог видеть, как губы тронула лёгкая понимающая улыбка. Его мягкий голос заполнял собой полумрак. — Он наконец потерял разум, верно? — Дождавшись кивка Гаррета, доктор выдохнул почти в нетерпении: — Где? — Кладбище… под часовней Идон. Он мёртв. Доктор кивнул и шагнул в сторону, потянувшись к своей трости, но быстро пресёк движение, словно вспомнив, что его пациент всё ещё нуждается в помощи. Вместо этого он достал откуда-то свежую белую сорочку и протянул — Гаррет, молча наблюдавший за его плавными, иногда дёрганными и отчасти грациозными движениями, не сразу понял, что должен одеться. — Ты ведь ещё видишь Сон, Охотник? — Его лицо чуть подалось вперёд из тени, выражая неподдельный интерес. Гаррет осторожно кивнул, и доктор чуть нахмурил лоб. — Тогда почему ты… неважно. Я рад встретить тебя здесь. Ко мне нечасто приходят те, кто ещё не окончательно потерял рассудок. — Взаимно, — пробормотал Гаррет, застегивая костяные пуговицы сорочки на груди. Он ещё не восстановил способность ясно мыслить — или потерял её окончательно, когда с поворотом головы доктора теплый свет лампы отразился в его светлых волосах, собранных в короткий растрепанный хвост, и хитро сверкнуло золотое кольцо в мочке уха. Гаррет завороженно медленно скользил взглядом по ровному профилю, впитывая в память линии длинного носа и четко очерченных губ, пока доктор не повернулся, и тёплые глаза вдруг мягко блеснули пониманием из тени. Гаррет резко оторвал взгляд, сосредоточившись на собственных руках. — Спасибо, что залатал, — выдавил он наконец, сглатывая извращение и оправляя накрахмаленные манжеты. — Я не могу отказать тем, кто приходит ко мне за помощью. Гаррет осторожно перевел взгляд на предыдущего пациента: тело было заботливо укрыто плотной тканью, пропитанной тёмными пятнами изнутри; резкие неровные очертания, казалось, слабо шевелились в неверном свете. Доктор проследил за его взглядом, терпеливо ожидая, пока он вдоволь насмотрится. Когда Гаррет подошёл к столу и потянулся к ткани, чтобы откинуть в сторону, его руку накрыла светлая ладонь, и доктор покачал головой. — Церковь Исцеления была ошибкой: мы не должны использовать кровь. Но теперь поздно что-то менять. Теперь мы вынуждены выходить на Охоту. — Он перевел взгляд на непонимающее лицо Гаррета и нахмурился. — Это несправедливо. Мы платим за их ошибки. Мы охотимся. Мы пьянеем от крови. Потом за наши ошибки платит кто-то другой, и всё повторяется. Этот цикл нужно прервать. — Я тебя не понимаю… — Ты здесь чужак, как и я когда-то. Ты должен лишь видеть Сон, — в мягком голосе мелькнули нотки мечтательности. — Я уже лишён этого. Гаррет перехватил руку, которая всё ещё удерживала его, и сжал тёплое бледное запястье. Горячая пульсирующая кровь в венах доктора билась под его сжатыми пальцами, и Охотник невольно облизнул губы и сглотнул, чтобы промочить пересохшее горло. — Тогда пойдём со мной, — сипло предложил он. — Нет-нет, для меня уже слишком поздно. Я не смогу сопротивляться этому долго. Когда-то я тоже прибыл сюда за исцелением… у тебя ещё есть шанс. — Но ты же Охотник? — Я больше не Охотник! — резко ответил доктор, наконец вырвал свою руку и потёр запястье. — Иногда я охочусь на тех, кому Охота ударила в голову… но я больше не принадлежу им. — Хмурая складка на лбу доктора разгладилась, когда он встретил растерянный взгляд Гаррета, и он добавил мягче, с ноткой какой-то мальчишеской обиды: — Они забрали у меня кота. — Кота? — Бедный сэр Ланселап… — Светлые брови переломилась, стирая мягкость, тонкие губы зашевелились безмолвно, потемневшие янтарные глаза невидяще бегали по сторонам, пока вдруг не вцепились в лицо Гаррета. Он сделал шаг назад, когда в руке доктора снова материализовался опасный скальпель. — Ты ведь не такой как они? Гаррет поднял пустые ладони вверх и покачал головой, чтобы утихомирить праведный гнев Охотника на Охотников, но не успел ответить: из глубин лечебницы донёсся звериный вой. В ответ ему вторил рёв с другой стороны, подкрепленный глухими стонами, ударами и звоном цепей. Гаррет прищурился, вглядываясь в тень, но мог различить только шевелящиеся бесформенные очертания на столах в отдалении. — Ох… прости, я… нужен моим пациентам. Доктор бросился в тень, вооружённый одним скальпелем. Гаррет покачал головой, подхватил свою пилу и направился следом, но был остановлен твердой рукой, резко врезавшейся в его грудь. — Отправляйся на Охоту, друг мой. Мои пациенты сегодня не станут твоей добычей. — А ты? Будет неприятно, если кто-нибудь попортит такое красивое лицо. — Слова, такие искренние, но с налётом мерзости, вырвались раньше, чем Гаррет успел их обдумать, но он не пожалел о них, когда светлые брови поползли вверх в удивлении, и лицо доктора приятно смягчилось. Уголок его рта пополз в сторону, и биение крови в теле Гаррета ускорилось, когда он выхватил из полумрака морщинки улыбки возле весело прищуренных янтарных глаз: такие тёплые, совсем не безумные и в какой-то мере… знакомые. — Возможно… мне стоит почаще смотреться в зеркало. — Даже его голос звучал светлее и звонче, словно на миг доктор вынырнул из глухой удушливой тени... но затем улыбка испарилась