Мигрень

      Я… я никогда не чувствовал себя лучше. Тяжелая, полная работы неделя подошла к концу. Я сразу же показал себя с лучшей стороны. Конкуренция сильная, но разве я не готовился к этому? Было даже весело… Как часто звучало моё имя! «Ангуш, здесь есть работа для тебя», «Ангуш, собираем команду под новый проект, присоединишься?», «Ангуш, тебя вызывают!». Ах, нет лучше наслаждения, чем честный труд. Но пора отбросить второстепенные мысли. Пришло это время. Пришло.       Войдя в гостиничный номер, что уже почти стал привычным мне в той же мере, что мой отчий дом, я запер за собой дверь и повалился на диван. Жуткая усталость клонила меня к земле. Но отдыхать не время. Ведь… время пришло. Долгие годы я шёл к этому. Всё своё детство и юношество я старался только ради этого. И в миг, когда пластинка была установлена на проигрыватель, что одиноко стоял на журнальном столике, а тонкая, сверкающая игла была расположена на крае винила… комнату заполонила она — музыка.       Я слышал о ней многое… Слышал, когда был ещё в школе. Там говорили, что её используют военные, чтобы наказать провинившихся, или пытать подозреваемых в шпионаже… Но я никогда не доверял школьным сплетням без веских причин. Проигрыватель – граммофон, что достался мне от отца. Забавная была история. Я нашёл его в кладовой охотничьего домика, в котором мы с ним ночевали, когда уезжали охотиться на каникулах. Будучи ребёнком, я не понимал его страсть к охоте – это ведь просто ужасно... Услышать звук выстрела. Для меня это было страшнее любых представлений о пытках демонов Ада, но я был вынужден испытать тяжесть этого звука… и не раз. Отец стрелял лишь тогда, когда был уверен в попадании. И он и вправду никогда не промахивался. По крайней мере в то время, когда я был с ним. А после долгого блуждания по лесу мы отдыхали в этой хижине. Будучи любопытным ребёнком, я как-то наткнулся на эту чудную вещичку. Моё любопытство не было удовлетворенно в полной мере – когда я спросил про него у отца, тот лишь сказал, как он называется. Я пытался выспросить об этом снова и снова, но каждый раз тот лишь улыбался, говоря: «Тебе пока незачем это знать… Когда надо будет, узнаешь в полной мере».       Он всегда старался, чтобы я мог узнать обо всём, что мне интересно. Отец говорил, что внимание и трудолюбие — самые необходимые качества в этом мире. И когда я решил съехать, он и передал мне его в отдельном чемодане… вместе с этой пластинкой.       Моё сознание никогда не было настолько свободно… Оковы Мигрени. Будто не просто ослабли, казалось, они испарились... Но в это я поверить не смог бы. Все же знают — Мигрень неразрывно связана со Смертью. Одного без другого не бывает. И сейчас, Мигрень была со мной… просто тихо, не давая ощутить своего присутствия. Но и этого было вполне достаточно.       В тишину номера ворвалось трепетание. Первая секунда движения иглы по канавке – она отдалась легким скрежетом. Ещё несколько секунд безмолвия и скрипа… и в тишине возникло чудо. Ангельский голос пронзил сам воздух. Тяжелые веки опустились, закрыв мне глаза. Блаженный ангельский голос, столь мягкий и нежный, рассекал воздух, наполняя его и свежей прохладой, и уютным теплом. Женственный голос пел о чуде господнем. Чуде, свершившемся в сей славный день. Чудо – исчезло проклятье с народа! Чудо – всем стало на сердце теплей!       Эти слова отдавались не в уме, но на духе. Моя душа трепетала. Из сомкнутых глаз потекли ручьи.       — Мама… — отдался я словом, что раньше не мог понять. — Мама… спасибо, я знаю теперь. И тебя, и то чудо, о котором ты пела… Но жаль, что не спеть тебе то для меня.       На пластинке, хранимой отцом, была запись маминого голоса. Она была представителем редчайшей профессии, что трудно представить действительной. Мама была певицей. Музыка и песня – слова уже малоизвестные. Ещё меньше людей когда-либо слушали их. И теперь я один из этих немногих. Как жаль… что она не добралась... не осталась с нами, со мной до этих дней.       Пение её сопровождалось звуками, что лились почти также сладостно, как и её голос. Звуки не похожие на что-либо, что мне когда-либо довелось услышать. Они тайком, но в главной роли, украдкой, но на виду у всех пылали! Один за другим, переливаясь, сочетаясь вместе, между собой, а также с голосом певицы, они кружили огоньками в разуме моём… разжигая пожар созвучия. Мелодия — это слово также мало кому знакомо. Я и сам не имею обо всём этом представления. Но представ передо мной, мелодия, песня и музыка стали мне даром богов. Ради такого подарка… я и старался подняться столь высоко.       Но… это ещё не предел. Ещё многого я не достиг. Ещё многое есть впереди. Неизученное, неизведанное… прекрасное. Но кроме того, есть и страшное. Есть и грустное. Есть всё то, совмещающее. Есть и трудности далее на моём пути. Я не могу остановиться. Я не останусь на этом месте.       Я услышал от коллег, что старше меня по должности, что они принимают совсем не те обезболивающие, что я. То, чем я довольствуюсь сейчас, лишь капля в море. Чтобы подняться выше, встать на уровень с ними, мне нужна намного большая трудоспособность. И, как я уже сам знаю, обезболивающее — именно то, что может её обеспечить. Пускай я почти и не чувствую Мигрень сейчас… Но если буду работать усердней, вызываться на работу с менее благоприятными звуковыми условиями, то рано или поздно я вновь начну страдать от неё.       Это… непростой шаг. Стоит ли… делать это? Стоит ли попробовать что-то… более сильнодействующее? Не рано ли..? Харт, что работает этажом выше, говорил, что начал принимать что-то более сильное, чем я, только через полтора года, когда друг из начальства намекнул, что тот вошёл в кандидатуру на повышение. И тот решился на это, чтобы поднять свою уверенность в победе… Но…       Мой ли это случай? Полтора года? Я… я не собираюсь торчать на одном месте полтора года. Харт не стремился к повышению, его к этому провели… будто тот слепой, идущий за собакой-поводырём. Я не слеп. Этим всё сказано. Пойду… в аптеку. Прямо сейчас.

