Обещание

      Я очнулась от глубокого сна. Проснулась на своей кровати в Императорском дворце, но почему-то кровать была заправлена, а я одета в повседневную одежду, в которой я хожу по дворцу. Может, я просто чуток вздремнула?       Я встала, позвала Лили и Феликса, но никто не приходил. Но если Феликс не со мной, то он рядом с Клодом. Ургх. Не хочу к нему идти, но придётся.       Я подошла к двери в комнату Клода. Неожиданно она была приоткрыта. Я заглянула внутрь. Там, у кровати, стоял Феликс и смотрел на спящего Клода. Я подошла к нему, Феликс что-то бормотал себе под нос.        — Десять дней. Вы уже десять дней не просыпаетесь, Ваше Величество…        -?!       Я обернулась на папу. У него было исхудавшее лицо и сухие губы, но он был таким расслабленным, будто не желал просыпаться.        — Папа.       Я взяла его руку.        — Папа. Папочка, проснись. Папочка!       Вдруг его рука дернулась. Сначала я подумала, что мне показалось, но рука дернулась ещё раз. Папа открыл глаза, его взгляд сфокусировался на мне.        — Ты кто такая?       Его голос был еле слышен из-за комы, но я услышала.       Моё сердце ухнуло куда-то.       — Феликс!       Рыцарь, стоящий за мной у ног кровати, ошеломлённо взглянул на Клода.       — Ваше Величество, вы проснулись!       Он рванул ближе к изголовью кровати и встал на колени, чтобы встать на один уровень с папой.        — Феликс, кто она такая, — злобно спросил Клод рыцаря, указывая пальцем на меня, стоящую уже за Феликсом.        — Она? — Феликс обернулся, будто не замечал меня до этого момента, ошарил глазами всю огромную часть комнаты, не цепляя на мне взгляд, и, посмотрев опять на папу, ответил:        — Но тут никого нет, Ваше Величество.       Я и папа посмотрели на Феликса, как на сумашедшего.        — Феликс! Не шути со мной!        — Ваше Величество, но тут действительно никого нет! — испуганно тараторил Феликс, тщётно пытаясь найти кого-то в комнате. Он смотрел сквозь меня.        — Феликс, кто эта девка с золотыми волосами?       Феликс вздрогнул.       Он медленно обернулся на папу. Его эмоции, написанные на лице, нельзя описать словами. Самыми яркими были удивление, ошеломлённость, печаль, испуг.        — Ваше Величество… — всё, что он смог вымолвить.        — Феликс, моё терпение не бессконечное.        — Это… принцесса Атанасия… Но… её больше нет.       Феликс немного помолчал, подбирая слова. Папа шокированно смотрел то на меня, то на Феликса. Я смотрела Феликсу в затылок.        — Десять дней назад произошёл несчастный случай, Вы пытались спасти принцессу… Она… один день лежала без сознания… а затем умерла… Сегодня девятый день с её смерти.             Конец POW Атанасии.        — Что ты несёшь?! — хриплый от долгого сна голос стал более ясным и громким, — Как её может не быть, если она прямо здесь? Ты её не видишь? Она прямо за тобой!        — Ваше Величество, успокойтесь… — Феликс пытался сам успокоиться и понять что делать. За эти десять дней он тысячи раз прокручивал тяжёлый разговор, который рано или поздно произошёл бы, но он и предположить не мог, что Его Величество Клод будет видеть галлюцинации и не узнавать принцессу.        — Папа… Папочка…        — Сука, как ты сюда попала? Феликс, сейчас же выведи эту стерву из моих покоев!       У Ати подкосились ноги, и она упала на пол рядом с кроватью императора.       Феликс молчал. Клод никогда бы не стал так называть принцессу. Он потерял память?        — Вижу, у тебя королевские глаза. Ты отпрыск Анастасиуса? Так этот ублюдок ещё не мёртв?       Ати и Феликс стояли как громом поражённые. Чтобы Клод называл свою обожаемую дочь ребёнком ненавистного брата? Да ни в жизнь! Есть только одно объяснение этому — Его Величество потерял память и не помнит её. Но если он её не помнит, как тогда может видеть о ней иллюзии?        — Феликс, почему ты стоишь как столб? Немедленно уведи её!        — Ваше Величество, как я уже говорил, здесь никого нет кроме Вас и меня.        — Не шути со мной!       Атанасия всё это время смотрела на спину Феликса. Она не могла осознать, почему Феликс её не замечает, почему папа её ненавидит. Ей вдруг захотелось потянуть Феликса за штанину, чтобы он обратил на неё внимание, чтобы как в старые-добрые времена детства поднял её и понёс в безопасное, тихое место. Она потянулась к нему и…       Рука Ати прошла сквозь ногу охранника. Она ошеломлённо смотрела на свою руку, оставшуюся на очень необычном месте.       Клод тоже это видел. Хоть он и превосходный маг, он никогда не слышал о магии перемещения сквозь материю. Даже телепортация была не столь удивительной, чем сей феномен. Император также распахнул глаза, глядя на это, как и его дочь.       Феликс, смотря на уставившегося на его ногу Его Величества, не мог понять, что с ним (Феликсом) не так. Он не чувствовал ничего необычного, но император так несвойственно ему распахнул глаза. Может, иллюзия принцессы сделала что-то удивительное?        — Ваше Величество, что-то не так? — после полминутного молчания окликнул Феликс императора, всё ещё уставившегося в одно место.        — Феликс, ты ничего не чувствуешь? — ошарашенным голосом спросил Клод.        — Что я должен чувствовать? — спросил Феликс, пытаясь понять, как вести себя при таком нестабильном состоянии императора.       В это время Ати отдёрнула руку. Она недолго сидела на полу, а потом резко выбежала из комнаты Клода.       Клод ничего не ответил на вопрос Феликса. Из-за слабости после долгого сна он предпочёл обратно лечь, закрыть глаза и оказаться в забытье собственного сна, подальше от этого дурдома.