бесследно, сменившись горечью и испугом, веселье придавило мраком, и изящные брови сползлись к переносице. — Нет. Не надо! Я уже не тот, кем был. Я причиню тебе только боль. Гаррет поймал руку, которой доктор всё ещё отталкивал его от своих пациентов и обхватил длинные пальцы в своей ладони. Пациенты хором переломанных звериной чумой голосов продолжали биться, реветь и стонать из тени, разрывая тишину, но доктор и Охотник могли хорошо разбирать голоса друг друга. — Может быть, я хочу, чтобы мне причинили боль. — Гаррет не узнавал свой медленный хриплый голос, не хотел понимать грязный и извращенный смысл своих слов, окрашенных мерзостью мужеложства; он хотел лишь вновь увидеть этот свет, такой тёплый и солнечный, отличный от всего виденного в Ярнаме. Доктор покачал головой из стороны в сторону, но Гаррет не дал ему вставить слова. — Как тебя зовут? — Я… Андерс. Можешь звать меня так. — Он снова качнул головой, выцепил свою руку из крепкой хватки и отстранился. — А теперь уходи, мой добрый Охотник. Возвращайся в свой Сон и… передавай от меня привет Кукле. И если тебе понадобится моя помощь… фонарь в моей клинике всегда горит для тебя. — Я вернусь, — заверил его Гаррет, развернулся и зашагал прочь. — Я буду ждать, — донеслось из тени ему вслед.

Ночь

Когда Гаррет вновь вернулся, в лечебнице никого не было, кроме тёмных бесформенных очертаний, вяло шевелящихся под напитанными кровью простынями. Откуда-то из тьмы доносились тихие стоны и звон цепей, задушливый рык и равномерные влажные шлепки падающих капель. Гаррет тихо прошёл вдоль столов и медицинского оборудования, стараясь не потревожить покой пациентов, и аккуратно приподнял один край, чтобы изучить взглядом то, что скрывалось под ним — хмыкнул, отчасти жалея о своём любопытстве, оправил шляпу на голове и позволил простыне снова скрыть под собой содержимое. Он жадно обвёл взглядом незримо пульсирующие кровью колбы и заставил себя отвернуться. Кровь ещё понадобится… пациентам. Длинные полы охотничьего плаща мягко прошелестели, когда он резко развернулся и двинулся прочь. Сапоги гулко стучали о пол в опустевшей без доктора лечебнице, пила певуче заскрежетала о камень, прочерчивая его маршрут, когда он проходил через узкий коридор, выводящий наружу. Стройная вытянутая фигура обнаружилась неподалеку возле часовни. Гаррет задержался на месте, чтобы позволить себе разглядеть его со спины, оставаясь незамеченным. Худую спину укрывал плащ, стянутый на талии хлястиком, и лёгкая накидка, отделанная длинными вороньими перьями; элегантная трость мирно покоилась на поясе, там же крепилась чёрная маска с вытянутым изогнутым клювом и круглыми стеклянными глазами-линзами. Светлые волосы, собранные в хвост, частично скрывал высокий ворот плаща и охотничья шляпа-треуголка, украшенная перьями, но Гаррет все равно узнал своего доктора — по положению плеч или, может быть, по приподнятому уголку губ и кончику носа, чуть виднеющимся из-за оборота головы. Бледные кисти рук, которыми он опирался о парапет, выглядели слишком беззащитно в окружающем мраке и беззаконии — никаких перчаток, только узорчатые кожаные наручи, плотно обхватывающие запястья. Гаррет сделал несколько шагов вперёд в порыве спрятать эти вызывающе мягкие и белые ладони от чумных ярнамских теней. Андерс, должно быть, почувствовал его шаги — его поза неуловимо напряглась и тут же расслабилась. — Хоук! — радостно пропел он, бросил мимолётный взгляд через плечо, снова отвернулся и уставился в пустоту перед собой. В тёмном ночном небе по мнению Гаррета не было ничего стоящего внимания, но он поймал краешек лёгкой улыбки, глядя на того, кто стоил его внимания. — Ты слышишь её? Гаррет спустил красный шелковый платок с лица к шарфу на шее и подошёл ближе, почти коснувшись тёмных торчащих перьев на спине пряжками кожаного жилета. — Кого? — Зов. Скоро поднимется Кровавая Луна. Ты слышишь? Она уже поёт нам. — Я ничего не слышу. — Хорошо. Это очень хорошо. Значит у тебя есть шанс. Андерс наконец развернулся к нему, облокотившись бёдрами о парапет. Под распахнутым двубортным плащом виделся уже знакомый зелёный жилет с золотистой вышивкой, грудь пересекала скрепляющая края перьевой накидки цепь с латунной застёжкой; небрежно расстегнутые верхние пуговицы сорочки и полное отсутствие шейного платка плутовски демонстрировали впадину между ключицами. — Ты пришёл. — Я пришёл, — подтвердил Гаррет. — Ты ещё видишь Сон? Старик Герман ещё направляет тебя? — Да. — Да. Ты ближе к ней, когда видишь Сон. — Андерс качнул головой не то Гаррету, не то в ответ на собственные мысли, перья в шляпе качнулись от этого движения. — Когда-то я тоже видел Сон, как и ты. — А потом? — Я проснулся. Ты тоже проснёшься, Хоук. — Я не говорил тебе, как меня зовут. — О… — Светлые брови удивлённо взметнулись вверх. — Ты ведь Хоук? — Да. — Хорошо. — Андерс вдруг перевел взгляд куда-то за его плечо и едва уловимо улыбнулся. — О, Амигдала, ты снова хочешь свести меня с ума? Гаррет обернулся, проследив за его взглядом, но ничего не увидел. Только пустая тёмная стена часовни. — Ничего не выйдет. Я ещё держусь, — заговорчески шепнул ему Андерс, сверкнув