Хутор сокровищ

— …я вновь обхватываю головку твоего охуенного члена губами… плотно сжав их, веду до самого корня… и заглатываю глубоко… в горло… На том конце провода раздался стон, перешедший в рык, после чего, тяжело дыша, мужчина выдохнул: — Ты просто чудо, малыш. На сегодня всё, мне пора бежать. Но я тебе ещё наберу, — добавил он со смешком. Связь оборвалась, и Женька вздохнул с долей сожаления. Не сказать, что он любил свой странный приработок, скорее наоборот. Развлекать по телефону озабоченных дамочек и ещё более озабоченных мужиков — то ещё удовольствие. Сам он при этих разговорах не испытывал ни капли возбуждения, но старался, как и к любой другой работе, подходить со всей ответственностью. Но вот этот конкретный собеседник, со странным прозвищем «Свист», (он сам просил называть его так) как-то запал в душу. Ну не то чтобы прямо в душу, но… У него был просто фантастический голос, глубокий, вкрадчивый баритон, а ещё он всегда разговаривал с Женькой так, словно они знакомы тыщу лет, словно и не ради «подрочить» под звук женькиного голоса он позвонил. Всегда спрашивал как дела, напоминал, что если у Женьки нет настроения, если сейчас не до него, он не настаивает, будто бы он не платил за это деньги. Это подкупало. Он звонил не часто, но регулярно. И со временем Женька стал замечать, что ждёт именно его звонков, что с бьющимся сердцем кидается к телефону, не к своему, а к тому специальному, что для работы, в надежде, что звонит именно ОН. Не то чтобы Женька интересовался мужчинами, нет. В их деревенско-блатной тусовке это вообще было, мягко говоря, не принято. Друзья, те, кто именно — друзья, знали о его не слишком престижном заработке, но и они по-первой кривились, типа: «Не ну ты чё? Не мужик чё-ли?».Так уж сложилась жизнь, что Женькино окружение не блистало интеллектом и считало, что вынести из чужой хаты телевизор, выгодно его продать и умудриться не сесть — вот это верх мужественности. Правда, когда друганы узнали сколько бабла подымает Женька на своих ахах-вздохах, поугомонились. Но конечно ему и в кошмарном сне не могло придти в голову, сообщить кому-то, что он по телефону обихаживает не только прекрасный пол. В общем, не нравились Женьке мужики и точка, впрочем, он сильно об этом и не задумывался. А тут вот… . Сейчас, под стук колёс, сидя в тесном купе поезда, Женька вспоминал последний созвон с таинственным Свистом, в то время как его друзья весело обсуждали предстоящее приключение. Сам Женька от души надеялся, что никаким приключением там и не запахнет, потому как… если всё серьёзно, то можно встрять в такие неприятности — мама не ходите до ветру, там волки. — Эй, Джимми, — толкнул его локтем в бок Трелин, — ты чего кислый такой? Только представь, что скоро мы разбогатеем! Женька скривился и ничего не ответил. Он терпеть не мог дурацкое прозвище, которое дали ему друзья, а оно, как назло, прилипло. Дело в том, что среди их общих знакомых было аж четверо Евгениев, поэтому такие погоняла как Джон, Джек и даже Джексон были уже разобраны, и когда, после развода родителей, Женька с матерью приехал в её родную деревню, он оказался там пятым, а потому — Джимми. Потом пошли подъёбочки типа «Дай Джим на счастье лапу…» или «Джимми, Джимми, ача, ача», Женька психовал, но не высказывал это в слух, больше смущался, пацанов это забавляло. Так что теперь он на веки вечные — «Джимми». Он даже избрал это псевдонимом для работы. В жизни, конечно, его бесило глупое погоняло, но для мальчика, томным голоском вздыхающего в трубку «Хеллёу» — Джимми — самое оно. Ну так что, Джимми? — Трелин снова дёрнул его. — Уже видишь себя богачом? — сказывалось выпитое спиртное — Трелин орал гораздо громче, чем было позволительно в их ситуации. — Тш! — шикнул на него Ливсанов по прозвищу «Доктор». — Ты что, решил всему поезду сообщить куда и зачем мы едем? — Пф, — фыркнул Трелин, — думаешь, кому-то в натуре есть дело до того, о чём мы тут базарим? — Не знаю, — покачал головой Доктор, — но лучше быть осторожнее. Мало ли… — он взял бутылку и вновь разлил водку по пластиковым