***

      Ати бежала, бежала, бежала. Пробегала по коридорам мимо слуг, но никто не обращал внимания на небольшую заметную фигурку. Везде царил траур: все ходили тихо, никто ни с кем не говорил, даже ветер, будто по чей-то просьбе, стих.       Ати пыталась убежать от осознания своей смерти. Того, что теперь она не больше, чем блуждающая неупокоенная душа. Душа, которую забыл папа. Просто душа очередной принцессы, дожившей только до четырнадцатилетия. Душа без тела. Атанасия уже понимала, что умерла, что её никто не замечает.       Принцесса добежала до столовой слуг. Там все уже собирались на обед. Наудивление, абсолютно все слуги дворца собрались на обед одновременно. Ещё никогда такого не было. Зал был довольно маленьким для такого количества людей, поэтому многие стояли вдоль стен, а не сидели за столом. Лили тоже была здесь. Заплаканная, бледная, с тёмными кругами вокруг глаз. Такими была как минимум четверть слуг. Все привязались к прекрасной принцессе. Они уже не могли представить жизни без неё.       Наконец, подошёл Феликс, убедившийся, что император заснул. Для него было шоком, что Клод забыл Атанасию. Может быть, это и к лучшему. Все не хотели представлять, как отреагирует Его Величество на столь ужасную новость о гибели его дочери. Но сейчас… действия Клода невозможно предсказать.       Все слуги в сборе. Все они пришли почтить память дорогой Атанасии.        — Наша принцесса была замечательным человеком. Её все любили, она всех любила. Принцесса смогла растопить лёд в сердце Его Величества. Она умерла молодой. Но, как говорят, хорошие люди умирают молодыми. Принцесса ушла в лучший мир, и давайте не печалиться этому.       Один из старших слуг произнёс свою речь. Ати всё слышала. Она стояла рядом с Феликсом, в дверях, и слушала свои поминки.        — Да никуда я не ушла! — вскричала Ати. Ей вдруг стало жутко обидно непонятно из-за чего, — Никакого лучшего мира нет!       Она уже однажды умирала. И куда она попала? В лучший мир? Попала в ад, где каждую минуту надо было притворяться для того, чтобы выжить! На этот раз она попадёт-таки в рай? Хах, не смешите!       Феликс молчал. Он не хотел рассказывать о пробуждении императора и о его потери памяти в этот момент. Сейчас всем нелегко. Нельзя огорчать ещё больше. Да и не к месту говорить о живых, когда говорят о мёртвых.       Вскоре обед закончился, слуги разошлись по своим делам. Атанасия уже отошла от шока и решила существовать в своё удовольствие. Сейчас она гуляла по любимому розарию, по которому дольше всего ходила при жизни. Она не могла понять, почему после смерти осталась здесь. Неужели она настолько привязалась к этому месту? Или это конечный пункт бесконечного путешествия её души между мирами? Или что-то её здесь держит?       Ати даже в голову не пришло, что сейчас, наконец-то, можно выбраться из дворцового городка и попутешествовать по миру. Всё равно никто не видит!       Атанасия не могла прикасаться к предметам, её бег был бесшумен даже для неё, она не чувствовала ни голода, ни жажды. Безусловно, она призрак.       