глазами из тени хищной шляпы, и вдруг резко приблизился губами к самому его уху; свистящий шёпот шевельнул волосы возле шеи: — Просто не подходи к ней слишком близко. По телу Гаррета пробежала предательски приятная дрожь, а доктор отстранился в тот же миг, будто и не было только что этой близости. Он снова был на расстоянии, как ни в чём не бывало слегка облокачивался о парапет, повернув голову в сторону, но Гаррет ещё чувствовал остаточное тепло его дыхания на шее возле своего уха и копошение развратных мыслей в своей голове. Светлая прядь выпала из-под шляпы и чуть шелохнулась, тронутая чумным пепельным ветром Ярнама; перья в шляпе и на плечах трепыхались от дуновения. Гаррет почти протянул руку, чтобы коснуться золотистого шёлка волос, но одернулся, когда Андерс резко повернул голову и впился ясными янтарными глазами в его лицо. — Ты видел Кошмар? — спросил он ни с того ни с сего и продолжил, не дожидаясь ответа. — Я видел Кошмар, но сбежал. Потом снова сбежал, а потом снова и снова. Лучше Сон. Ты ведь ещё видишь Сон? Гаррет молча наблюдал за подвижной мимикой, быстро сменяющимся выражением лица, за полётом изящных бровей — то нахмуренных, то мечтательно расслабленных — жадно ловил взглядом блеск золотой серьги в ухе и светлые искры в ясных глазах, тронутых тенью безумия. Сердце сладко трепетало всякий раз, когда луч света на этом лице озарял тень, грязные непристойные мысли овладевали разумом, невзирая на сопротивление. Он задумался над вопросом только когда понял, что губы давно не двигаются и лишь нетерпеливо изогнулись в ожидании ответа. — Кажется, я вижу сон прямо сейчас. Гаррет сглотнул сухость во рту и всё же протянул руку, как желал всё это время. Он возненавидел свою перчатку сразу же, как кончики пальцев в жёсткой коже шевельнули мягкую прядь и очертили бледное лицо доктора, но не ощутили в ответ тепла. — Нет… — Светлые брови ломко дёрнулись, в один миг переломив удивление на испуг, а испуг — на жалобную мольбу. — Нет, не искушай меня! Я не хочу ранить тебя. Доктор попятился назад в попытке уйти от прикосновения, но каменный парапет за спиной жёстко пресёк движение. Он бросил на миг быстрый взгляд через плечо и схватился за жёсткую перчатку возле своего лица в попытке отстранить — но Гаррет обернул это возможностью наконец ощутить тепло кожи, обхватил его руку и притянул к себе, прижался губами к родинкам на тыльной стороне ладони и наконец выдохнул, благодарный, что хотя бы один из них не носит перчаток. — А ты всё только обещаешь… — пробормотал он, потираясь бородой о белую кожу и прислушиваясь к биению крови под ней. На бледном лице Андерса проступил румянец, и Гаррет удовлетворенно хмыкнул. Он старался не задумываться о мерзостях, что могут повлечь его действия, отдавшись во власть недостойных желаний. — Я не знаю, сколько ещё смогу сдерживать это безумие… ты будешь страдать, если привяжешься ко мне. — Я уже страдаю, доктор, — хрипло шепнул Гаррет и поцеловал пальцы. Если в его сердце так тепло и радостно, а прикосновения так приятны, это никак не может быть простой грязью. — Очень страдаю. Ты говорил, что не откажешь тем, кто пришёл к тебе за помощью. Подвижное лицо дёрнулось, рвано сменяя целый поток различных эмоций, пока не заострилось в хищном напряжении. Его пленённая рука скользнула дальше и жёстко впилась пальцами в тёмные волосы на затылке Гаррета, заставив того задержать дыхание, когда Андерс резко рванулся вперёд. Гаррет невольно прикрыл глаза, как только доктор шумно втянул носом воздух возле его уха — он почти видел воочию, как шевельнулись узкие крылья носа, пока тот принюхивался. — От тебя пахнет Луной, добрый Охотник, — горячий шёпот защекотал ухо и шею; доктор чуть повернул голову и теперь задевал его губами. — Ты слышишь её? Слышишь, как она шевелится в моей голове? — Может быть начнем с чего-нибудь романтичного? — бездумно пошутил Гаррет. Рука доктора зарывалась в его волосы и скребла затылок, сталкивая охотничью шляпу ещё дальше на лоб, и его слова остались без внимания. — Мне кажется… словно о тебе я грезил многие годы, Хоук. Удивительно, правда? — Вовсе нет… — прохрипел Гаррет в ответ, молясь, чтобы горячее дыхание не покидало его ухо вечность. Он втянул носом запах крови, сырых перьев, каких-то сложнокомпонентных медикаментов и чего-то травянистого. — Хотел бы я встретить тебя раньше. — Мы встретились сейчас. — Не дай мне… не дай мне потерять себя, Хоук. — Андерс прижался к нему щекой, свободной подрагивающей рукой почти нежно обвил его плечи. Гаррет обнял узкую талию в ответ и мягко притянул к себе, поглаживая по слегка дрожащей спине; длинные вороньи перья тихо шелестели от каждого движения. — Я буду ждать тебя здесь, когда Луна поднимется в небе. Если я… — Он быстро сглотнул и облизнул губы. — Если я не стерплю её Зов… если безумие сломает меня... Прошу, Гаррет, мне не нужно учить тебя Охоте. — Обещаю… «Обещаю, моё Солнце» — чуть не сорвалось из его рта. Андерс вырвался из объятий и быстро зашагал прочь, не отрывая долгого взгляда от пустой стены часовни, пока наконец не покачнулся на месте, чтобы бросить через плечо: — Доброй охоты, любовь моя.