стаканчикам, вопросительно кивнул Женьке, но тот отрицательно помотал головой, справедливо считая, что кто-то должен оставаться трезвым. Четвёртое место в их купе оставалось пока свободным. Кто может оказаться их попутчиком — неизвестно. Да и вообще… Если они втроём будут вповалку спать пьяные, то любому случайно заглянувшему может придти в голову, что деньги в их кошельках, да и прочее барахло, им больше не нужны. Честно говоря, этих двоих на безумное путешествие подбил именно Женька. Обратился он к ним потому, что другим своим приятелям не очень доверял. Не доверял в том плане, что они были молоды, легкомысленны и абсолютно не понимали значение слова «серьёзно». Трелин же и Ливсанов были людьми взрослыми, Доктору вообще уже тридцатник, ну и… они казались надёжными. Правда бесила привычка Трелина громогласно рассуждать обо всём на свете, совершенно не заботясь, что их могут подслушать. Но всё же он был куда как разумнее остальных опездолов из числа Женькиных приятелей. . А дело было так… После развода родителей Женька не выбирал с кем оставаться, он хотел быть с обоими, а потому кочевал от отца к матери и обратно. Почти всё лето он провёл в деревне, но в августе решил почтить своим вниманием и папочку. Его отец, ещё с девяностых, содержал небольшую гостиницу. Ничего особенного, он никогда не был крутым бизнесменом, может поэтому до сих пор и оставался на плаву. Потому что не зарывался. Хотя по пьяни пару раз рассказывал, что якобы в своё время, читай — лихие девяностые, его гостиница пользовалась популярностью именно среди бизнес-головорезов, вроде как бандиты часто использовали это место для проворачивания своих делишек. Женька не очень-то этому верил. Сложно было представить, что его благоразумный отец мог иметь дело с преступностью. Да и вообще, Джимми, как любой рождённый в новом тысячелетии подросток, воспринимал информацию о бандитской эпохе скорее как сказку. Как-то не укладывалось в голове, что было время (вне войны!), когда человек, выйдя за хлебом, мог не вернуться домой, попав под перестрелку двух ОПГ. Но случай изменил его мнение. Через пару дней после его приезда в гостиницу заселился крайне странный персонаж, даже не то чтобы странный, но уж очень колоритный. Немолодой, под полтинник где-то, весь в татуировках (явно не для красоты), лицо рассечено шрамом, походка прихрамывающая, но больше всего потрясал его взгляд, настороженный, словно он добыча, бегущая от хищника, и в то же время злой и опасный, как у самого зверя. Женька его побаивался, но в то же время было невероятно любопытно, от этого незнакомца словно повеяло той опасной эпохой. И так как горничные в один голос заявили, что боятся, Женька вызвался сам обслуживать его номер. Очень скоро он понял, что странный постоялец, который, к слову, представился как «Бонус», кого-то боится. До такой степени, что однажды чуть не пристрелил самого Джимми. Так выяснилось, что он ещё и вооружён до зубов. В журнале регистрации было указано какое-то ничего не значащее имя. Отец лишь пожал плечами, сказав, что документы наверняка поддельные, а сам Бонус, видимо, прямиком из мест не столь отдалённых, и добавил, что лучше всего делать вид, что ничего не происходит. Ну да, отец так всегда и поступал, именно поэтому до сих пор был жив и даже благополучен. Вряд ли конечно он был бы так невозмутим, если бы знал, что его сыну угрожали оружием, но Женька намеренно умолчал об этом инциденте. Юное любопытство было сильнее благоразумия. Постепенно он даже подружился с Бонусом, если, конечно, это можно так назвать. Но по крайней мере, Бонус больше не начинал орать при стуке в дверь и не хватался за ствол, а однажды под пьяную голову даже разоткровенничался, сказал, что боится своих возможных убийц и попросил Джима сообщать обо всех вновь поселившихся, какими бы милыми и безопасными они не казались. Но ничего странного не происходило, и на какое-то время в их маленьком отеле воцарилось подобие покоя. Как оказалось… ненадолго… В один ничем не примечательный день на пороге появились типы, выглядящие ещё