Клод проснулся уже вечером, когда солнце успело стать красным и украшало небосвод яркими тёплыми цветами. Сейчас он чувствовал себя намного лучше и энергичнее, чем днём. Что тогда творилось, чёрт возьми?! Феликс постарел, отказывался видеть перед собой девку, пробравшуюся в мои покои, утверждал о существовании некой дочери, которая недавно умерла. Нет сомнений, Феликс сошёл с ума. Бедняга, надо дать ему отдохнуть недельку, подлечиться. Может быть, станет выглядеть моложе.       Но что эта стерва сделала с Феликсом тогда? По его словам, он ничего не чувствовал, но она определённо что-то с ним делала. И куда она убежала? Клод позвал несколько стражников и горничных. Через пару минут они стояли перед Его Величеством склонив головы. Они уже представляли, что император будет делать, и, увы, их прогнозы были ой какими не радужными.        — Найдите девку с золотыми волосами и топазовыми глазами.       Слуги напряглись. Это был их император, Клод де Эльджео Обелия? Они ожидали, что он в первую очередь захочет навестить принцессу, но разве любящий отец стал бы называть обожаемую дочку девкой и не называть её по имени?        — Немедленно приведите её сюда. Мне надо её допросить.       ЩТАА?! Именно это было написано на лицах. Слуги, также как Феликс полдня назад, не знали что делать. Феликс до сих пор не удосужился известить всех о пробуждении императора и о его непредсказуемом психологическом состоянии.       В это время Феликс стоял за дверью и рассуждал. Что спровоцировало амнезию у Клода? Возможно ли, что император услышал его шёпот сегодня, и его подсознание, чтобы не испытывать горечи от потери самого дорогого, решило заблокировать воспоминания о принцессе? Или амнезия вызвана шоковым состоянием организма после магии? Но почему в обоих случаях Клод видел галлюцинации принцессы? Может ли быть так, что организм хочет сказать, мол: «Вот, твоя Ати жива. Она стоит перед тобой и разговаривает. Поэтому не беспокойся и живи дальше!» Феликса это ни капельки не успокаивало.        — Но, Ваше Величество, это невозможно! — донеслось из-за двери.       Очевидно, Клод потребовал что-то сделать с Атанасией. Чёрт, Феликс же забыл всех об этом предупредить! Что же сейчас делать?        — Почему это невозможно? Хотите сказать, что не можете поймать какую-то стерву, свободно гуляющую по моему дворцу?!        — Нет, что вы, Ваше Величество. Мы хотели сказать, что… — все, также как и Феликс ранее, не могли подобрать слов.        — Что это моя дочь и она умерла?       Все вздрогнули. Никто не ожидал такого от императора. Даже больше: от Клода де Эльджео Обелии никто не ожидал ВСЕГО этого.       Сначала для всех сюрпризом стало хорошее отношение к «отверженной» четырёхлетней дочери, потом отцовская любовь к ней, спасение её жизни, танец на дебюте, которому уже никто не удивлялся, а сейчас… будто ничего этого не было. Как так произошло, что Клод говорил о принцессе так, будто её никогда и не было? Описывал внешность своей дочери, а потом с выражением «вы в это сами-то верите?» говорит, что это не она.       Повелитель империи… забыл Ати?        — Вы издеваетесь? У меня никогда не было такой взрослой дочери. Немедленно найдите и приведите ту гадину! Или вы тут все с ума посходили вместе с Феликсом?       Все молчали. Спорить с монархом — гиблое дело. А в этой ситуации ещё больший риск оказаться в тюрьме или сразу на виселице.        — Вы всё ещё здесь?!       Спустя миг в покоях остался один Клод.       «Что вообще за чертовщина здесь происходит?» — он остался наедине со своими мыслями.

