Вопреки

Панель приборов гаснет, мотор затихает и только руки Наре по-прежнему, по инерции плотно сжимают руль. Дышать тяжело. В глазах стоят непролитые слезы. Невыносимый, немой, безграничный страх поглощает ее с каждой секундой в свой бесконечный омут…       Страх лишиться разом всех кого она любит… Страх снова оказаться на краю собственной пропасти…       Мысль о завтрашнем суде заставляет отниматься ее конечности, разрывает сердце на части… А как иначе? Ведь, на кону стоит вся ее жизнь, судьба ее маленького ангела, их право быть вместе! Без своей Мелек она не умеет и не хочет жить!       А вместе с тем признание Гедиза, как рана отзывается болью при каждом ее вдохе… Ох! Эти его слова о Ясемин все звучат не стихая в ее голове…       Наре сама не замечает, как нервно проходится пальцами по волосам, вцепляется в них и что есть силы тянет.       Она всецело доверяет своему любимому! Здесь дело не в нем, а в ней самой… В ее страхах, комплексах и подсознательной, мучительной уверенности, что она не достойна такого потрясающего мужчины, как Гедиз… Ведь он самый лучший, самый светлый, самый невероятный из всех кого она знала в своей жизни и он заслуживает все счастье мира. А сама она ущербная, жалкая, сломанная во всех смыслах… Она балласт, своими вечными проблемами тянущий его ко дну…       И эта омерзительная мысль, что с той другой он сможет быть гораздо счастливее, страшным ядом растекается внутри ее вен…       Наре подается вперед, почти падая на руль и закрывает руками лицо. Чувствует подступающие слезы. Резко толкает дверцу и выскакивает наружу. Пытается втянуть ртом воздух, заглушить истерику. Не выходит…       Мир вокруг плывет от пелены безудержно срывающихся с ресниц и текущих по щекам слез. Если она потеряет двух людей, которых любит больше всего на свете, – не переживет… Без них ей просто будет не за чем жить!

***

Голос матери перехватывает Гедиза у самой двери.       – Сынок, ты разве не останешься на ужин?       В ее тоне досада и упрек, разочарование… Но он не может, не хочет и не будет играть в эти игры ни с отцом, ни с нею, ни с Ясемин! Достаточно уже того, что он своими руками занес вещи последней в свой дом и с тяжелым сердцем поселил в одной из пустующих комнат. Конечно же не в той, где жила его Наре… Такого посягательства на свою святыню Гедиз бы просто не вынес… И словно чувствуя это, к их приезду мать с Мюге приготовили для Ясемин совсем другую, дальнюю комнату…       Но даже так, для него было все равно слишком…       Сам факт, жить с Ясемин под одной крышей, пусть и временно, пусть и вынужденно, –колол острыми иголками в области сердца…       – Не сегодня…– качает головою и быстро, решительно покидает дом.       По пути останавливается и покупает огромный букет шикарных винных роз для любимой, и еще один точно такой же, только поменьше, для Мелек. Как будто он пытается за что-то оправдаться… Откупиться… Загладить вину… Или так и есть?       Трясет головой отгоняя наваждение и быстро едет туда, куда стремится его душа, к его единственной и ненаглядной Наре.