подозрительнее, чем сам Бонус. Женька сразу смекнул, что это именно те, кого ждёт и боится их постоялец, это было очевидно, как если бы они держали над головой транспаранты: «Мы пришли убить Бонуса». Ни жив, ни мёртв Женька по-тихому поднялся к Бонусу на этаж, чтобы предупредить. Но странный постоялец не дождался расправы над собой, от страха его сердце не выдержало и… Когда Женька вошёл в его номер, тот уже задыхался, его лицо посинело, и он лишь хрипел, указывая на тумбочку: «Флешка… флешка…» Так и не успев толком ничего сказать, он умер. Но у Женьки наверное сработало шестое чувство, и он стал лихорадочно перерывать тумбочку. Флеш-карта нашлась всего одна, но ведь флешки могут быть и в ноуте и в телефоне. Женька решил забрать всё с собой, но услышал за дверью шум и, недолго думая, засунул всё это барахло под съёмную плитку подвесного потолка. Ворвавшиеся бандиты застали Женьку, пытающимся делать массаж сердца уже умершему Бонусу. Скорее всего, обыскав помещение они обнаружили бы гаджеты, но подоспевший отец тут же оценил обстановку и, всплеснув руками, стал сокрушаться, дескать: «ну вот, надо срочно вызывать полицию, нужно установить была ли его смерть естественной или это убийство…» После слов «полиция» и «убийство» граждане «с большой дороги» как-то очень быстро испарились. А отец кинулся к Женьке: — О чем ты с ним разговаривал?! Что он тебе говорил?! — спрашивал он, тряся Джима как грушу. — Да ничего он мне не говорил, — лопотал перепуганный парень, — сказал, что его хотят убить, просил предупредить, если будет что подозрительное… — Так, иди собирайся, сейчас же едешь к матери, — скомандовал отец. — Ты не представляешь, что это за люди! Я на таких в своё время насмотрелся. Да и Бонус этот… — он сердито взглянул на покойного, и жёстко добавил: — За «просто так» не убивают. Когда отец ушёл, Женька под предлогом «поохранять номер, чтоб никто из персонала не сунулся», остался и успел до приезда полиции просмотреть флешку и убедиться, что именно на ней записано то, за чем приходили эти «милые люди». Он оставил флешку себе, всё остальное вернул на место. Полицейские, опросив всех, провозгласили смерть от естественных причин и убрались восвояси. А следом отбыл в деревню и Женька. Так что уже на следующий день он вместе с Трелиным и Ливсановым просматривал запись на флеш-карте. Запись была ужасного качества, видимо скопирована с не внушающего доверия носителя, но в общем всё было понятно. Перед камерой висел, привязанный за руки, избитый человек. Малиновый пиджак и толстенная золотая цепь на шее, ясно указывали как на примерный год происходящего, так и на статус пытаемого. Весь смысл сводился к тому, что данный криминальный субъект спрятал где-то общак своей группировки и теперь, когда его банду уничтожили, он был просто обязан сказать конкурентам где эти денежки. Мужчина в конце концов сдался, хотя и понимал что его не пощадят. Самое ужасное в этом всём было то, что он боролся уже не за свою жизнь, истерзанный, окровавленный, почти без сознания он умолял лишь о менее жестокой смерти. Видя как Женька грузится после увиденного, Доктор сразу осадил его: — Представь сколько народа загубил он сам и перестань его жалеть. — жёстко сказал он и добавил: — давайте лучше ещё раз прослушаем главное. А главное состояло в том, что у этого избиенного была богатая фантазия и хорошее знание всяческих захолустных закоулков нашей необъятной родины. Поэтому его объяснения звучали как «поди туды — не знаю куды». Выяснить кто этот человек на видео не составило труда. Когда-то, жестокое убийство главы одной из ОПГ, авторитета Флинта, или иными словами Никитоса Флисова, освещалось всеми СМИ. Его группировка действительно была практически уничтожена, даже без помощи правоохранительных органов. Противоборствующие банды объединились, чтобы стереть с лица земли и Флинта и его братию. Видать, зарвался тип… Об общаке, якобы спрятанном где-то в глухомани, в интернете тоже поговаривали, но почти все, кто этим интересовался, были уверены, что это такая сказочка, чтобы окутать ореолом уголовной