***

      Ати сидела за обеденным столом напротив блюдца с шоколадом. В комнате больше никого не было.        — Господи, что за наказание. Даже если я не хочу есть, теперь я не могу насладиться шоколадом! А просто смотреть на него… Ну почему я стала призраком?! Не могу касаться предметов, кушать или пить, не могу спать. Какая радость в жизни без этих возможностей? Только и остаётся, что наблюдать за остальными. Но я не хочу видеть их печальные лица. И почему когда люди умирают, остальные грустят? Нельзя повеселее побыть, чтоль, ведь умершие могут за вами наблюдать! Я даже не могу сказать им, что я в порядке. Ну что за существование…       Ати уже шла по коридорам дворца. Была глубокая ночь и все спали.        — Ах, даже почитать невозможно. Ну и зачем мне библиотека, если после смерти почитать нельзя? Хм… может, пойти понаблюдать за папочкой? Всё равно делать нечего. Он сейчас спит, не заметит, если я буду смотреть на него. Жаль, что единственный, кто может меня видеть, ненавидит меня.       Атанасия уже молча пошла в комнату императора. Клод тревожно спал на диване.       «Всё такой же прекрасный», — присев напротив головы отца, всматривалась в лицо принцесса. «Если подумать, все королевской крови были красивыми», — Ати обернулась на картинную галерею, висевшую на одной из стен покоев. На портретах изображены предыдущие правители Обелийской империи.        — Недавно я попросила папочку о таком же портрете. Интересно, что с ним теперь будет? — прошептав это, Ати подошла к плотным шторам, привлёкшим её внимание. Она остановилась перед ними вплотную.        — Хах, почти забыла. Я же не смогу их открыть. Как просто забыть о собственной смерти…       Клод слегка приоткрыл глаза. Он проснулся от еле слышного шёпота. Разобрать он его не смог, но решил пока не дёргаться. Надо сначала понять что к чему. Он открыл глаза как только ощутил, что от него отдаляются. Император не мог рассмотреть кто это был.       Спустя мгновение он широко распахнул глаза, ошарашенным взглядом глядя на шторы посередине комнаты. Только что там стоял человек, но сейчас его там нет. Занавесь ни шелохнулась. Он будто прошёл сквозь плотную ткань.       Клод вскочил с диванчика, на котором лежал, подбежал к шторам, рывком распахнул их и…       Там был портрет. Незаконченный, еле видный в ночной темноте портрет. А перед ним спиной стояла светловолосая прекрасная девушка.       В сознание стали врываться кусочки потерянных воспоминаний. «Папа, у меня есть один каприз…» «Гха. Кха. Спасите. Спа…» «… День навсегда останется в моей памяти…» «Как будто … во рту распускаются цветы» «… Она умерла слишком рано» «Я так соскучилась!» «Больно… Папочка, так больно…» «… Только ты можешь его исполнить.» «Пока-пока, папа»        — Что это?.. Что это только что было? — Клод пошатнулся. Нет, он не вспомнил всего. Правитель Обелии словно смотрел очень мутный, потрескавшийся камень памяти. Отдельные мгновения, фразы, моменты, которые Клод хотел забыть и те, что хотел всегда помнить. И, пожалуй, Клод не вспомнил многого, сомнений не оставалось: эта девушка — его любимая дочь.       