***

– Гедиз! – восторженный детский крик разрезает тишину, лишь только он успевает переступить через порог их калитки. Мелек бежит к нему и раскрывает свои объятья.       А Наре оглядывается и улыбается ему, так радостно и лучезарно, такой любовью и счастьем загораются ее глаза, – что все проблемы мира рассеиваются без остатка. Если это сон, – то пусть он никогда не закончится!       Маленькие ручки крепко обхватывают его за шею и он вдыхает аромат ее пушистых, таких же мягких и волнистых, как и у Наре, волос. Подхватывает ее и кружит. Мелек счастливо смеется и это счастье волной накрывает всех троих...       – Я так соскучилась по тебе! – прижимаясь к нему щекой, щебечет Мелек. И его душа готова разорваться от любви к этой малышке.       – И мама очень скучала, она все время о тебе говорила… Больше не уезжай от нас никуда!       И эти простые слова проникают в каждую его клетку, заполняют его безграничной щемящей нежностью… Так трогательно, что неожиданные слезы подступают к горлу. Наре и Мелек весь его мир! Они втроем, как полноценная, любящая семья… И скоро они станут настоящей семьей!       – Обещаю, я никуда больше не уеду! Никогда вас не оставлю!       Его глаза пересекаются с глазами любимой и у него перехватывает дыхание. Он настолько влюблен в нее, что ему хочется об этом кричать, хочется обнять ее и больше никогда не отпускать… Он сделает все ради нее! И точно знает, что сдержит свое, только, что данное Мелек обещание…       – А это для кого? – прерывает его мысли вопрос малышки. И тут Гедиз понимает, что совершенно позабыв, машинально сжимает в руке цветы.       – Для вас госпожа Мелек, – наклоняется и галантно протягивает один из букетов ей.       И вдруг испытывает небывалое волнение от своей следующей фразы.– А это для твоей мамы.       Наре, так же, взволнованно застывает на секунду, не спуская глаз с лица дочери. Но Мелек только улыбается шире.       – Правда, мама, цветы очень красивые?       Иногда Наре, кажется, что ее маленькая девочка, понимает, гораздо больше, чем многие взрослые… Понимает, и она не против…       Наре облегченно выдыхает и с благодарной улыбкой принимает букет из рук любимого. Словно невзначай коснувшись при этом его теплой ладони.       Сегодня у нее, выдался непростой день, вся неделя, да, что там, непростым был весь год… Порою она безнадежно ломалась… И каждый раз своей бесконечной любовью, нежностью и поддержкой Гедиз чинил ее, этими сильными и нежными руками собирал ее воедино из частиц…       Но все через что она прошла, стоило одного такого мгновения, такого взгляда, такого обещания!       – Спасибо! – негромко, трепетно произносит она. – Спасибо тебе за все…

***

– Мама сегодня впервые сама приготовила ужин, – наклоняясь к Гедизу, заговорщицким полушепотом произносит Мелек. И Гедиз наигранно сильно поднимает брови.       – В самом деле? Какая же твоя мама молодец! – восхищенно произносит вслух он, внутренне просто ликуя.       Он просто не в состоянии поверить в свое счастье. Наре старалась для него! Хотела удивить его, сделать ему приятное!       И так безумно хочется подойти и обнять ее прямо здесь и сейчас, поцеловать любимую и поблагодарить. Но не может, пока так сделать не может…       – Давай, тогда поможем накрыть маме на стол!       – Я принесу посуду!       – Я принесу нам стулья.       Мелек радостно подпрыгивает и бежит в дом. А Гедиз быстро обходит стол и и очень нежно обнимает Наре со спины. Она поворачивает к нему свое лицо и их губы на мгновенье сливаются. Она улыбается ему сияющей прекрасной улыбкой, но отстраняясь, он вдруг замечает в глубине ее невероятных изумрудных глаз печаль.       Ясемин? Санджар? Что-то чего он еще не знает, расстроило его единственную и ненаглядную? Стремительным потоком проносятся мысли в его голове. И он готов сделать все что угодно, лишь бы ее губы и глаза улыбались одновременно, лишь бы она была бесконечно счастлива, лишь бы никто и ничто не смел омрачать ее жизнь…