романтики смерть Флинта. Но в Женькины руки свалилось доказательство того, что клад таки-существует. А то, что за этой флешкой охотятся серьёзные парни, хоть и пугало, но лишний раз подтверждало, что овчинка стоит выделки. Но Женька всё время ловил себя на мысли, что его интересуют не только и даже не столько деньги. Он хотел доказать что-то… Кому? Да хотя бы самому себе. Ну и родителям конечно. Они ведь считали сына великовозрастным болваном, ещё бы, после школы, едва поступив в техникум — вылетел оттуда, теперь продолжал болтаться в ожидании армии, на которую, впрочем, родители не сильно рассчитывали, зная своё чадо. И Женьке очень хотелось сделать что-то значимое… . И вот теперь поезд мчал троих друзей всё дальше от дома, на поиски таинственного хутора затерянного где-то в лесах. Из невнятной речи полумёртвого Флинта следовало, что найти эту деревеньку не так-то просто, там никто не живёт с каких-то совсем уж лохматых годов, дорога, ведшая туда когда-то, совсем заросла лесом. Так что, искать цель придётся по солнцу, и другим смутным ориентирам вроде столетнего дуба и большого валуна. Этих ориентиров было так много, что не составляло труда в них запутаться, поэтому флешку следовало взять с собой. . Парни, допив водку, уснули. У Женьки тоже слипались глаза, и хоть он планировал просидеть без сна до пробуждения друзей, всё же не выдержал. Проверив замкнута ли дверь и запихав все мало мальски ценные вещи в ящик под свою полку, он прощупал под одеждой флешку, к которой приладил цепочку и повесил на шею, и с относительно спокойным сердцем уснул. Но проснувшись, ещё не открыв глаза и не пошевелившись, Женька почувствовал, что что-то явно не так. Немного полежав в раздумьях, он понял — запах. Пахло дорогим табаком и горьковатым мужским парфюмом. Ему бы даже понравился этот запах, если бы не одно «но» — этот запах принадлежал постороннему. Медленно подняв веки, он уставился на незнакомца, тот что-то клацал в телефоне, сидя на корточках, облокотившись на его полку, поэтому не мог видеть, что Женька проснулся. А Женька принялся сквозь ресницы внимательно его разглядывать, рассуждая про себя. Красив. Не молод уже, видимо, прилично за тридцать, но хорош собой. Тёмные волосы, смуглая кожа. Профиль такой… Ну как у этих… греческих… Одежда дорогая, видно, брендовая. И запах. Такой взрослый, солидный, мужской… Ни от кого из Женькиных знакомых так никогда не пахло. Разве что от некоторых постояльцев в отцовской гостинице. Что ж, с виду вполне себе мирный человек. Только вот не засланный ли он? Почему, например, он не разбудил их? Такой вежливый, или… Или просто осматривается?.. А как он попал в купе? Дверь-то была закрыта. Хотя, тут тоже вроде ясно — проводник открыл. Не сидеть же человеку в коридоре, если они тут, видите ли, спят. Если разобраться, всё выглядело безобидно, но Женька на всякий случай потихоньку нащупал под майкой флешку. Ему в каждом встречном мерещился враг. Парни относились к этому проще, но они не были тогда в гостинице, не видели этих людей и перепуганного Бонуса. Если взрослый, сильный, «прошедший Крым и рым» мужик боялся их до такой степени, значит — есть чего бояться! Да и запись на флешке не внушала оптимизма. Сейчас, конечно, не девяностые, вряд ли в случае чего над ними будут издеваться или пытать… Просто пристрелят… Он нервно усмехнулся про себя. Хорошо утешение… Пока он раздумывал на другой полке послышалось шевеление и над столом показалась рука Трелина, пытающаяся найти минералку. Незнакомец привстал и, тихо кашлянув, вручил бутылку воды ему в протянутую руку. Трелин открыл глаза и перепуганно заозирался. Увидев новое лицо он сперва помотал головой потом сел и тупо на него уставился. Да уж, после спиртного мозг, видимо, воспринимал действительность со скрипом. Но незнакомец не растерялся. — Валерий Сильверстов, — представился он и протянул обалдевшему Трелину руку. А Женька едва не подпрыгнул на своём ложе. Голос… Этот голос… Да нет, не может этого быть, просто похож. Ну не бывает таких совпадений! Чтобы из тысяч и тысяч человек, их попутчиком