Ати всматривалась в картину, находясь будто в трансе. В темноте сложно было разглядеть детали, но Ати это не волновало. На этом портрете они были такими счастливыми. И папочка… улыбался.       Ати заплакала. Впервые за несколько лет. Осознание, что она уже не сможет просто так поболтать с Лили, погулять с Феликсом, сходить на чаепитие с подружками, сбежать из замка с Лукасом гнало её в пучину отчаяния.       Лукас, где ты, мать твою, пропадаешь? Как только ты ушёл, я сразу же умерла! Если бы ты был рядом, ты бы меня спас!       Клод беспомощно смотрел на рыдающую дочь. Он не помнил, чтобы она хоть когда-нибудь плакала не от боли. Нет, такого никогда не было! Он не знал что делать.       — Прекращай плакать, ты слишком шумная, — первое что пришло в голову. Увы, император Обелии не умел успокаивать, но он старался как мог.  Клод хотел положить руку на голову Ати в успокаивающем жесте… но рука прошла насквозь. Да. Теперь он вспомнил.       «Это… принцесса Атанасия… Но… её больше нет.»       «Она… один день лежала без сознания… а затем умерла…»       Действительно. Атанасия умерла. Её больше нет. И никто не может её видеть. Быть может, это просто галлюцинация, обман его собственного подсознания.       Присевшая на корточки девушка перестала рыдать. Теперь можно было услышать только редкие всхлипы. «Сегодня девятый день с её смерти.»        — Почему ты ещё не в раю?        — А? — всё это время Ати не замечала отца.        — Я спросил: почему ты ещё не в раю?        — Ты действительно считаешь, что рай существует, папочка?       Клод никогда не задумывался о том, что будет после смерти. Но сейчас…       Страшнее всего было то чувство, будто Ати знает о чём говорит.        — Тебя что-то здесь держит?        — Не знаю. Может быть и так.       Тишина. Неуютная тишина. Клод знал, что надо как-то завязать разговор.        — Этот портрет…        — Ах, ты о нём помнишь?        — Нет. Расскажи о нём.       Клод видел его в вернувшихся воспоминаниях. Портрет должен многое значить.        — Это недорисованный портрет меня с тобой, папочка. Это был твой последний подарок для меня. Жаль, что он так и не будет закончен.       Верно. Больше нет ни одного изображения принцессы. Всё, что могло бы доказать её существование — память о ней других людей. Даже её рисунки скорее всего выброшены. Через одно-два поколения она канет в небытие, будет забыта как очередная ничем не прославившаяся принцесса, умершая слишком рано. Даже наличие библиотеки, построенной для неё, множества розариев, посаженных по её прихоти — всё это можно приписать кому-нибудь другому. И о принцессе Атанасии де Эльджео Обелии больше никто не вспомнит.        — Почему не будет закончен?        — Разве это не очевидно? Никто из придворных художников не запомнил меня. Даже тот, кто начал этот портрет, скорее всего не сможет воспроизвести на бумаге меня. Во дворце нет ни одного моего изображения, чтобы «подсмотреть». Никто просто не сможет дорисовать его.