***

– Завтра состоится суд по опекунству Мелек, – произносит не своим, поникшим голосом Наре, когда девочка засыпает и они остаются одни.       И Гедиз ощущает ее боль, страх, беспомощность даже на расстоянии. В его груди все сжимается в нервный ком.       Как Санджар может, как смеет пытаться отнять у Наре опеку над Мелек?! Разве недостаточно того разрушительного урона, что он уже причинил ей?!       Если бы он был отцом Мелек…Эти мысли повисают в его голове, отзываясь гулким эхо. Ни за что не поступил бы с нею так!       – Все будет хорошо! – Гедиз делает к Наре торопливый, большой шаг. Нежно накрывает ее хрупкие плечи своими сильными ладонями и заглядывает в ее глаза. – Ты получишь опекунство над дочерью! По-другому и быть не может!       Слабый свет надежды, загорается где-то в глубине ее бездонных зеленых глаз. И Гедиз еще убедительнее продолжает перечислять факты.       – Милая, ты же помнишь, твой отец давно назвал нам свою цену за опекунство. У тебя лучший во всей Мугле адвокат. А Санджар все еще не развелся с Менекше, что существенно понижает его шансы… Волноваться не о чем!       От его слов Наре вдруг облегченно выдыхает и просто падает в его спасительные, родные объятья, прижимается к его широкой груди. А он обхватывает ее своими руками, укутывает своим теплом, ласково гладит по волосам, словно убаюкивая.       – Ты же знаешь, что я всегда буду рядом? Чтобы тебе ни понадобилось, чтобы ты не попросила, – для тебя и Мелек я сделаю все!       – Теперь ты, – все еще не отстранившись от него шепчет Наре.       Как бы хорошо он не скрывал свою неприятную новость, она все же заметила в этот вечер его недосказанность…       Гедиз тяжело сглатывает, понимая, что момент совсем не подходящий… А разве на такое сообщение он может быть подходящим?       – Это не столь важно…       Качает головой Гедиз. Но осознает, прекрасно осознает, что рассказать обязан. Такое не утаишь! Она ведь все равно узнает! Очень скоро узнает! И тогда, это будет похоже на удар в спину… Но он не Санджар, – такого не сделает!       – Сегодня произошел очень неприятный случай… – говорить на эту тему так сложно, кажется, лучше откусить собственный язык. – Министр уехал из города на несколько дней, а на его дочь тут же напали прямо возле отеля…       Наре резко отстраняется, ее брови ползут вверх, а в глазах возникает неожиданная тревога. При всей своей естественной неприязни к этой девушке, она вовсе не желает ей зла.       – На Ясемин?! Она в порядке?!       Гедиз утвердительно кивает, но его глаза по- прежнему не веселы. Откровенно говоря, он боится даже представить себе реакцию Наре на свои дальнейшие слова… Не хочет ни обидеть ее, ни расстроить, но иного выхода нет, – промолчать он не может…       – Да, но… – набирает в легкие больше воздуха и выговаривает так быстро, как только может. – Мой отец, в целях безопасности, пригласил ее погостить в наш дом…       Болезненный спазм сжимающий горло, напряжение резко сковывающее все тело Наре. Липкий, холодный, знакомый страх с примесью ревности, от которого начинает кружиться голова.       Ну, конечно, господин мэр, никогда не упустит свой шанс сблизить Гедиза и Ясемин! Нападение, наверное, его же рук дело… Ведь этот человек пойдет НА ВСЕ, лишь бы добиться своего!       – Любимая, это всего лишь на пару дней… – нервно протягивая и сжимая ее ладонь уточняет Гедиз.       И даже через пелену своих страхов, Наре вдруг понимает насколько ему самому от всего этого плохо. Ее пальцы ласково скользят по его руке, вызывая тем самым немыслимое облегчение.       – Я могу пока пожить в отеле или провести несколько ночей в порту…       – Или можешь остаться здесь! – выпаливает она так же быстро, спонтанно и сама замирает от своего предложения.       А от их встретившихся взглядов, эмоций, только, что прозвучавших слов, – в воздухе повисает безмолвное искрящееся волшебство. Как будто сказка, о которой они так долго мечтали, вот-вот готова стать явью…       – Но комната Мелек…– вдруг захлебнувшись воздухом и собственными мыслями Гедиз не в силах договорить свою фразу до конца.       – Занята… – заканчивает за него Наре. – Но есть еще одна комната с большой кроватью, где два человека поместятся без труда…       Теперь, когда ее спонтанная идея превратилась в слова. Наре почувствовала, себя совсем неловко. Краска смущения тут же залила все ее лицо, а голос осел, испуганно, нервно вздрогнул.       – Нет, если ты не хочешь оставаться, ты не обязан…       – Я хочу… Очень хочу…– так же взволнованно отзывается он. – Просто боюсь доставить неудобства…        – Не доставишь…       Сердце гулко ударяется в его груди, разве еще недавно он мог мечтать о подобном? Быстро наклоняется и накрывает ее губы своими.       – Люблю тебя, – шепчет, с трудом отрываясь, и снова припадает к ее желанным устам. А она отвечает и сама придвигается ближе. И весь мир исчезает, растворяясь в сияющем омуте ее глаз…