вдруг оказался тот, о ком Джимми думал почти постоянно. Трелин пожал протянутую ладонь, потом хохотнул: — Простите, я просто обалдел увидев вас здесь. Мы с друзьями думали, что так и будем ехать одни. — Надеюсь я вам не сильно помешаю, — в приятном голосе послышалась улыбка, — В общем-то я бы мог дождаться вашего пробуждения в купе моих друзей, оно в самом конце вагона, но мне не хотелось оставлять незапертой вашу дверь, раз уж проводник открыл её мне. Трелин заверил, что всё в порядке, и предложил выйти покурить. Дверь за ними со щелчком задвинулась, а потрясённый Женька сел на постели. Немного подумав, он подавил в себе эмоции, вызванные чарующим голосом и принялся тормошить Доктора на верхней полке. Потому как, всё это, конечно, мило, но надо думать о серьёзном. Что если этот очаровательный господин, всё же лазутчик? А ещё он не один, а с друзьями… А Трелин ушёл с ним и… Доктор, правда, быстро привёл Джима в чувство, велев не паниковать раньше времени. Хотя, когда Трелин отсутствовал уже целый час, он сам занервничал. Но вскоре они появились. Глаза Трелина уже опять пьяно блестели, в то время как его спутник был по-прежнему трезв и элегантен. Это настораживало. Познакомившись и перекинувшись парой ничего не значащих фраз, все замолчали, каждый думая о своём, только Трелин продолжал весело вещать что-то сумбурное, но его никто не слушал. Через некоторое время их попутчик направился к своим друзьям, желая, видимо, провести вечер в их компании. Едва за ним закрылась дверь, Трелин заговорщеским шёпотом заговорил: — Слушайте, пацаны, эти мужики — чёрные копатели… или копари, да хуй с ними, не важно. Короче. У них есть такое оборудование, охренеть можно! — И что? — Доктор скептически изогнул бровь. — А то! — Трелин возмущённо стукнул ладонью по столу, снова забываясь и повышая голос: — Они могли бы нам помочь! У них там всякая техника, металлоискатели… — Во-первых, не ори, — тихо сказал Женька, — а во-вторых, зачем нам металлоискатели? Мы же не средневековый клад ищем. — Да не металлоискатели, — нетерпеливо фыркнул Трелин, — говорю же, у них до хрена всякой херни. Есть например такая штука, прибор или как его там… Короче, он может определять пустоты под землёй, ещё что-то… определяет что в этих пустотах, ну если там, например, труп закопан. Ну и всё такое… — Постой, — хмыкнул Доктор, — уж не собрался ли ты взять их в долю? — Да нет, — мотнул тот головой, — просто, если мы с ними подружимся, может, они поделятся прибором… — А что ты им вообще говорил? — с подозрением спросил Женька. — Ну… Я сказал, что мы кое-что ищем… Но я же не сказал — что! — Идиот, — тихо выдохнул Ливсанов. . Словом из-за Трелина весь план полетел к чертям. Для того чтобы эти копари ничего не заподозрили, пришлось придумывать архив несуществующего прапрадедушки, который им якобы необходимо отыскать, было неудобно отказываться от помощи, которую те всё-таки предложили. Правда, про архив им наверняка не поверили. Неделя путешествия под стук колёс пролетела незаметно. Женька всё время присматривался к друзьям Валерия, (который, впрочем, просил называть его Сильвер), а вдруг узнает тех парней из гостиницы. Он правда тогда так нервничал что толком их не запомнил, но надеялся что если увидит то вспомнит, но он так никого и не узнал. И даже к концу недели начал думать что их пронесло и Сильвер со своей компанией, и правда, просто случайные попутчики. Для Женьки всё ещё осложнялось тем, что он не мог избавиться от впечатления, которое произвел на него Валерий-Сильвер. Очень не хотелось думать, что этот человек может быть замешан в каких-то грязных делах. К тому же, был ещё один момент… При знакомстве, когда Трелин совершенно бесцеремонно назвал Женьку «Джимми», Сильвер вскинул брови и, улыбаясь, задумчиво сказал: — Джимми? Вон оно как… — потом он как-то очень странно посмотрел, но больше ничего не добавил. А потом, Женька ещё не раз ловил на себе этот задумчивый взгляд. Он много думал об этом. Больше, чем было позволительно в их ситуации. Ему очень хотелось, чтобы красивый Валерий оказался