Кровавая Луна

Луна заполонила собой небо, окрасив Ярнам кровавым светом, раскрыв сущность его потаённых теней на каменных стенах зданий и в умах его жителей. Восторг от некой причастности к Её приходу хлынул в запрокинутую голову. Охотник прикрыл глаза и медленно втянул носом запах пепла, палёного мяса и шерсти, крови, страха, ужаса и всепоглощающего безумия. Запахи щекотали нос и будоражили горячую хищную кровь, гнали её быстрее по венам и артериям, заставляли ладони стиснуть покрепче шершавые и липкие рукояти пилы и мушкетона. Жажда крови и азарт Охоты насытили голодный до озарения разум, как кровь насыщает стеклянную колбу в лечебнице… Гаррет встряхнул головой, сбрасывая кровавое наваждение, закрыл лицо красным шёлковым платком, чтобы хоть как-то приглушить запахи Охоты, и бросился бегом по тёмным узким улицам: ведь он обещал. Светлая высокая фигура застыла в ночной тени, обращённая взором к Луне. Гаррет не сдержал вздоха облегчения, когда обнаружил своего друга там, где они условились, и попридержал шаг, впитывая глазами приятный сердцу стройный силуэт, чуть покачивающийся на месте в такт Её песне; охотничий плащ и перьевая накидка больше не покрывали плечи, исчезли и шляпа, и даже стильный жилет — худое тело укрывала лишь тонкая белая сорочка с накрахмаленным воротником, заправленная в тёмные брюки. Обычно собранные в короткий хвост золотистые волосы теперь свободно ласкал напитанный запахами Охоты чумной ветер. Рукава сорочки были подвернуты до локтей, обнажённые запястья подрагивали возле пояса брюк, рядом с тростью и докторской маской с клювом. Бледная рука дёрнулась, и в ней блеснул острый скальпель. Доктор снова качнулся, отрывая взгляд от Луны, и запрокинул голову. Гаррет, оставаясь по-прежнему незамеченным, жадно пожирал глазами его чёткий профиль, подсвеченный кровавым сиянием. Очередная ломкая дрожь прошила позвоночник, плечи рвано дёрнулись — Гаррет задержал вздох и ускорил шаг, когда лезвие, зажатое в руке, вдруг взметнулось вверх. Красный отблеск Луны сверкнул на скальпеле — острый конец застыл перед широко раскрытыми глазами. Гаррет сорвался на бег. — Андерс!.. Охотничий плащ хлопал за спиной как крылья хищной птицы, пила ударялась о бедро в такт прыжкам, грохот сапог о мостовую разносился по округе, громко оповещая заплутавшие голодные тени о присутствии Охотника. Он, задыхаясь, сорвал с лица шёлковый платок и протянул руку вперёд, стараясь дотянуться до судорожно застывшей фигуры раньше, чем это сделает скальпель. Гаррет настиг его в тот момент, как лезвие устремилось к подергивающейся янтарной радужке, заполненной кровавыми всполохами Луны. — Нет, нет, остановись… — шептал он во влажную от холодного пота шею под ухом, задевая губами спутанные золотистые волосы. Рука в жёсткой перчатке дрожала от напряжения, удерживая в неподвижности на удивление сильную руку его друга. Другой рукой Гаррет обвил его плечи, прижимаясь грудью к напряжённой спине. — Мне это нужно… — заледеневшие губы шевельнулись, проталкивая слова, сплетая сумбурный хаос в осмысленную речь. — Я больше не могу. Будет лучше, когда я перестану видеть. Лезвие скальпеля ловило Её кровавые отблески и дрожало над широким, красным от зарева зрачком; ресницы трепетали, но не смыкались, чтобы промочить пересохшую слизистую. — Тебе не нужно… — нежно шептал Гаррет, потираясь носом о светлую щетину на щеке, твёрдо удерживая руку со скальпелем. — Моё Солнце… я рядом, как и обещал. Оставь это, тебе не понадобится… Гаррет утешал друга, бессвязно нашептывая какие-то бессмысленные нежности ему на ухо и прижимая его спину к своей груди, пока дрожь не унялась и скальпель не выпал из ослабевшей ладони — задев бледное предплечье, он звонко ударился о брусчатку у их ног. Андерс опустил ресницы так, чтобы видеть сквозь них сияние Кровавой Луны, и обессиленно откинул голову на плечо Гаррета, позволяя его ласковым рукам в жёстких перчатках блуждать по плоскому животу и вздымающейся груди, сминать тонкую сорочку, цеплять костяные пуговицы грубой кожей, пропитанной кровью чудовищ — осквернять изящную красоту грязными и противоестественными желаниями. Кровь с перчаток пачкала