***

      Вот и оно…       — Ахаха-ха! — позволил я себе засмеяться вслух. — Черт возьми, как же… неужели так скоро? Другого и не стоило ожидать…       Решения и их последствия — это всё, что определяет судьбу человека. И моя судьба была определена очень давно, когда во мне окреп мой собственный нрав. Я добиваюсь своих целей… ведь если не успех, то поражение. А поражение… то хуже любой мигрени. То хуже конца моей Смерти.       — Ахахаха… Ха. — позволил я себе ещё один смешок.       Как было не смеяться… ведь я достиг этого. По прошествии третьего месяца моей работы в компании, я показал наивысшую эффективность не только за последнее время, но за всю историю существования этого места. Мои мысли были именно тем, что нужно, а уверенность и умение отвечать и говорить за себя не позволили мне не быть услышанным или быть оболганным коллегами-конкурентами. Каждой работе я находил верный подход, покончив с задачей я брал новую, а в последнее время — и не одну за раз. Работая сверх своих рабочих часов, не чувствуя ни капли усталости, я и стал лучшим… и последствием всех принятых мною решений и совершенного труда стало оно. Моё повышение… на исходе лишь третьего месяца работы.       Я не мог не радоваться. Я не мог не смеяться, вспоминая кислые лица моих бывших коллег, когда я переходил за новое рабочее место на втором этаже. Ведь это были лица тех коллег, что ставили мне палки в колёса, догадавшись о моей цели. Это и были те трудности, которые я предсказывал. Но их мне побороть помогло важнейшее решение — переход на более сильное обезболивающее. Оно было значительно дороже. Едва мог позволить его приобретать на регулярной основе, а стоя в очереди у кассы в первый раз — даже ужасно сомневался в оправданности этого решения. Ведь я не мог представить, как я стал бы работать ещё усерднее? Без боли, что мучила меня всё детство и юношество, с моим несравнимым усердием, я уже был старательней всех… так я думал. Но цена нового препарата полностью оправдывала себя. Чистота разума, что была раньше идеалом для меня, не идёт ни в какое сравнение с блеском нового мира в моих глазах сейчас.       Я не собираюсь останавливаться. С новыми силами я смогу пойти ещё дальше. Дальше, где свет сияет ещё ярче. Дальше, где мне и место быть. Берегись, мир!

***

      Как же мне жаль… как чертовски жаль… Конкуренция — ужасная вещь. Люди, что не способны выдержать и пройти отбор, становятся ступеньками для победившего. И он идёт по головам. Вот почему мне очень жаль… всех тех, по кому я прошёлся.       Но останавливаться я не намерен. Мне несколько раз повышали зарплату. И с каждым разом я мог позволить себе препарат получше. И я позволял себе на него перейти. Моя Смерть и работа изменились. Они стали… так просты. Так чисты и светлы. Новое повышение пришло через полгода. С ним была ещё и очень значительная надбавка к заработной плате. И она поставила меня перед выбором. Я мог снова это сделать. Снова шагнуть вперёд. Да не просто шагнуть, а прыгнуть. Мог выбрать самое качественное из доступных за мой оклад. Пропустив сразу несколько ступеней. И… я долго думал над этим.       Невероятно долго. Размышления затянулись на несколько недель. И тогда я пришёл к верному ответу. Уже несколько недель я оставался на тех же обезболивающих, без всех тех регулярных смен препаратов, что я испытал за всё время работы. И я чувствовал себя прекрасно, работая не покладая рук. Так что я принял решение отойти от экспериментов. По крайней мере, пока что-то не изменится. Хотя… ничего и не должно.