***

Дверь в ее комнату бесшумно открывается. И с громко бьющимся сердцем, Гедиз делает шаг внутрь, следом за Наре. Несмело смотрит на ее кровать, словно боясь подойти не то, что притронуться к ней.       Всем своим существом он осознает, что любимая доверяет ему и он ни за что не предаст ее доверие… Он настолько любит, обожает свою Наре, что всеми силами души желает сделать все правильно, идеально!       И пусть ему невероятно, а порой и невыносимо тяжело держать дистанцию, но зная о ее непростом прошлом, он не может по-другому! Не уверен, что она готова, что потом не станет сожалеть… И даже когда по своей неопытности Наре, заводит его слишком сильно, – его стремлении быть с ней джентльменом всегда побеждает...       Она заслужила того, чтобы надеть прекрасное подвенечное платье, стать законной женой и провести самую невероятную и счастливую брачную ночь…       – Если ты не против, я первой пойду в душ, – смущенно произносит Наре и мнет в руке светлый шелк своей пижамы.       А у него помимо воли пересыхает во рту.       – Конечно, – только и может выговорить он, ненавидя себя за свою слабость. Наре проскальзывает мимо. А он принимается мерить шагами комнату. Даже наедине с собой, не осмеливаясь коснуться края ее простыни.       Не так давно, он готов был провести вечность просто ее другом, просто издали любуясь и молча любя. Готов и сейчас ждать сколько потребуется того идеального момента, когда губы Наре скажут ему свое заветное «да»…       Все так же бесцельно, в очередной раз, пересекает комнату и прямо в проеме двери сталкивается с вернувшейся Наре. Ее сбивающий с ног аромат, нежная кожа, завораживающе просвечивающаяся под кружевными вставками пижамы, широко распахнутые, сияющие, влюбленные глаза, заставляют его просто потерять голову…       Она так близко, слишком близко, что губы сами находят манящее тепло ее губ. Его пальцы погружаются в ее волосы и обоих накрывает одновременной волной дрожи. Прикосновения в ее спальне кажутся в тысячу раз острее и горячее, маняще и желаннее. А потому, боясь искушать судьбу, он быстро отстраняется.       – Я в душ…

***

По возвращению он находит Наре уже лежащей в постели. Придвинувшейся к левому краю, напряженно натянувшей на себя одеяло и, кажется, боящейся пошелохнуться.       Так же робко он гасит свет и бесшумно, не дыша пересекает ее комнату. Удары в груди, оглушают, заполняют собою всю тишину вокруг… Осторожно, точно, боясь обжечься, присаживается на противоположный, правый край ее кровати. И несмело опускается на подушки.       Постель хранит ее прекрасный запах, отчего ему становится трудно дышать. Быть одновременно так близко со своей любимой Наре и вместе с тем так далеко, – та еще пытка…       – Доброй ночи, милая!       Его хрипловатый голос, его порывистое дыхание в темноте заставляют Наре невольно прикусить губу.       – Доброй ночи, любимый!       Тянется и берет его за руку. Сама смущается того на что это похоже. Она всего лишь хочет ощутить его родное, надежное тепло. Но это же ее Гедиз, он все правильно понимает!       Дрожь пробирает его сладко и остро одновременно. Он умирает от желания повернуться и поцеловать ее губы, а после покрыть поцелуями и все ее тело…       Но вместо этого лишь нежно переплетает свои пальцы с ее. С нею ему этого достаточно!