гладкую белую ткань тёмными пятнами; горячий мягкий шёпот сменился лёгкими поцелуями — Андерс перекатил голову по плечу набок, раскрывая бледную шею, светлые волосы разметались по кожаной накидке. Кровь под тонкой кожей билась в такт Её Зову — Охотник мог чувствовать её ритм губами и языком, мог бы ощутить её горячий ароматный поток, вгрызаясь в пульсирующую жилку зубами, забрызгав рубиновыми каплями белый накрахмаленный воротник, но вместо этого обхватил губами золотое кольцо в ухе и мягко царапнул заострившимся клыком хрящ. Худые плечи в крепких объятиях едва уловимо напряглись. — От тебя пахнет кровью, Охотник. — От тебя пахнет светом, Андерс. Тебе не придётся выходить за мной на Охоту. Охотник на охотников вновь успокоился, отдаваясь на волю жадных рук, целомудренно не опускающихся ниже пояса тёмных брюк. Под Её кровавым светом уже не казался таким пугающим и мерзким грех мужеложства — кто осудит Охотника в ночь Охоты? — но Гаррет всё ещё не желал отдаваться своему извращённому безумию. Стройное тело в его объятиях вдруг содрогнулось — Андерс выскользнул из рук, отступил вперёд и склонился над парапетом; длинные пальцы ломко изогнулись, впиваясь в камень. По рваному дрожанию плеч и лопаток Гаррет понял, что тот… смеётся? Он шагнул следом, но остановился, не решаясь вновь прикоснуться. Её кровавый свет плескался в спутанных золотистых волосах, пока голова тряслась от почти беззвучного смеха; тонкая ткань натягивалась на острых позвонках, когда он склонялся ниже, задевая камень волосами. Сердце упало, стоило увидеть следы крови на парапете, где его касался друг — и снова воспарило, когда Гаррет осознал, что это всего лишь кровь из пореза на предплечье. Доктор, казалось, не замечал порез — он лишь однажды, тонко всхлипнув от очередного несдержанного смешка, задел натекшую красную лужицу, размазывая её по камню. — А ведь я говорил, что мы снова встретимся, любовь моя! — вдруг хрипло и невпопад выдал он, устало приваливаясь к парапету боком. Он сверкнул зубами и повернулся к Гаррету лицом. Потемневшие глаза подрагивали от истерии, лунные тени заволокли изможденные черты кровавой пеленой. — Когда? — Я не знаю, где. — Андерс раздражённо дёрнул головой и откашлялся, аккуратно прикрыв рот рукой, чтобы избавиться от охриплости, вызванной долгим смехом. Этот жест отпечатал следы крови с руки возле его губ, и он слизнул их отчасти, едва ли обратив внимание, как заострился в ответ на этот жест взгляд Охотника. — Не здесь. Может быть… сто лет назад? — Он рвано обнял себя руками и впился пальцами в собственные плечи, не замечая, как кровь из пореза размазывается по сорочке и по второй руке, или просто не придавая этому значения. Гаррет наконец не сдержался и подался вперёд, обхватил бледные запачканные запястья, вынуждая друга вытянуть руки перед собой — янтарные глаза с кровавыми всполохами Луны блеснули звериной настороженностью, но палец в кожаной перчатке лишь осторожно прошёлся вдоль пореза на предплечье, смазывая кровь. Андерс внимательно наблюдал, как Гаррет отвязывает красный платок со своей шеи и аккуратно перематывает им его руку, скрывая порез — шёлковая ткань щедро напиталась кровью, плотно прилипая к коже, — и наконец он крепко перевязал края платка, чтобы перекрыть кровотечение. Андерс несколько мгновений рассматривал красивый блеск гладкой ткани на своей руке, затем поднял светлый взгляд на застывшее лицо Гаррета — светлые брови изогнулись, приподнимая с ясного лица вуаль безумия. Должно быть, что-то тёмное и недостойное, что Гаррет тщательно заталкивал в глубины своей души, слишком неприкрыто сейчас плескалось в глазах Охотника, выдавая грязные и непристойные мысли, потому что в следующий миг доктор вдруг накрыл его губы своими, притянув к себе твёрдой рукой за затылок и впиваясь пальцами в короткую колючую бороду. Несколько восхитительных секунд Гаррет мог ощущать на губах вибрацию от несдержанных стонов и быстрые сладкие ласки бесстыдного языка — такая поразительная близость начисто смела его мысли, и он беспомощно потянулся следом, когда Андерс отстранился на расстояние достаточное, чтобы изучить его реакцию хитрым взглядом