***

      Феликс проснулся рано утром у дверей в покои императора. Почему он там спал? Клоду могла понадобиться его помощь, если к нему начала бы возвращаться память. Да мало ли что вообще могло случиться во время амнезии! Да и за психическое состояние правителя волноваться было неудивительно.       Сегодня ночью Феликсу снился не очень приятный сон. Он уже не помнит о чём он, но, кажется, в этом сне он слышал, как император говорил с Ати. Ати молчала, а Клод расспрашивал её о чём-то. Со скрытым интересом и любопытством, будто очень хотел что-то вспомнить. И чего только не приснится!       «Стоит ли мне проверить Клода?» — с этой мыслью Робейн тихо приоткрыл дверь и зашёл в покои.       Золотоволосый мужчина спал на диване. Когда он заснул? Этой ночью он вообще спал? Или заснул на рассвете?       Феликсу, знавшему императора, не давали покоя эти вопросы. У правителя всегда со сном творилось что-то странное. То спит как кот, по 20 часов в день, то и вовсе не спит сутками.       Вдруг Феликс заметил что-то странное — шторы, что должны защищать портрет от солнечных лучей, занавешены не до конца. Их кто-то открывал? Клод? Значит, он видел портрет? Что он подумал?       Феликс Робейн уже не верил в чудесное исцеление Клода. Да. Он просто надеялся, что император не дойдёт до уничтожения всех, кто хоть заикнётся о его «дочери». Это уже не любящий Атанасию Клод, который хочет оберегать её вечно. Это не он. Сейчас человек, спящий на диванчике — старый Клод де Эльджео Обелия, убивший всех наложниц в Рубиновом Дворце и забывший о существовании ребёнка на четыре года.        — Что ты делаешь здесь, Феликс?       Император открыл глаза и неторопливо встал.        — Прошу прощения, Ваше Величество. Я пришёл проверить, всё ли в порядке.        — Проверил? Оставь меня одного.        — Да. Долгих лет жизни и процветания Обелийской империи.       Феликс вышел из обширной комнаты, закрыв за собой двери, и ушёл на кухню позавтракать.       Зайдя в обитель поваров и прочих слуг, Робейн зацепился взглядом за небольшое блюдечко, стоящее в сторонке, наполненное шоколадом. Наверное, будь Ати сейчас жива, то шоколада там было бы меньше.       Блюдечко было полностью заполнено разными конфетами, шоколадными плитками и другими подобными десертами. Никто к ним не притрагивался. Это было в память о принцессе.       После завтрака Феликс пришёл кабинет Клода, где тот просматривал и подписывал документы. Во время десятидневного сна императора все аудиенции и запланированные встречи перенесли на неопределённый срок, а спонтанных посетителей выпроваживали даже не выслушивая. Все поступавшие документы просматривались Феликсом и сортировались.       Новость о смерти принцессы также не была придана огласке. Только во дворце знали о трагедии. Подругам Атанасии, бывшим тогда на чаепитии, в первый день сообщили о её тяжёлой болезни, и о том, что некоторое время Атанасия не сможет посещать чаепития. А после смерти никто не смог сообщить им об этом. Все ждали пробуждения императора и его решения. Но когда он проснулся… всё стало ещё сложней. Теперь император требовал найти Ати и привести её к нему, он не желал слушать доводов слуг. Слуги, отправленные на «поиски», не знали что делать. Выполнить этот приказ невозможно. И они решили сидеть ниже травы, тише воды, в надежде, что император забудет свой приказ, на всякий случай проверяя каждый уголок замка в поисках хоть кого-нибудь подозрительного. Но, как и ожидалось, никого найти не могли.       Время от времени Клод отрывал свой взгляд от бумаг, концентрировался на точке рядом с собой. Иногда, будто по чьей-то просьбе, перелистывал какую-то книжку, явно не принадлежащую предпочтениям Его Величества. Феликс не мог разглядеть, что это за книжка. Но Робейн понимал, с Клодом творится что-то очень странное. И его не отпускало чувство, что в этой комнате находится кто-то третий. Кто-то, сидящий в красном пустующем кресле.       Когда пришло время обеда, Клод встал и направился в «сонный уголок», находившийся в конце тронного зала. Можно только гадать, почему он отправился именно туда. Вполне возможно, это из-за того, что тронный зал находился немного ближе к кабинету, чем императорские покои, только и всего.       В этот момент у Робейна в голове всплыли неожиданные воспоминания.       Тогда принцессе было лет пять. Это произошло на следующий день после того, как Ати сказала, что не хочет увидеть маму из-за боязни ненависти папы. «Принцесса, у Вас есть какое-нибудь желание?» «Желание?» «Что-то, чего Вам очень-очень сильно хотелось бы.» «…» «Что, простите?» «Я хочу, чтобы папочка очень-очень любил Ати! Так же, как Ати любит его, во-о-о-от так сильно!»       Тогда Феликс подумал, что ослышался. Но он отчётливо слышал: «Восемнадцатилетие!»       Такое было очень неожиданно услышать от маленького ребёнка. В её возрасте дети задумывались о каких-нибудь игрушках или множестве друзей. Но никакой пятилетний ребёнок не скажет: «Я хочу дожить до восемнадцати лет».       Сейчас, после всего случившегося, кажется, что принцесса Атанасия знала, или догадывалась, что не доживёт до своего совершеннолетия. Будто бы маленькая пятилетняя Ати знала, что её жизнь не будет долгой.       Неужели маленькая Ати знала свою судьбу? Она могла видеть будущее?       Феликс быстро отогнал навязчивые мысли в своей голове. Это невозможно.       Робейн присел у стены и быстро погрузился в лёгкую дрёму. Ему снилась еле слышная песенка, которую пела девушка стоящая далеко-далеко. Закрывай глаза скорее, Под улыбкою луны. День ушёл, закроем двери, Улыбнись же звёздам ты. Утром счастье к нам примчится, Сбудется мечта твоя. Та, что пусть тебе приснится. Засыпай, любовь моя.       Волосы её были золотого цвета, а она сама была одета в красивое белое платье. Она уходила… уходила… уходила всё дальше и дальше, не давая и шанса догнать её, поймать, остановить, уговорить вернуться. Она не вернётся. Больше никогда.       Девушка ушла, песня стихла, и Робейн погрузился в беспокойный сон.