***

Солнечные лучи ласково касаются лица Наре. И первая мысль, что рядом с нею спит Гедиз, заставляет ее улыбнуться еще до того, как она открывает глаза.       Еще до того, как понимает, что лежит вовсе не рядом, а на груди Гедиза!       Сердце пропускает удар, длинные ресницы быстро вздрагивают. Невероятное смущение окатывает покалывающей волной, но отстраняться совсем не хочется и ее голова продолжает лежать сверху на широкой, мерно покачивающейся от дыхания груди Гедиза. А вся она приятно согрета теплом его рук, окутана знакомым, так глубоко любимым ею грейпфрутовым ароматом его парфюма, ощущая под собою его ритмичное негромкое сердцебиение.       Более надежного и желанного места на свете просто нет.       Такой тихий, особенный момент близости, в котором она осталась бы навечно. Просто растворилась бы без остатка, утонула в нем, в их любви… И все проблемы, которые ждут впереди сейчас кажутся лишь пустым звуком…       Хочет навеки запомнить каждый миг этого чудесного утра, каждую деталь, каждую черту Гедиза.... С упоением скользит взглядом по его родному лицу, надолго останавливаясь на его красиво обрисованных, магически притягательных губах. Она умирает, как хочет коснуться их. Но ей все еще неловко целовать его первой…       В нерешительности Наре приподымается и немного приблизившись, замирает. Его теплое дыхание обжигает ее лицо и сердце срываясь, несется галопом.       От ее движения Гедиз сонно приподымает ресницы. Смотрит несколько секунд сияющими глазами.       – Доброе утро, любимая, – обворожительно улыбается он ей и сам тянется к ней за поцелуем.       – И тебе доброе, любимый.       Наре с готовностью подается вперед и вдруг, притянутая его сильной рукою, всем телом, оказывается сверху него.       От неожиданности, оба на миг замирают. Острый, будоражащий, пробегающий между ними ток, заставляет обоих вздрогнуть, перехватывает дыхание, ускоряет пульс… В то время, как губы находят друг друга и жадно сливаются в поцелуе.       Его пальцы возбуждающе погружаются в ее локоны, ласкающе перемещаются вниз по шее, спине. Ее тонкая шелковая пижама скользит под его руками, словно сама просясь быть сброшенной прочь…       Ее ладони нежно гладят его до боли любимое лицо, желая исследовать каждый его миллиметр, зарываются в аккуратно подстриженные волосы.       Он ощущает, каждый изгиб ее тела своим собственным. И к огромному смущению, уже не может контролировать охватывающее его возбуждение…       Острое и горячее желание никогда не отрываться от него, охватывает ее с ног до головы. Ничего подобного в своей жизни она еще не испытывала…       Он проникает в ее ротик языком и впервые горячий, влажный язык Наре несмело переплетается с его собственным... Хриплый вдох… Разряд в двести двадцать вольт… И в его голове что-то перемыкает…       Больше не контролируя себя, он резко приподымается на локте и одним движением переворачивается, отчего Наре оказывается под ним. Секунды хватает, чтобы понять, она не сопротивляется. В ее широко распахнутых изумрудных глазах нет ни намека на страх. И ему этого более чем достаточно…       Губы Гедиза быстро, жадно проходятся по ее губам, шее, волнующе глубокому вырезу. Заставляя Наре ощутить внутри порхание сотни волшебных, волнующих бабочек, покалывающих огненных импульсов в каждой клетке своего тела.       А ему в глаза, неожиданно бросается, манящая линия ее загорелой кожи, в просвете между ее брюками и футболкой. Жар окатывает сплошною волной, сердце в разы ускоряет свое биение. Он стремительно наклоняет голову и оставляет поцелуи на ее животе, отчего Наре вся резко прогибается под ним и с ее губ срывается громкий стон.       Она беспомощно растворяется, тонет в нем, в их любви, в их страсти… Теряет голову, позволяя Гедизу решать, что будет дальше… Потому, что с ним она уверена во всем, с ним она не боится ничего, с ним все идеально и правильно!       Не в состоянии остановиться, он поспешно поднимается губами вверх, сдвигая ткань ее пижамы. Вибрация в его теле усиливается, стук в висках оглушает...       Желание болью отзывается во всем его существе. Все доводы разума, попытки дождаться свадьбы и быть джентльменом, больше не могут сдерживать... У него уже нет сил... Бесконечная любовь и долгое ожидание заставляют его обезуметь…       Руки проходятся по внешней стороне ее бедер, отчего и в Наре и нем самом разгорается немыслимый пожар… Мир вокруг растворяется, остаются только они одни, их чувства, их невероятное притяжение…       И в этот самый миг, звук будильника заполняет комнату. Возвращая назад в реальность и буквально отрывая друг от друга…       С сожалением и одновременным облегчением Гедиз отстраняется. На мгновение закрывает глаза и выдыхает. Часть его очень хотела бы продолжения, но другая рада, что они не зашли слишком далеко...        После чего он нежно прикасается к щеке, смущенной произошедшим, Наре. – Люблю тебя больше всего на свете!       С обожанием заглядывает в ее глаза, и легким поцелуем накрывает ее губы.