хищника, примеривающегося к жертве. Неправильно, противоестественно — но этот короткий поцелуй был слишком тёплым и приятным, слишком светлым и притягательным, чтобы зваться извращением. Гаррет не дал себе времени на раздумья, всем телом подался вперёд, чтобы наполнить себя этим светом, обхватил бледное лицо друга жёсткими перчатками, провёл носом по светлой щетине, втягивая его запах, слизнул остатки драгоценной крови возле его губ и только тогда впился в них снова — поцелуем глубоким, алчущим и неумолимым, как Зов Кровавой Луны. Стройное тело податливо изогнулось в его объятиях и отступило назад, сдавшись напору, затрепетало, тесно прижатое к каменному парапету. Андерс целовал его в ответ жадно, исступлённо и умело — слишком умело, — бесстыдно заманивал в ловушку его язык, дразнил и ласкал, отстранялся и выпускал, а затем настойчиво пленил его вновь, хитрой улыбкой и дерзкими поцелуями приковывая его к себе так верно и надёжно, что Гаррет не мог и помыслить о том, как порочна их странная связь. Руки Андерса уверенно порхали по кожаной накидке на широких плечах, забирались за высокий воротник плаща и царапали разгоряченную шею, зарывались в тёмные волосы на затылке, проникали под распахнутый плащ и впивались в жёсткую кожу жилета. Поцелуй с полубезумным ярнамским доктором казался важнее и значимее, чем всё, что когда-либо было у Гаррета: важнее его бледного прошлого, важнее правил и запретов, важнее Луны и Охоты. Он оторвался от губ только чтобы глотнуть свежего воздуха с запахом крови и пепла; Андерс так же тяжело дышал, ошарашенно моргал, скидывая со лба растрепанные волосы, и туманно глядел в тень охотничьей шляпы, пока вдруг не поднял взгляд — запрокинув голову, он уставился на что-то позади. Грудь тяжело вздымалась, Андерс безмолвно шевельнул раскрасневшимися губами. Гаррет обернулся, проследив за его взглядом — Амигдала, паукообразно раскинув руки по всей стене часовни Идон, нависала над ними гротескной тенью, покачивая миндалевидной головой. Щупальца слабо извивались, влажно отражая кровавый свет, членистая ломанная пара рук тянулась в их сторону и равнодушно сжимала пальцами воздух. «Просто не подходи к ней слишком близко», — хотел прошептать Гаррет. Андерс вдруг крепко ухватил его за руку и потянул за собой, прочь от часовни и кошмарного монстра, по серым, залитым кровью улицам и наконец — в безопасную тьму лечебницы. Гаррет шагнул за порог и захлопнул дверь, не отрывая взгляд от мужчины, играючи утягивающего его за собой. Андерс пятился спиной вперёд, плавно углубляясь в жадные тени лечебницы, неторопливо поглаживал костяные пуговицы на своей сорочке, мучительно медленно обводил пальцем круглые грани и резные узоры с тонкой позолотой; угол рта приподнялся, возле глаз собрались морщинки с весёлой хитрецой. Гаррет шагал следом, на ходу отстёгивая застёжки и пряжки. Внимательный тёплый взгляд янтарных глаз провожал до пола оружие и перевязь, шарф с брошью и перчатки — и словно в награду игриво перекатывались меж длинных пальцев и выскальзывали из петель пуговицы. Мягко отступая, Андерс ловко обогнул в тени тележку с инструментами и флаконами, штатив с кровяными капельницами и ширму, перешагнул через медицинские шланги и разбросанные бумаги — Гаррет следовал за ним неотступно; плащ мягко погрузился в тени под их ногами, и Андерс наконец расстегнул свою последнюю пуговицу. Бесформенные фигуры под тяжёлыми простынями влажно шевелились в тенях в отдалении — Гаррет кинул на них взгляд, пока невесомо обводил кончиками пальцев светлый мужской силуэт под бесстыдно распахнутой сорочкой. Затуманенные негой глаза остро блеснули, заметив его отвлечение, и Луна на миг отразилась в янтарной радужке. Андерс притянул его к себе, увлекая дальше за ширму, и прижался к губам, вынуждая забыть обо всём, что не имело значения — обо всём, кроме его горячего языка и гибкого, восхитительно угловатого тела, его ловких рук и нетерпеливых жадных поцелуев. Песнь Кровавой Луны переплеталась с быстрыми ударами сердца, тихими вздохами и скрипом больничной койки, заглушая доносящиеся из тёмных недр лечебницы звериные стоны, беспомощный стук и лязг цепей.