тем самым загадочным «Свистом», ведь тогда… Хотя… а что, собственно, «тогда»? На этот вопрос у Женьки ответа не было. Он и сам толком не знал чего хочет. Об отношениях с мужчиной он никогда не думал, а если бы и думал… Никто из его друзей такого не поймёт. Да и Валерий… ограничивался лишь взглядами, которые, если разобраться, можно трактовать как угодно. И ведь правда, зачем ему, такому сильному, красивому, взрослому Сильверу такой как Джим?.. Но в один миг всё изменилось. Это случилось, кажется, на шестой день. Из-за своих дурацких мыслей, которыми не мог поделиться даже с друзьями, Женька нервничал и старался почаще оставаться в одиночестве. Если не спал, то стоял в коридоре у окна, даже стал как можно чаще выходить в тамбур, покурить, хотя до этого практически не курил вообще. Курить он тоже предпочитал в одиночестве. Сидел на корточках, прислонившись к стене и всё время по кругу перемалывал всё в своей голове. Вот за этим занятием и застал его как-то Сильвер. — Грустишь? — вроде бы равнодушно спросил он, присаживаясь рядом. — С чего бы? — вскинулся Женька, стараясь придать своему лицу беззаботное выражение. — Не знаю, — задумчиво ответил Валерий. Какое-то время они молча курили. У Женьки в руке уже остался один фильтр, но он почему-то не спешил вставать и уходить. Внезапно Сильвер повернулся и, глядя в упор, спросил: — Так значит, Джимми? Женька подавился воздухом. Он ничего не ответил, только таращился на Валерия круглыми глазами. А тот, отведя взгляд в сторону, продолжал: — Джимми, Джимми… Неужели ты за столько дней не узнал мой голос? — он с улыбкой вновь взглянул на него. И такая это была улыбка, что Женька забыл дышать. — Уз-знал, — заикаясь ответил он, — п-просто… — Просто, ты сам не знаешь что с этим делать? — Сильвер саркастически вскинул бровь. — А хочешь, я помогу? Женька не успел ничего сообразить, а Валерий уже встал на ноги и резко вздёрнул его на себя. Прижав к себе, он долго смотрел на него, после чего поцеловал. Без каких-либо нежностей и предисловий. И надо бы было, пожалуй, возмутиться и попытаться вернуть контроль над ситуацией, но Женька не мог да и не хотел этого делать. Он бессознательно обвил руками шею Валерия и целовал его в ответ. Все мысли куда-то подевались, но в свете последних событий это было величайшим благом. Когда поцелуй прервался, он тяжело дыша, с робкой улыбкой посмотрел снизу вверх (он был на целую голову ниже Сильвера), и спросил: — А почему «Свист»? Сильвер как-то странно вздохнул, взгляд его вдруг изменился и, хмыкнув, он сказал словно ни к кому не обращаясь: — Сейчас узнаешь. Дальнейшее было как во сне. Женька словно оказался в чёрной комедии. Его разум, ещё не пришедший в норму, просто отказывался адекватно воспринимать происходящее. Валерий открыл дверь вагона и пронзительно свистнул. Не громко, а именно пронзительно, на грани с ультразвуком, когда не сразу понимаешь есть звук или нет. И буквально через десять секунд в тамбуре стало тесно. Четверо копарей, или кто бы там они ни были, материализовались словно из воздуха в полной амуниции с вещами. Сильвер глянул на Женьку, снисходительно улыбаясь, а потом протянул руку и резко дёрнул за цепочку на шее, на которой висела флешка. Женька дёрнулся было за ней, но с другой стороны ему в бок уже упиралось острое лезвие ножа. — Это тебе не принадлежит, — веско сказал Валерий, потом добавил: — и не дури, а то мои ребята нервные. Выйдешь молча, вместе с нами. Поезд подходил к какой-то станции. Вскоре появился проводник, отругал их за открытую дверь, Валерий посетовал на духоту. И всё это было так буднично, словно ничего не происходит… А Женька стоял ни жив, ни мёртв. Конечно, можно было что-то предпринять, даже не можно, а нужно, но Женька ничего не смог придумать, он был очень напуган. Чтобы там ни было… жизнь дороже, а холодное лезвие по-прежнему упиралось ему в бок. Только вот куда они его поведут? А ну как заведут сейчас за какой-нибудь товарняк и порешат нахрен… Отдельной мыслью в мозгу билось понимание, что человек, в которого он едва не влюбился, (хотя почему «едва не»?) оказался преступником, бандитом и возможно очень скоро собственноручно прирежет его в первом попавшемся тёмном углу. Но на сей раз Женьку пронесло. Ангел-хранитель в лице того же Сильвера настоял на том, что лишний труп им не нужен. Поэтому Джима просто заперли в привокзальном туалете. Как Женьку оттуда выпускали ошарашенные прохожие, как он искал такси, чтобы добраться до следующей станции раньше поезда — это отдельная история. Главное — ему это удалось, и уже через час он радостно обнимался с растерянными друзьями. Вместе они долго обсуждали, что же делать дальше. Лезть на рожон не хотелось, но также не хотелось и упускать возможность разбогатеть. Копия записи у них имелась. К тому же, у них была возможность опередить Сильвера, ведь они ещё дома составили примерный маршрут по карте. Тогда как ему ещё предстоит просматривать запись и разбираться в том, что там рассказывает Флинт. Словом, выйдя на следующий день из поезда, они на автобусе доехали до окраины — дальше только лес, спросили у старушек торгующих пирожками про первый ориентир — многолетний дуб, и направились по маршруту. Женька никогда не ходил в походы, поэтому ему эта часть путешествия далась сложнее всего. Кусты возникали ниоткуда и словно пытались выколоть глаза своими ветками, неровности почвы делали путь похожим на бег с препятствиями. А доктор лишь подгонял всё время, даже когда стемнело, они шли до последнего. И им это удалось. Они нашли чёртову деревеньку среди леса. Правда на поселение людей это теперь мало походило. Почти все дома разрушены, сквозь их крыши проросли молодые деревья, но самое главное — вокруг стояла тишина, только птицы кричали где-то над головой. Это радовало, значит они всё-таки успели раньше, чем эти головорезы. Теперь предстояло также быстро найти срятанный клад и в идеале, свалить отсюда по добру — по здорову, покуда ветер без камней. Но в реальности всё было сложнее. Флинт указывал на подвал третьего дома, но там парни ничего не нашли. Первые же дома были разрушены и лежали грудой досок и брёвен. Слегка разобрав эти завалы, парни поняли свою ошибку: рухнувших избушек было не две, а три. Наконец — вожделенный провал в полу — то, что осталось от входа в погреб. Раскопав землю вперемешку с досками, которые буквально вросли в неё, они обнаружили плотно упакованный в полиэтилен свёрток. Внутри была сумка. Друзья восторженно переглянулись и поспешили открыть ее… Что ж, как говорят, отрицательный результат — тоже результат… Сумка была набита хорошо сохранившимися, хрустящими пачками купюр… Часть — с портретом дедушки Ленина, часть — новыми — постсоветскими, но не имеющими нынче никакой цены. Были и доллары, которые не обесценились и сейчас, но их было мало. Не то чтобы они были лишними, эти деньги, даже поделенные на троих составляли вполне себе кругленькую сумму для каждого, но ради них точно не стоило затевать такого путешествия с риском для жизни. Повинуясь какому-то шестому чувству, Женька вытащил пачки с баксами и запихал в рюкзак. Это было сделано вовремя, потому что через несколько минут они услышали ироничный голос: — Вот спасибо. Всю работу за нас сделали. — из-за дерева неподалёку появился Сильвер. Потом показались и другие, и надо же, подкрались совсем бесшумно! У двоих в руках были стволы, у остальных ножи, Валерий держал в руках походный топорик. Доктор вытащил свой травмат, но это выглядело жалко, ну что они смогут сделать против пяти уголовно-опытных людей. С одной стороны, зачем бы их убивать? Но с другой — в этой глухомани разве что какой лесник отыщет их хладные трупы, да и то, к тому времени уже невозможно будет и личность установить. Женька пытаясь найти хоть какой-то путь к спасению швырнул сумку под ноги подошедшему Сильверу, мол, пожалуйста, забирайте. Обнаружив, что клад оказался пустышкой, их враги пришли в неописуемую ярость. И наверняка перестреляли бы парней к чёртовой матери, но Валерий снова остановил их. Правда, его предложение — что делать с наглецами, было едва ли не хуже расстрела на месте. Женьку и его друзей примотали