***

– Наре, – Гедиз ловит ее ладонь и крепко, но нежно сжимает. – Я бы очень хотел пойти с тобой!       – И я бы хотела, но мы оба отлично знаем, что ты не можешь… Сейчас нельзя обострять ситуацию… Нельзя давать даже малейший намек на нас…– торопливо, сбивчиво произносит она стараясь убедить не только его, но и саму себя.       Ведь там, в зале суда он будет ей жизненно необходим. Она не знает, как выстоит этот раунд без него… Но пойти с ним тоже не может…       – Тогда иди и навсегда забери Мелек из под опеки Санджара!       Она решительно кивает и слабо улыбается. Но внутри ей волнительно, страшно.       А он ненавидит себя за то, что не может быть рядом в этот непростой для нее миг, на этом рубеже. Последнем рубеже на пути к их счастью…       Гедиз осторожно притягивает ее и целует нежнейшим невесомым поцелуем. А она прижимается к нему, словно пытаясь зачерпнуть его решительность, силу и веру, его спасительную любовь и тепло.        – Все будет хорошо!       Неуверенно делает шаг к двери, еще один. Резко поворачивается, бросается назад и целует его первая. Никогда так не делала, боялась, смущалась, но сейчас все эти условности больше не имеют значения. Она любит его, он ее и только в этом есть смысл!       Несколько секунд заветного тепла соприкоснувшихся губ и она с сожалением отстраняется. Не просто разрывая их поцелуй, отрывая его от своего сердца. Пора, действительно пора идти…       После сегодняшнего суда все будет иным, возможным… Это будет новой главой их отношений, когда никто и ничто не встанет на их пути!       – Люблю, – шепчет он. И она повторяет за ним эхо.       После чего, все таки с сожалением отдаляется и помахав на прощание скрывается в проеме двери, разом унося с собою весь солнечный свет.       А он стоит в напрасных попытках вдохнуть, что-то не дает, что-то стоит комом посреди горла... Только, что он отпустил свою ненаглядную Наре на самое важное событие в ее жизни одну. Только бы после этого дня, после этого суда она вернулась назад к нему…

***

Сейчас, когда его сердце вне пределов этого кабинета и тревога за любимую буквально съедает изнутри, он не сможет ни нормально работать, ни думать, ни просто сидеть без дела…       А потому решение поехать домой переодеться, приходит спонтанно и кажется самым правильным.       На своей волне он покидает кабинет, спускается вниз и проходит на стоянку. И в миг, когда уже готов открыть дверцу автомобиля, через свой транс слышит собственное имя. Оглядывается. Совсем не хочется ни с кем говорить, но дядя Урхан поспешно приближается к нему.        – Добрый день, Гедиз!       – И тебе дядя! – совсем не весело отзывается он.       Мужчина извлекает из кармана пиджака цветной конверт.       – Что это? – стараясь скрыть свое раздражение, кивает Гедиз.       – Приглашение на свадьбу нашего сына Керема.       – Отлично, спасибо, – поспешно забирая конверт, пытается сесть в свою машину Гедиз, но его собеседник не отходит. Словно, хочет сказать что-то еще, но никак не решается…       – Говори скорее, я тороплюсь! – из остатков терпения выдавливает он.       – Не обижайся, Гедиз, но… Мы не можем позвать тебя танцевать Зейбек … – он замолкает и отводит взгляд, в то время, как внутри Гедиза злость начинает нарастать с новой силой.       – Люди разное говорят о причинах разрыва твоего партнерства с Санджаром… О тебе и той девушке…       Упоминание о Наре выбивает его сердце из привычного ритма. И в висках начинает стучать от напряжения.        – Ты же знаешь, у нас к такому относятся очень серьезно… Если бы не твой отец…       – Меня бы и вовсе не позвали! – с холодной улыбкой обрывает его Гедиз.       Внутри которого поднимается невероятный ураган из раздражения и негодования. После всего через, что Санджар заставил пройти Наре, в глазах окружающих, он по-прежнему остался героем, а они с Наре предателями… Какая отвратительная искаженная реальность!       И хоть ему наплевать на мнение всех этих людей, от их глупости, серости и нецивилизованности его реально начинает тошнить.       – Знаешь, что, а мне вовсе и не нужна ни ваша свадьба, ни ваш Зейбек, ни общество людей с такими примитивными взглядами! – резко, гордо и слегка устрашающе произносит Гедиз, вручая обратно конверт в руки застывшего мужчины. И не раздумывая ни секунды, отодвигает его плечом, открывает дверцу и забирается в машину. Отлично понимая, что это был всего лишь первый подобный разговор в его жизни, впереди будут десятки, сотни… Но это не имеет никакого значения, если рядом с ним будет его Наре!       Ради нее, ради них он готов перевернуть весь мир! И это не просто слова, если понадобится, – он так и сделает!