~

Луна заглядывала в решётчатые окна, тщетно пытаясь перекрасить кровавыми цветами безумия мягкий золотистый свет Андерса. Что-то тёплое, нежное и светлое поднималось в сердце Гаррета при взгляде на него — что-то, чему нет места в грязном чумном Ярнаме. Он повернулся набок, чтобы его любовник мог удобнее уместиться рядом на узкой койке, уложив светлую голову на предплечье. Ясные глаза весело сверкали, пока Гаррет покрывал поцелуями подвижные брови и длинную переносицу. Тёмная челка гладила щёку, когда он то и дело спускался, чтобы коснуться губ, и Андерс тихо посмеивался от щекотки. — Рядом с тобой я вспоминаю себя прежнего. Я чувствую, будто… это всё лишь кошмар, и мы с тобой должны вот-вот проснуться где-нибудь… далеко отсюда. Быть может в одной постели в твоём поместье… — Андерс мечтательно потянулся, мягко защекотав его волосами. Он развязно согнул одну ногу в колене, нисколько не стесняясь своей наготы, доверчиво прижимаясь к кожаным штанам, узорчатым поножам и высоким сапогам. Гаррет проглотил стыдливую мысль о том, что сказала бы его матушка, если бы он привёл мужчину домой, и сказал лишь: — Я чувствую то же самое. — Удивительно, правда? Жаль, этот момент не может длиться вечно. — Охота кончится, и мы сможем… быть… видеться, вот увидишь. Андерс покачал головой, пропустив мимо ушей виноватую оговорку. — Это всё не кончится. И ты знаешь, что мы не продержимся долго. Вопрос лишь в том, кто сломается раньше, и кому из нас предстоит поохотиться. — Андерс… — Впрочем… я много… исследовал кое-что. Кажется, я знаю, что может помочь. — Сделаю всё, что угодно. — Многого не нужно, любовь моя. — Он потянулся, чтобы поцеловать Гаррета в нос. — Мне нужно больше… — доктор осёкся на миг, прикусив язык. — Мне нужна твоя кровь. Гаррет сделал вид, что не заметил осечки. — А моего семени тебе недостаточно. — Он ухмыльнулся и закусил изнутри губу, встретив хмурый взгляд, но расслабился, когда напряжённые морщинки под его пальцами сложились в смех. — Этого едва ли может быть достаточно. Гаррет поспешил свернуть неловкую тему. — Зачем тебе моя кровь? — Ты мне доверяешь, Гаррет? Веришь, что то, что я сделаю поможет всем нам, даже если… Гаррет почти не вслушивался в мягкие уговоры, сопровождаемые лёгкими прикосновениями, заворожённый Её сиянием, плескавшимся в глубине янтарной радужки и широкого зрачка; любовался кровавыми отблесками в его золотистых волосах. Казалось, он задавал какие-то вопросы только для того, чтобы слышать его мягкий голос, уютно обволакивающий туманными ответами из тени. Какая разница, зачем, если Охотник в любом случае готов выполнить всё, что его доктор мог пожелать? — Верь мне, любовь моя, это всё, о чём я прошу. Кошмар должен прекратиться. — Я верю тебе.

~

Позже Андерс внезапно нагнал его на пороге лечебницы, едва уловимо придержав за хлястик плаща. — Постой, Охотник. Гаррет обернулся и подождал, пока руки приобнимут его за шею, повязывая на нем его красный платок. Андерс склонился к его уху, когда закончил, чтобы шепнуть: — Теперь у тебя тоже есть моя кровь. — Он отстранился, легко мазнув губами по скуле и оставляя после себя неуловимый аромат микстур и трав. Гаррет втянул тонкий шлейф носом, вычленяя для себя особый запах его любовника от всеобъемлющих запахов крови. Коснулся всё ещё влажной и чуть липкой ткани на шее, погладил красный шёлк пальцами. — Кем ты был до Охоты? — спросил он вдруг, уходя. — Я… — Андерс замялся, подбирая слова, наконец пожал плечами и выдал просто: — Беглец. Отступник. Содомит. — Он снова дёрнул плечами. Гаррет прищурился, заметив, что в списке не значился «врач». — А ты? Он задумался на миг, прежде чем ответить исчерпывающе: — Старший брат.

Сон Охотника

Охотник упал на колени в ожидании пробуждения. Движимые ветром многочисленные белые лепестки на гибких стеблях подбадривали его, гладили по бёдрам и расслабленным ладоням в кожаных перчатках. Он склонил голову и лишь по скрипу инвалидной коляски, шороху длинных рваных одеяний и шелесту могильных цветов за спиной определял движения Первого Охотника — вот лязгнуло в его руках охотничье оружие и рассекло воздух лезвие взметнувшейся косы. Скоро Гаррет проснётся в утомленном Охотой Ярнаме и наконец увидит давно уже позабытые утренние лучи Солнца. Свет озолотит мрачные тени в углах лечебницы, обездвижит влажные бесформенные простыни, изгонит кровавые всполохи из милых сердцу ясных янтарных глаз. Гаррет втянул носом запах засохшей крови на шёлковом красном платке и закрыл глаза, ожидая казни. Захлопали перья и зашелестели грубо встревоженные стебли — коса звонко лязгнула над его головой, едва не достигнув цели. Гаррет поднял голову и увидел подвижную пернатую тень в докторской маске с вытянутым клювом под хищно загнутыми полями шляпы. Под небрежно распахнутым воротником заострилась ключица, когда высокая фигура с силой рванула хлыст, выдирая острыми звеньями косу из рук Германа. — А… Ну и ну. — За спиной Гаррета раздался хриплый кашляющий смех старика. — Снова ты. Что это? Жажда крови не даёт покоя? М? Ничего… я вновь помогу уладить эту… проблему. Высокая пернатая фигура лишь взмахнула в ответ хлыстом, который сразу сложился в трость, насмешливо прокрутила изящное оружие