скотчем к деревьям, без малейшей возможности освободиться. Немного поиздевавшись и пару раз шваркнув каждого по лицу они ушли. Парни некоторое время ещё пытались дёргаться, пытались как-то ослабить путы, но через пару часов стало очевидно, что здесь они нашли свою смерть. Причём, одну из отвратительнейших её разновидностей. Нет ничего хуже, чем понимать, что конец неизбежен и ждать его неспешное приближение. Сперва они ссорились, орали на весь лес обвиняя друг друга то в одном, то в другом. Потом прощались и просили друг у друга прощения. С наступлением темноты они уже молчали, сил не осталось ни физических, ни моральных. Каждый думал о своём. Женька, например — о том, что скажет отец… Или как мать будет плакать и ждать возвращения непутёвого сына. И ведь будет терпеливо ждать, до самой своей смерти, если их останки так и не будут обнаружены. Осознавать это было ещё хуже, чем предвидеть собственную смерть. А ближе к рассвету послышался треск сучьев под ногами. Женька всматривался в темноту, но сперва не мог ничего разобрать. Потом в лицо ударил свет фонаря и послышался голос Сильвера: — Благодари свой сладкий голосок, малыш. Я так и не смог тебя убить. — путы были разрезаны и Джим упал на землю, конечности затекли до такой степени, что отказывались нормально функционировать. — Дружбанов своих освободишь сам, — продолжал Валерий, — но только после того как я уйду. Не то они сейчас вцепятся мне в глотку. И это не было преувеличением, Трелин орал и матерился: — Джимми! Сейчас же освободи меня! Я убью этого шакала на хуй! Блядь, да развяжи меня сказал! Его, суку, нельзя так просто отпускать. — Вот и вся благодарность, — усмехнулся Сильвер, потом потушил фонарь и, подняв Женьку с земли, притиснул к себе и вновь поцеловал. Это было даже забавно, целоваться в темноте, с едва не угробившим тебя бандитом, под аккомпанемент воплей Трелина. Но Женька больше не терял разум, отстранившись, он подобрал с земли ливсановский травмат, на который глазел несколько часов к ряду пока был связан и приставил к виску Сильвера, тот даже не успел ничего сообразить. — И что теперь? Пристрелишь меня, детка? — ухмыляясь, спросил Валерий. — Нет, — тихо ответил Женька, — просто боюсь, что ты можешь передумать. Потом, забрав у Сильвера фонарь, зажёг и тщательно его обыскал. Вытащив у него из-за пояса пистолет, отшвырнул в сторону. Немного подумав, выудил из своего рюкзака пачку долларов и протянул ему. Взглянув на баксы Валерий заржал: — Долбоёбы, они даже не обыскали ваше шмотьё. — Всё. — твёрдо сказал Женька. — Теперь уходи. Сильвер больше ничего не сказал. Внимательно посмотрев Джиму в глаза он с грустью вздохнул и, развернувшись, пошёл прочь. Негодованию Трелина не было предела. Женька даже не стал его развязывать, сперва принялся за Доктора. Ливсанов относился ко всему философски, считая, что Джим поступил вполне разумно, и вместе они одолели расшумевшегося приятеля. Пришлось ещё, правда, сражаться с ним за сильверовский ствол. Трелину очень приспичило оставить его себе, но друзья не дали этого сделать. Тщательно вытерев пистолет от возможных отпечатков, они закинули его в тот самый погреб и завалили землёй и досками. . Когда друзья выбрались к станции возле леса, уже опять начинало смеркаться. Сил не было ни на что, вдобавок, они были зверски голодны. Увидев у остановки бабусю с пирожками, они кинулись к ней как к источнику в пустыне. Старушка наверняка никогда не слыхала столько комплиментов своей стряпне. Ожидая такси, Женька жевал и размышлял о том, что с ними произошло за этот короткий промежуток времени. Он сам твёрдо решил восстановиться в технаре, быть внимательнее к родителям и друзьям, даже если друзья конченные опездолы, он покосился на Трелина. Да и вообще, у Джима складывалось твёрдое ощущение, что отправившись искать преступный общак, он, сам того не подозревая, нашёл нечто гораздо большее. Было грустно от понимания, что он больше никогда не увидит человека, занявшего в его сердце довольно странное, но несомненно очень важное место. Но… Так, наверное, правильно?..