Ангел за спиной

Каждый раз на тренировках она слышала одно замечание от наставниц: «Будь осмотрительнее, когда наносишь удар». В юности, яростно набрасываясь на сверстниц, она получала ссадины, практически никогда не включая голову в нужный момент, и если выигрывала поединки, то только благодаря напуску, который и по сей день использовала вместо разумного планирования боя. Она отдавала драке всю себя, сосредоточившись только на одной конкретной цели, никогда не смотря по сторонам. Ни предостережения, ни опыт, полученный в схватках с нежитью, не прибавили ей ума. Может быть, атаку меча она и отбила, но вот стрела, пущенная тем, кто стоял в укрытии, пробила грудь. Никогда не была внимательной… Больно настолько, что практически не чувствуется тело, но она душит крик, отдавая этому последние силы. Раны бывали и раньше, но никогда такими тяжелыми. Возможно, тому виной не только беспечность, но и то, что мысли ее последнее время всегда были очень далеко. Падая на землю, краем глаза она замечает движение той, о ком думала последние дни, а дальше яркую вспышку света — молнию. Лучник тут же падает замертво, сраженный такой силой. Сознание загасает. Словно кто-то невидимый баюкает ее, говоря успокаивающие слова какой-то старой истории со счастливым концом. Ее история ничуть не напоминает сказку. Ребенком она была отдана в церковь ради служения Всеотцу, воспитывалась в строгости и лишениях, чтобы взрастить железную волю. Серые, ничем непримечательные дни, в которые она училась быть сильной, редко отвлекаясь ради мирных целей. И тут такое событие. Падающая звезда. Посланница небес, от которой зависела судьба мира. Увидев ангела впервые, она не поверила своим глазам. Вроде бы она уже взрослая женщина, но сердце было не на месте. Ее мучил один единственный вопрос: «Как в такой хрупкой фигурке мог сосредоточиться весь гнев небес?» Посланница казалась слабой, практически неотличимой от обычных послушниц; против воли хотелось ее оберегать, опасаясь, что один единственный порыв ветра может навредить ей. Единственное, что не вязалось с образом юной послушницы так это ее взгляд. Какая-то внутренняя уверенность отражалась в нем, вселенское спокойствие, сбивающее с толку любого, кто мог заметить его ненароком. Было такое ощущение, что сам Всеотец смотрел через ее глаза, и эта иллюзия смиряла даже самый буйный нрав. Воительница не была исключением. Ей казалось дикой мысль инквизитора о том, что эта девушка может быть вестником зла. Не вязалось это с ее образом никак. Наблюдая за ней, она чувствовала себя странно. Не могла разобраться, что именно в посланнице так поражает ее воображение. Та была спокойной, с людьми общалась вежливо и, казалось, ни на чем особо не задерживала взгляда, глубоко погруженная в свои мысли. Ее чистый образ притягивал, было в ней нечто необъяснимое, и бывшая монахиня поначалу досадовала на то, что не могла хотя бы отчасти понять, что у той в голове. Но после решила — что бы это ни было, посланнице можно впадать в такую задумчивость. Вмешиваться в мысли самого Всеотца все же ей казалось непозволительной роскошью. Таким образом, услышав об особой мисси посланницы, воительница ничуть не сомневается в себе, думая о том, что в чем бы эта миссия не заключалась, она будет рядом с ней до самого конца. В первый же бой воительница становится перед ней, закрывая собой. Недоумение других участников отряда она старается игнорировать, как и удивление посланницы. Она лишь на секунды оборачивается на ангела, чтобы увидеть ее лицо. Дыхание в этот момент сбивается, оружие кажется тяжелее, чем есть на самом деле. Ангел же спокойно рассматривает ее в ответ, словно изучая, и не отрывает взгляд. Только лязг металла перед лицом приводит воительницу в чувство, она снова лезет в драку, забывая себя. И впервые со странным чувством заполненности, необходимости. Впоследствии это становится чем-то вроде негласного закона между ними. Воительница в первых рядах, а ангел всегда за ней. Возражений не следовало ни от кого. Вдохновение, которое чувствовала воительница в такие моменты, она объясняла себе поначалу без малого волей с выше; при каждой отбитой атаке той казалось, что в эти секунды она ближе ко Всеотцу. Но почему-то с часами, проведенным так, такого объяснения стало мало. Она хмурится ночью на привале, не совсем понимая себя, ворочается полночи в попытках догадаться, что ей движет… На следующее утро, в предрассветной тишине она занимается своими незначительными ранениями. Перевязка тут, бодрящая настойка здесь. Она слишком сосредоточена, поэтому не слышит тихих шагов рядом с собой. Вдруг ни с того ни с сего она увидела яркий свет и почувствовала сильное тепло. Глаза воительницы в этот момент широко раскрылись от удивления, первые несколько секунд она осматривает себя, не понимая, почему все раны в один миг вдруг затянулись и почему на душе так спокойно. Тайна раскрылась тут же. Подняв голову, она увидела напротив себя посланницу. Та кротко улыбнулась, не произнося ни слова. Свет восходящего солнца очерчивает ее стройную фигуру, она словно вся светится. Воительница в этот момент чувствует сильное биение сердца в своей груди и не может оторвать взгляд от лица ангела. Она ей кажется видением, которое вот-вот растает, если протянуть руку. Эти минуты отложились в памяти воительницы как знамение всей ее жизни. Они и сейчас стоят у нее перед глазами, затмевая собой боль. Она не знает того, что ангел, презрев опасность, склонилась над ней, обеспокоенно рассматривая ее лицо. Она выглядит растерянной и огорченной, когда вновь и вновь возводит руки к небу, но ничего не происходит. Ангел чувствует боль. Для воительницы же свет еле различим, тепло не чувствуется. Попытка задержать светлый образ посланницы небес удается последним волевым усилием. И сейчас она может позволить себе слабую улыбку. Последняя осознанная мысль умирающей одна: «Упавшая звезда. Иноэль». Как все люди Невендаара она верила в ангелов, как каждый служитель церкви знала, что они являются для особых целей. Как воин, который должен исполнять свой долг, понимала, что не сможет заикнуться о том, что чувствует по этому поводу.