***

«Все будет хорошо!»       Снова и снова прокручивает в голове фразу Гедиза Наре. Его мягкий, любимый тембр, его завораживающий голос немного успокаивают. Дрожь почти утихает.       Все будет хорошо! Повторяет она вслух и глубоко вдыхает.       Нужно идти. Через десять минут начнется суд…       Как во сне, выбирается из машины, пересекает маленький двор и входит в здание суда. Каблуки глухо стучат по мраморным плитам пола. И с каждым шагом, ее сердце также глухо проваливается вниз.       Ее отец так и не ответил на звонки… Приехал ли он на слушание? Передал ли адвокатом все обещанные документы? Увеличил ли он сумму за передачу опеки?       – Наре! – кто-то врывается в ее мысли и отзывается холодной дрожью во всем теле. Санджар! И все окаменевает внутри… Страх охватывает, парализует, душит…       И только слова Гедиза, его звучащий внутри голос, тепло его рук, нежность глаз вытягивает ее из бездны и возвращают обратно в коридор.       – Наре!       Санджар уже совсем рядом и ей хочется бежать прочь со всех ног.       – Прости меня, я был очень не прав!       Она лишь слабо кивает в ответ. Во рту сухо, слов для него нет.       – Я знаю, что совсем не дал тебе времени… И я все исправлю!       Наре, так и застывает на месте. Его слова заставляют задохнуться от возмущения. «Санджар! «Нет» означает «Нет»!!!», хочется закричать во весь голос, «Да и разве сейчас до твоей любви?! Сейчас речь идет о Мелек! И только о Мелек!!!», но рядом с ними возникает ее адвокат и Наре проглатывает все свое негодование.        – Госпожа Наре! Нам нужно срочно поговорить!       И что-то в его тоне, в его лице настораживает, пугает больше, чем Санджар со своей любовью. Дыхание сбивается, голова начинает идти кругом… Нет! Она не может потерять свою Мелек!