***

      Клод проснулся только поздно вечером. На удивление, сегодня он впервые наслаждался сном. Впервые его не мучали воспоминания, ставшие его вечным кошмаром. Впервые он чувствовал себя выспавшимся, действительно выспавшимся.       Ати всё время сидела рядом, наблюдая за ним. Кто знал, сколько ещё она сможет на него так смотреть? Когда придёт время расставания? Или, она стала блуждающим духом, который никогда не отправится на небеса?       Ати чувствовала, что скоро придёт время расставания, и хотела насмотреться на отца в последний раз. Да, скоро она уйдёт. Она знает это.       Удивительно, Атанасия настолько привязалась к папочке, что не хочет с ним расставаться. «Что со мной такое? Может, я заболела?» — подумала бы Ати десятком лет раннее. Может быть, Клод де Эльджео Обелия был не таким ужасным отцом?        — Добрый вечер, папочка! — воскликнула Атанасия, заметив пробуждение Клода.       Клод посмотрел на дочь, вспоминая, что тут делает незнакомый ему человек и куда смотрит Феликс, что в его покоях посторонние. И тут же хотел себя ударить за такие мысли. Это его дочь. Дочь, которую он любит. Дочь, которую он пытался спасти.       Дочь, которая умерла.        — Добрый вечер, — неожиданно ответил Клод. Когда Атанасия была жива, он никогда не отвечал на её приветствия. Сейчас он понимает: это его последний шанс ответить дочери на эти слова. Последний шанс сказать «доброе утро» или «спокойной ночи». Он никогда этого не делал, потому что не видел в этом необходимости, но сейчас… он понимает, что потом будет жалеть, если не сделает этого. Император вышел из своего сонного уголка, застав Феликса, стоящего на страже. Он уже как полчаса проснулся и исправно исполнял свои обязанности, хотя необходимости в этом не видел. Кто может напасть на императора во дворце, где поставлен мощный барьер и невозможно пользоваться магией никому, кроме императорской семьи?        — Скажи слугам не искать Атанасию, — вдруг Клод вспомнил о той несчастной прислуге, которой он поручил отыскать и привести ему «некую золотоволосую суку, незаконно пробравшуюся в его покои».        — Вы поняли, что она не может здесь находиться? — не веря в услышанное, спросил Феликс. Он-то знал, насколько упрям нынешний император Обелии.        — Да, — после паузы Клод добавил. — И скажи придворному художнику дорисовать портрет. Если он не сможет нарисовать Атанасию, это могу сделать я.       Феликс застыл на месте. «Что произошло за этот день такого, что Клод смог настолько изменить своё отношение к дочери, которую он не помнит?» Робейн хорошо знал Клода. Знал, как Клод относится к окружающим, знал, что поначалу он видел в Ати лишь замену Диане, знал, что Клод ещё упрямее осла, знал, что Клод не может изменить своё мнение за один день, а признание своей неправоты им — совершенно невозможное явление. Знал всё. И ещё он знал, что Клод умел рисовать, это входило в его образование.       «Что могло произойти за один день? При том, что я почти всегда находился рядом с ним. Во сне пришло озарение?»        — Да, Ваше Величество, я сделаю это, — Феликс очнулся и быстро ответил на приказ Клода. Сразу после этого он пошёл оповещать слуг и придворного художника о распоряжении императора. Была уже ночь, но лучше сразу рассказать о нём уже спящим придворным. Чем раньше это сделать — тем лучше.       Идя к флигелям Гранатового дворца, Феликс пытался понять, в чём же причина смены отношения Клода. «Почему Клод решил закончить портрет? Если он не помнит об Ати, то он понял, что она была дорога ему, и решил выполнить её последнее желание… Стоп!!! Он же не помнит Атанасию! Как он может её нарисовать?» В этот момент Робейн невольно на миг остановился и пытался понять, почему ему в голову не пришло это раньше? Как Его Величество может помнить внешность Ати? Правда, с этим что-то не так. Даже когда император только проснулся, то утверждал, что видит некую золотоволосую девушку. Тогда, а потом ещё та книга в кабинете, которую Клод время от времени переворачивал, хотя сам её не читал. А этим утром Феликсу то ли приснилось, то ли сквозь дрёму был слышен односторонний разговор императора. Всё это указывало на то, что… Клод видел Атанасию. В этом случае может быть два варианта происходящего: Первый — Клод видит галлюцинации о своей дочери и совсем поехал крышей; Второй — Атанасия и вправду здесь и видна только Клоду. Во втором случае, более оптимистичном, но менее реальном, душа принцессы Атанасии сейчас рядом с императором и общается с ним. Если это так, то всё встаёт на свои места: и разговоры с самим собой, и быстрая смена отношения, и взгляды в пустоту будто не от мира сего. Всё это обретало смысл. Но как в этом мире могут существовать призраки? Разве их не придумывают, чтобы порассказывать друг другу страшилки или запугать непослушных детей?       «Может ли быть, всё-таки, это второй вариант?»       Феликс продолжал идти, думая обо всём происходящем. Да и что он может в этой ситуации? Он может лишь исполнять приказы и думать. Просто думать.