в длинных пальцах, сбивая лепестки с могильных цветов, да отвела в сторону обнаженную бледную ладонь, призывно согнув пальцы. Круглые линзы птичьей маски блеснули холодным лунным светом — хищной птицей доктор рванулся в сторону, уклоняясь от дроби мушкетона в руке Германа, взмахнул хлыстом, отгоняя противника от погребенной в цветах косы. Неподвижный, не поднимаясь с колен, Гаррет отстранённо наблюдал за молниеносным полётом двух теней, за звонким танцем хлыста и то и дело играющей на его острых звеньях кровью Первого Охотника, за россыпью дроби, едва задевающей порхающие перья. Он завороженно качнул головой, увидев, как Герман с невиданной для старика ловкостью проскользнул через упрямый заслон хлыста — и воздух наконец рассекла длинная коса. Хлыст в руке доктора то порхал и извивался, удерживая противника на расстоянии, то вдруг резко собирался в трость и ударял острым концом, рискни Герман оказаться близко. Гаррет задержал дыхание, стоило косе рассечь воздух и сбить с золотых волос украшенную перьями шляпу — и выдохнул, когда с бледной руки в ответ сорвался синий метеоритный шар. Гаррет смиренно прикрыл глаза, когда скользящие шаги двух теней стали едва различимы простому глазу — и вновь открыл в тот момент, как Герман повалился на колени, и его грудь пронзила трость. Выждав, когда тело содрогнется в последний раз, доктор рывком выдернул оружие, резко взмахнул, сбрасывая вязкие капли, и аккуратно закрепил трость на поясе. Первый Охотник облегчённо рухнул среди белых могильных цветов — рядом упала и перекатилась, блеснув Кровавой Луной в линзе, докторская маска. Бледное лицо доктора было нечитаемым, но потемневшие глаза смотрели на Охотника с острой ясностью, подернутой кровавой пеленой безумия. Весёлые морщинки в уголках глаз заволокло тенью, угол рта ломко дёрнулся, искривляясь нежной рваной улыбкой. — Андерс, что ты наделал?.. — Гаррет не отрывал взгляд от своего друга и… возлюбленного. — Спасибо, что привёл меня сюда, любовь моя. Доктор тронул сапогом широкополую шляпу, срывая её с поверженной седой головы Германа, махнул рукой, убирая со своего лица растрёпанные в бою волосы, скинул ставший бесполезным шнурок с хвоста, а затем мягко прошагал к застывшему на месте Гаррету и нежно мазанул испачканными кровью Первого Охотника пальцами по его лицу, оставив красный рваный след на коже — прежде чем отвернуться и уйти прочь, навстречу опустившейся над ними Кровавой Луне. Его светлые волосы, казалось, были залиты Её кровавым светом, когда он повернулся к Ней лицом, впитывая Её песнь. Встречая Её Присутствие, нависшее над ним гротескной извивающейся тенью. — Я же говорил, что причиню тебе только боль. — Андерс покачнулся, повернувшись к Гаррету вполоборота. Угол рта горько изогнулся. — Я всегда причиняю тебе боль, ты всегда прощаешь. Но я должен освободить нас от этого кошмара. Извивающаяся сущность плавно опустилась, накрывая стройную высокую фигуру тенью, протянула к нему щупальца и длинные ломкие руки, накрыла его собой, окутала в обволакивающие объятия и мягко прижала.

Ночь

Тёмная фигура в охотничьем плаще застыла на фоне пустого ночного неба и не шевельнулась, пока шаги Охотника не стихли прямо за ней. Охотник вежливо подождал, пока друг неторопливо обернётся к нему, чтобы поприветствовать. — Ты ведь ещё видишь Сон, друг мой? — проговорил тот вместо приветствия. Тёплые карие глаза смотрели куда-то мимо Охотника, поверх его плеча. Максвелл обернулся, проследив за его взглядом, но не увидел ничего кроме тёмной стены часовни. Он снова посмотрел на друга, но тот не шевелился, продолжая следить за пустыми тенями. Красный шелковый платок скрывал большую часть лица, неподвижные глаза сверкали из-под тени шляпы с ослепляющей ясностью, пляшущей на границе с безумием. — Вижу, — наконец ответил Охотник, просто чтобы отвлечь друга от того, что видел только он. — Хорошо. — Хоук медленно кивнул и перевёл взгляд на него. — Андерс всё ещё направляет твой путь? Максвелл осторожно кивнул. Это Первый Охотник однажды сказал ему, что он встретит друга у стен часовни Идон. — Хорошо. Хорошо. Он ошибся, но ты слушай его. — Ошибся? — Луна поёт слишком путанную мелодию. — Хоук внезапно склонил голову набок, прислушиваясь, и выставил перед собой палец. — Ты слышишь её? — Кого? — Её Зов. — Он помолчал ещё немного, слегка покачиваясь в такт мелодии, которую не мог слышать Максвелл, но затем словно вспомнил о присутствии собеседника. — Ты всё сделаешь правильно, я знаю. — Что правильно? — Всё. Кошмар закончится. Мы будем свободны. Хоук резко отвернулся, прерывая разговор, и опёрся локтями о парапет. Максвелл молча встал рядом с другом, вместе с ним разглядывая пустое ночное небо. Когда он наконец пошевелился и выпрямился, чтобы уйти, Хоук, не глядя, обхватил перчаткой его запястье, обтянутое жёсткой кожаной манжетой. — Передай ему… — выговорил он и замолчал. Максвелл терпеливо ждал, пока он продолжит. — Передай, что мы встретимся через сотню лет. — Дождавшись его короткого кивка, Хоук добавил: — И что я простил его. Максвелл снова кивнул и развернулся, чтобы вернуться к Охоте, как только жёсткая рука выпустила его запястье. — Доброй Охоты, друг мой, — пробормотал Хоук ему вслед.