Of course not.

I watch you like a hawk I watch you like I'm gonna tear you limb from limb Will the hunger ever stop? Can we simply starve this sin? Bring Me The Horizon – Deathbeds

Любит ли Ганнибал Лектер Уилла Грэма? Что за глупый вопрос, право. Ответ чересчур очевиден: нет. Разве Ганнибалу вообще может быть знакомо такое чувство, как любовь? Со всеми этими её обязательными, неприкосновенными атрибутами: цветы-конфеты-свечи-ночи-луна-слюни-обжимания и так далее, так далее, так далее. О, нет, конечно же, нет. Ганнибал не любит. Ганнибал хочет обладать. Подчинять, приручать, ломать, уподоблять. И он медленно, неторопливо и со вкусом, ломает. Правда, приходится держать себя в руках – хочется всего и сразу, много, сильно, остро, впиваясь зубами в обнажённую плоть у плеча, но нельзя. С Уиллом так не выйдет. Нужно ждать, ждать, пока он подпустит к себе достаточно близко, пока начнёт доверять настолько, что позволит запустить пальцы в свои жёсткие спутанные волосы, а когти – в перебитую, как лапка попавшего под машину глупенького щенка, душу. Ганнибал ставит свою страсть к Уиллу на одну планку со своей страстью к убийствам. И между этими двумя жизненно необходимыми доктору Лектеру эмоциями сложно провести грань. Иногда, вспарывая идеально заточенным ножом брюхо случайному парнишке, Ганнибал видит, как губы того кривятся в такой же изломанной улыбке, как у Уилла. А порой, когда сам Уилл, сидя в его кресле, подаётся вперёд, тяжело дыша, жмурясь, быстро-быстро моргая, и по его подбородку стекает капелька пота, Лектер хочет перерезать ему глотку. Но Ганнибал терпелив. Он ждёт. И наслаждается своим ожиданием. Играет, дразнит, подходит мучительно близко, отходит невероятно далеко, и начинает ловить в глазах Грэма нотки отчаяния и мольбы. Ганнибалу нравится. Нравится, когда его просят. А в исполнении Уилла, одними только этими его болезненно-голубыми глазами - о, это лучше всего. Лучше даже, чем хриплые сопливые крики мелкого бухгалтера, бьющегося в конвульсиях под наматывающими на кулак кишки руками. Все эти человеческие тела с жалким подобием души, неаккуратно присобаченном где-то около лёгких - они все просят, требуя. Отпусти. Прекрати. Хватит. Даже суля золотые горы за своё спасение, они не отдают ни гроша. Они грубы, неотёсанны, и Ганнибалу мерзко. Но с Уиллом всё по-другому, ведь агент Грэм сам не знает, не в состоянии понять, что просит, к чему так тянется уже который месяц. Не знает, пока не обнаруживает себя в кабинете Ганнибала у него на коленях, практически скулящим от удовольствия, со сбитым ко всем чертям дыханием, расстёгнутой рубашкой, впивающимися в чужие плечи ногтями и тянущей тяжестью внизу живота. Ганнибал откидывается на спинку, улыбается, спокойно, сыто, проводит пальцами по спине, которую Уилл тут же спешит изогнуть, подаваясь ближе, чуть царапает по пояснице, слушает срывающиеся с губ Грэма всхлипы и тихо торжествует. Нет ничего приятнее, чем наконец получить то, что ты так давно жаждал. Влажные искусанные губы Уилла можно сравнить с подарком на Рождество – ребёнком ты ждёшь его целый год, волнуешься, трепещешь внутри и прыгаешь на кровати. Ты точно знаешь, что спустишься вниз по лестнице и найдёшь под ёлкой заветную коробку в яркой шуршащей бумаге, но всё равно немного, совсем чуть-чуть, боишься, что там окажется пусто. Но в этом году у Ганнибала самый замечательный подарок, хаотично и неумело целующий ему шею и вжимающийся бёдрами ещё сильнее и ближе. Уилла приходится успокаивать - проводить раскрытой сухой ладонью по щекам, качать головой, тихо говорить его имя. Грэм кивает – извиняется, виновато смотрит и снова целует, сначала медленно, обстоятельно, но его не хватает надолго, он снова срывается на короткие укусы и много слюней, но Ганнибал совсем не против. Ганнибал накрывает рукой его ширинку и надавливает, хмыкает в ответ на вырывающийся из горла Уилла хриплый протяжный стон. Ганнибал очень, очень терпелив, он умеет сдерживать собственные порывы и держать себя в рамках. Уилл же – один сплошной комок оголённых эмоций, от него чуть ли не несёт желанием, и Лектера ведёт от этого запаха, и он жадно втягивает его ноздрями, а губами собирает вкус с шеи и плеч, пальцами двигает быстрее, с каждым своим движением чувствуя, как внутри Грэма ломается очередная граница. Практически слышит звон разбитого стекла, и продолжает, продолжает ломать, забирать себе и только себе, в вечное, до скончания времён, пользование. Потому что так нужно, потому что он так хочет, и потому что Уилл высоко выстанывает его имя, хаотично подаваясь бёдрами навстречу.