***

Пол часа, и Гедиз уже паркуется у дома. В миллионный раз подряд смотрит на часы. –Без пяти два.       У Наре сейчас начнется суд. Она встретится лицом к лицу с Санджаром, со своим отцом, будет вынуждена одна умирать от беспокойства и страха…       А он здесь, далеко от нее, без возможности поддержать, успокоить, даже быть рядом…       В мрачном настроении покидает машину и не поднимая головы идет к дому. Пока ищет в кармане ключи, двери уже распахивает Мюге.       – А вот и наша пропажа! – начинает было весело она, но заметив его угрюмое лицо, тут же останавливается. – Гедиз, ты в порядке? Хочешь поговорить?        – Прости, не сейчас…       Проходит мимо, переступает порог и в первый миг ошарашенно замирает.       Сошел с ума? Оказался в одном из своих прежних снов?       Конечно нет! Прогоняет нелепое наваждение Гедиз, только теперь понимая, что этот взгляд огромных сияющих темно-карих глаз, как и сама Ясемин не плод его больного воображения, а реальность. Сам лично привез ее вчера в свой дом…       – Привет! – выдавливает из себя он, понимая насколько долго и глупо пялился на нее молча.       – Привет! – отзывается своим приятным голосом она.       И только теперь он замечает огромный цветок гортензии в ее руках. Насколько сама Ясемин хрупкая и изящная, настолько вазон кажется невероятно большой и тяжелой для нее.       Невольно делает несколько шагов вперед и забирает ношу из ее рук.       – Куда это нужно отнести? – торопливо произносит он. Присутствие Ясемин в его доме его словно обжигает. Стоя под одной крышей с ней, он словно предает сам себя, свою Наре…       – В сад, – указывает жестом она и быстро повернувшись на каблуках направляется первой.       – Зачем ты вообще это поднимала? – недоумевающе качает головой Гедиз.       – Хотела помочь твоей маме… Хоть как-то отблагодарить ее за поддержку, доброту и гостеприимство…– голос Ясемин вздрагивает и оседает.– Я правда очень ценю все, что вы для меня делаете!       Хотел бы он просто кивнуть ее словам и уйти… Вернуться к своей жизни, точно Ясемин и вовсе здесь нет… Но разве он так может? Разве молча уйдет?       – Тебе не за что нас благодарить… И пожалуйста, больше не переноси ничего сама! – стараясь избегать встречи их глаз, добавляет он. – У нас есть садовник, шофер… К тому же ты всегда можешь сказать мне… – само срывается с его языка. И тут же он жалеет о сказанном. Сам до конца не понимает, почему с Ясемин все вещи выглядят по иному, а самые невинные фразы начинают казаться ему слишком смелыми, недопустимыми, опасными…       И вдруг, невольно залюбовавшись, Гедиз оглядывается по сторонам. Пересаженные и подрезанные цветы, добавленные новые в замысловатых светлых вазонах, оживили и обновили весь вид. Просто не верится, что всего за один день она превратила сад матери в настоящее произведение искусства.       – Это ты сделала? – завороженно отзывается он. – Очень красиво получилось! Ты невероятно талантлива!       И снова сболтнул лишнее… С Ясемин ему похоже, лучше вовсе молчать…       – Спасибо, – одними кончиками губ улыбается она. – Мне нравятся цветы. Когда я была ребенком, у моей мамы была оранжерея. Я любила проводить там время, смотреть, как она ухаживает за растениями… То место было похоже на другой, сказочный мир…       И сам не замечает, как, он начинает улыбаться ее словам. Точно наяву представляя красивую, маленькую, темноволосую девочку гуляющую между рядами экзотических цветов.       – Всегда хотела иметь свой дом и свой сад… Сад, в который не ступала бы нога моего отца…       Внутри него что-то откликается, на ее взгляд, на звук ее голоса, на ее слова... И это невозможно, недопустимо! Он резко обрывает зрительный контакт, моргает, отгоняя наваждение. Не позволяет пятнадцатилетнему себе, вмешиваться в ход жизни нынешнего себя.       – И все это у тебя обязательно будет! – уверенно произносит он и решительно поворачивается, чтобы уйти.       – Прости, что доставляю тебе… вам с Наре неприятности... – заламывает длинные тонкие пальцы Ясемин. – Я вовсе не хотела оказаться здесь… Но если ей очень неприятно мое присутствие в твоем доме, я уеду отсюда прямо сейчас…       От одного упоминания имени возлюбленной волнение растекается по его телу. А правда которую хотелось бы сказать так и вертится на его языке.       Он оглядывается и как на грех ловит ее взгляд. Дыхание сбивается, решительность тает…       Разве глядя в ее колдовские мерцающие, как звезды глаза он может предложить ей поскорее исчезнуть из его дома и его жизни?       Нет! А потому осевшим, слегка хрипловатым голосом он произносит не то, что хочет, то, что должен.        – Ясемин, ты можешь оставаться в нашем доме столько, сколько нужно! Мы все рады тебе!

***

Двери зала суда распахиваются с неприятным грохотом. И сердце Наре замирает от тревоги.       – Совещание окончено, все могут вернуться на свои места. Господин судья готов вынести решение.       Никогда прежде коридор не казался Наре таким бесконечно длинным. Дойти едва ли хватало сил.       Каждый шаг, каждый вдох, каждый новый удар сердца дается ей все с большим трудом. Онемевшая, парализованная собственным страхом, бессилием, угрюмым присутствием Санджара, она уже не знает, как ей все это пережить…       Вот бы Гедиз был сейчас с нею рядом… Но пока это невозможно! Станет возможным, если она выиграет процесс…       Ее отец так и не появился, на заседании суда, зато его адвокат предоставил судье какой-то документ. Как Наре полагала доверенность на Мелек.       У нее с отцом был уговор, была и цена за опекунство над дочерью. Но рассчитывать на его слово и его честность едва ли приходилось… Оставалось только надеяться, что за ее спиной никто другой не предложил ему большую сумму…       – Согласно доверенности составленной предыдущим опекуном Мелек Челеби, Гювеном Челеби…– разносится по залу громкий голос судьи.       И Наре ощущает усиливающуюся внутреннюю дрожь, от которой у нее начинают стучать даже зубы.       –… И вынесенным на ее основе решением суда…       Леденящий холод сковывает каждую клетку ее тела. Дышать больше нечем, воздух на исходе…        –… Полная опека над ребенком…       Последний миг, последний вдох, последняя надежда…       –… Передается Санджару Эфеоглу…       И эти слова, пронзают насквозь, резко пошатнувшуюся Наре. В ее глазах темнеет, спазм сжимает ее горло, весь ее мир, вся она сама от неистовой боли и отчаянья распадается на куски...