***

       — Папочка, зачем ты решил закончить портрет? — спросила Ати, когда Клод шёл в свои покои.       Была ночь, за окном скрылось солнце, и коридор никто не освещал. Отец и дочь шли вдвоём в темноте, в которую врывались редкие лучи лунного света. Ну как шли… один уверенно шёл вперёд, а Атанасия, хоть и передвигала ногами, не чувствовала, что касается пола. Будто парит. Будто идёт во сне. В темноте не было видно дальше собственных рук. Но Клод не зажигал огонёк с помощью магии, потому что не видел в этом смысла, хотя легко мог осветить всё вокруг. Император знал дворец наизусть, и мог с закрытыми глазами обойти его весь, ни на что не напоровшись.        — Это доказательство того, что ты моя дочь. Я буду сожалеть об этом, если его не закончу.        — Понятно. Тогда… может… — Ати всё никак не решалась попросить спонтанную просьбу, пришедшую ей очень неожиданно, и явно сложную.        — Что?        — Может, ты нарисуешь потом и мамин портрет?       Клод остановился. Он подозревал, что то, что скажет Ати, будет с подвохом, но такого он не ожидал.        — Да, нарисую, — ответил Клод через мгновенье раздумий.        — Ах, тогда у нас будут портреты всей нашей семьи. Это же замечательно!        — Да.       Через некоторое время они зашли в императорские покои. Клод приготовил краски и мольберт, хранившиеся неподалёку из-за работы над портретом здесь, зажёг много свечей для лучшего освещения и стал рисовать Ати, позирующую перед ним. На портрете осталось лишь прорисовать детали. Клод рисовал. Он тщательно вглядывался дочери в лицо, делая её на картине с каждой минутой всё прекрасней и реалистичней. Он пытался передать через кисть и краски всю её красоту, но отчётливо понимал, что это невозможно.       Утром император отошёл от мольберта, закончив свою работу. Атанасия получилась как живая.        — Папочка, я не знала, что ты умеешь так красиво рисовать.        — Я не часто пользуюсь этим навыком.       Далее Клод позавтракал, позанимался ежедневной рутиной, послушал мистера Снежка, который заискивал перед Клодом больше обычного. Всё это время Ати была рядом с ним и наблюдала, как он работает. После чаепития на двоих, которое Клод устроил вместо обеда, хоть и был один, пришёл придворный художник, явно удивившийся изменению на портрете.       Оставалось совсем немного до окончания картины, работы на два дня. И художник всё сделал за кратчайшие сроки. Ровно через два дня портрет был готов.

***

       — Ати, мне кажется, что когда я повешу его на стену, ты исчезнешь и я больше никогда не увижу тебя.        — Папочка… — Ати не могла подобрать слов. Она тоже это чувствовала. Она чувствовала, что с каждым взмахом кисти становится всё легче и легче, будто от неё отлетают частички её самой. Сейчас она ощущала себя почти невесомой. Ещё вот-вот, и она улетит в небо. Рассеется в воздухе словно дым. Но она не говорила этого Клоду. Не говорила, что скоро она уйдёт. Но, похоже, он это уже знает.        — Папочка, рано или поздно, это должно было случиться.        — Я знаю. Ати, раз уж это последний раз, когда мы видимся, знай, ты моя любимая дочка. Я сожалею, что не помню всего, что было в твоём детстве. Я сожалею, что не смог спасти тебя тогда, — сказал Клод, вешая заветный портрет на стену в своих покоях наравне с остальными портретами императорской семьи.        — Спасибо, папочка. Я тоже люблю тебя, — Атанасия стала исчезать в белом мерцании, слегка оторвавшись от пола и возвышаясь над Клодом всё больше. — Прощай… — сказала Ати и испарилась в воздухе. Последнее слово она сказала со слезами на глазах. И Клод, наблюдавший за этим, проронил слезу.        — Прощай.

***

       — Последний правитель династии Эльджео Обелия, Клод де Эльджео Обелия, имел дочь, Атанасию де Эльджео Обелию. По иронии судьбы, она умерла в возрасте 14 лет. Если верить единственному оставшемуся портрету императорской семьи того поколения, она была одарена сказочной красотой.        — Учитель, почему Вы сказали, что есть только один портрет императорской семьи? Ведь есть ещё картина под названием «Фея». Разве там не изображена Атанасия?        — Нет. Это картина самого Клода. Но на ней мать Атанасии, Диана. Кстати, интересный факт, вы знаете, что обе картины, которые мы только что обсуждали, были нарисованы после смерти Дианы и Атанасии?

***

      Две души, ушедшие из мира, долго пытались найти друг друга. Они проживали жизнь за жизнью. Незаметно для себя, они постоянно кого-то искали. И, наконец, они встретились.        — Доброе утро, папочка! — сказала девочка, усаживаясь за стол и начиная есть сладости.        — Доброе утро, Настя, — улыбнулся уже работающий очередным ранним утром бизнесмен.