***

      Это нехорошо. Совсем. В последнее время… я начинаю уставать. Работа уже не кажется такой легкой. Нет, она мне не в тягость, но раньше я в конце рабочего дня просто порхал как бабочка. Заслушивался музыки в своём номере, варил экзотический напиток – кофе. Иногда позволял себе выпивать алкоголь, что никто не достигший того же, что и я, не мог бы себе позволить. Но… теперь я чувствую, что приходит усталость, хотя я и работаю как обычно.       Я посоветовался с коллегой, которому доверяю. Доверял… Он повел себя крайне странно. Сначала он молчал, очень странно молчал, будто что-то знал, но не хотел говорить… А потом и вовсе сказал, что мне не о чем беспокоиться. Но беспокоиться есть о чём, черт возьми! Я не стал списывать его со счетов, позже обсудив с ним вариант перейти на более сильный препарат… Но он сразу начал меня отговаривать. Говорил, что надо просто потерпеть, свыкнуться с этим. «Нечего панику разводить».       Да пошёл он! Он просто завидует. Нет, не просто, он хочет, чтобы я прекратил возвышение. Чтобы я отступил, ведь он сам хочет следующее повышение, а я — его прямой конкурент. А я считал его другом… но, как следует помнить, не может быть дружбы, если вы боретесь за одну цель. Мы враги. Теперь мы враги. И я это понял. Я пошёл в аптеку и купил самые лучшие, дорогие обезболивающие, но в пределах разумного. Чтобы было на что существовать. Но пока обойдусь без веселья.       Я достигну самых верхов. Я пойду по головам, ведь другие тоже способны на это. Просто в них много трусости… и коварства. Но я заявляю открыто о своей цели и пути. Я играю честно, я играю сильно. Именно этого они боятся. А если нет, то будут бояться.

***

      Я принял верное решение. Новый препарат вернул легкость. И даже свыше. Первые пару дней я даже не спал. Настолько был полон сил и свежих мыслей, что всё время работал над новыми и старыми проектами. Начал учиться играть на музыкальном инструменте – гитаре. Дорогого стоило его найти. Ещё дороже было найти самоучитель. Всё-таки, ремесло редкое. Переехал в номер с наилучшей звукоизоляцией, чтобы не докучать соседям. В старом тоже была неплохая, но играя музыку, я не собираюсь сдерживаться. Я хочу слышать эти сладостные звуки так громко, как мне позволит моё состояние.       Но звуки музыки, которые извлекал из инструмента я… оказались не настолько сладостными, как я ожидал. Наверное, инструмент бракованный. Я ведь так старался следовать инструкциям… но всё бестолку. Звучание этой гитары лишь раздражает. Точно бракованная. Но я не оставлю обучение. Накоплю побольше и найду нормальный инструмент.

***

      Покупку инструмента… пришлось отложить. Все скопленные деньги мне были необходимы по более веской причине. Усталость… она вернулась. И я узнал, чем она была в прошлый раз. Это была не усталость. Я просто от неё отвык… потому и не узнал. Это была… боль.       Боль от Мигрени… возвращалась. Одни и те же обезболивающие не помогали. Изо дня в день, боль возвращалась всё с большей силой. Я не мог слушать музыку. Я не мог пить кофе. Я не мог употреблять алкоголь. Но всё это было не главной проблемой… Возвращающаяся боль пугала меня. Насколько далеко она могла зайти? Она… она вернётся к той ужасной боли, что я чувствовал тогда, когда бы ребёнком..? Нет… не может того быть.       Ведь… нет. Не может же…       Становилось хуже. И всё быстрее. Я принял единственную доступную мне меру. На скопленные деньги я выбрал самые дорогие болеутоляющие, что мог себе позволить, что смог найти. Пришлось обойти много аптек и больниц. Препарат был инъекционного типа. Такого я ещё не пробовал. И… это помогло.       Легкость вернулась. Но тревога осталась. С моими накоплениями я не смогу долго покупать этот препарат. Мне нужно повышение. Об этом я и заявил начальству… но подошёл с этим не напрямую, а насколько хватило такта и ловкости. Учитывая мои былые заслуги и безупречную работу… Я смог выбить себе досрочное повышение. До проведения официального на конкурсной основе.       Теперь… должно хватить. Но… придётся обойтись без излишеств. Нет, это не важно. Даже думать об этом не стоит. Это совсем не главное. Я ещё не закончил… свой путь. На вершину.