Деревянный меч

— Это Башня Золотого Карпа. Это я. Это солнце. Это дерево. Вот это тучка. Цзинь Лин старательно водил пальцем по листку бумаги и объяснял дяде Яо, что именно нарисовал. — А это вторая тучка? — Нет, это дядя выглядывает, — мальчишка поскучнел и опустил голову. Цзинь Гуанъяо с немым вопросом в глазах уставился на свору прислуги. Интересные дела, что за такие дяди выглядывают в Башне Золотого Карпа? Цзинь Лин сидел у него на коленях, царапал ногтем вышивку на одеждах главы клана и очень старался не плакать. — А-Лин, — мягко позвал Цзинь Гуанъяо. — А что это за дядя? И откуда он выглядывает? — Из тёмных углов. В этот раз ребёнка удалось отвлечь. Они вместе нарисовали новый меч, который непременно поможет победить любых дядь, выглядывающих из тёмных углов, и отправили рисунок мастеру. Конечно, игрушка будет деревянной, зачем шестилетнему мальчику настоящий меч? Уменьшенная копия меча Цзинь Цзысюаня, Суйхуа. Всё-таки клинок отца ему ещё тяжеловат, хотя Цзинь Лин и пытался его везде с собой таскать, не соглашался на специального оруженосца из прислуги, чтобы не царапать нещадно ножны благородного оружия. Но самое главное — убрать все тёмные углы. — Казалось бы, дело нетрудное — поставьте несколько светильников, пусть будет светлее, уберите эти занавеси, от них падает такая тень, что я сам едва не отпрыгнул. Благожелательная манера главы клана могла обмануть кого угодно, только не прислугу. Если он сказал убрать тени, лучше их действительно убрать. Иначе скоро можно самому стать тенью. Но это не помогало. Цзинь Лин видел кошмары, просыпался в слезах. На картинках постоянно присутствовало что-то чёрное и непонятное, но злые глаза удавались мальчику всё лучше и лучше. Можно было заваривать ребёнку успокаивающие травы, приставить заботливых нянек, но Цзинь Гуанъяо к собственному ужасу находил эти нарисованные глаза знакомыми, пугающими и подозрительно живыми. Возможно, у племянника талант, и он станет известным живописцем. Хорошо, если так. — Хочешь навестить своего дядю Чэна? Цзинь Лин только радостно запрыгал и побежал собираться. Это было лучшее решение из всех возможных. В Пристани Лотоса ему будет спокойнее, Цзян Чэн, может, и резкий, но своего племянника любит без памяти. Цзинь Лин выспится, и страхи пройдут… — Позволь-ка поинтересоваться, что за херня нездоровая происходит в твоём доме с моим племянником? Цзинь Гуанъяо только беспомощно улыбнулся, когда Цзян Чэн с резким хлопком ладони по столу выложил перед ним несколько рисунков. Послали же небеса родственника… Это было правильное решение — беседовать наедине. Единственная попытка указать ему на недопустимость резких высказываний некогда привела к тому, что озверевший Цзян Чэн выбил самим Цзинь Гуанъяо заметную вмятину в искусном резном орнаменте стены и весьма предосудительным тоном объяснил ему, до какой степени он плевать хотел на приличия. Причём объяснял это настолько в лицо, что Цзинь Гуанъяо не удивился, почувствовав на коже мелкие капельки слюны. Словом, рычал Цзян Чэн как собака, вёл себя как пьяный наёмник, в Башне Золотого Карпа такие гости желанными быть не могут… как устоять и не приглашать его снова и снова? Тем более что при посторонних Цзян Чэн орал где-то глубоко внутри себя и не допускал таких выходок. Цзинь Гуанъяо не мог не ценить его сдержанность, которая наедине тут же куда-то пропадала. Он даже не стал отдавать распоряжения о ремонте орнамента: эта вмятина напоминала о возможных последствиях, если ослабить бдительность. И если на свою дурную голову неуважительно упомянуть Вэй Усяня… Ничего такого не хотел сказать, и в уме не держал, случайно вырвалось, он даже не очень помнил, с какого перепуга позволил себе такие непродуманные слова. Зато резкая боль от удара в живот в памяти задержалась надолго. Цзинь Гуанъяо не мог не понимать причины такого поведения. Цзян Чэн соблюдал приличия в меру сил и возможностей, и обернулось это смертью его сестры, страшной гибелью Вэй Усяня. Может, он не так и виноват, но винил себя. И теперь после таких потерь ему не до приличий: он за племянника переломает всем вокруг ноги и руки, повыдергает хребты и оставит мучиться на жарком солнце. — Прекрати улыбаться как идиот. Что с моим племянником? — Я надеялся, что в Пристани Лотоса ему перестанут сниться кошмары. Пришлось объяснять. Два взрослых ответственных человека могут решить такую простую проблему, как детские страхи. В конце концов, два любящих дяди могут защитить своего племянника. Два достаточно сильных заклинателя, имеющих возможность пригласить для помощи других сильных заклинателей… Не справились. В Башне Золотого Карпа не было ни единого злого духа. Это проверили. Самые лучшие лекари сочли, что Цзинь Лин совершенно здоров. Но на рисунках мальчика страшный дядя становился всё больше и опаснее, он нависал над Башней Золотого Карпа, смотрел безумными глазами, окутывал мраком. И всё это можно было бы списать на обычные детские страхи, если бы не обволакивающий ужас, сковывающий прислугу. Никогда ещё Башня не была настолько ярко освещена. Огни сияли и днём и ночью, освещая все уголки, но это не помогало избавиться от теней. Ощущение следящих недобрых глаз охватило всех. Цзян Чэн со скандалом забрал Цзинь Лина в Пристань Лотоса, но быстро привёз обратно: племянник перестал спать вообще и на вторую же ночь убежал. Пошёл пешком обратно в Башню Золотого Карпа. — Он сказал, что дядя всех убьёт, если он не вернётся, — Цзян Чэн зло смотрел по сторонам. — Как по мне, пусть убивает, но не запирать же родного племянника в темницу. Цзинь Лин получил свой деревянный меч и выглядел почти нормальным ребёнком, играя в заклинателя. Дядя Яо обещал ему сюрприз, его вот-вот должны были доставить. Мальчика удалось покормить. — Что-то он разошёлся, — Цзинь Гуанъяо беспокойно прислушался. — Тебе что, нравится, когда А-Лин сидит бледный в уголке и рисует свой навязчивый кошмар? — Ты будешь моей марионеткой, ахаха! — кричал Цзинь Лин. — Потому что у меня Иньская печать! Цзян Чэн отставил в сторону так и не тронутую чашку с чаем. Это пугало сильнее, чем гнев. Лучше бы он разбил эту чашку. — А-Лин, погоди, — Цзинь Гуанъяо попытался поймать мальчика за руку. Тот гонялся за прислугой, размахивая чёрными лентами, зажатыми в кулаках. — А-Лин, что это? — Цзян Чэн остановил его, взяв за плечи, и присел на корточки. — Это мои тёмные силы! Я же просто играю. — И кто ты? — Страшный дядя. Меня все боятся. Если мои тёмные силы касаются человека, он становится марионеткой. Дядя Чэн, ты марионетка, — Цзинь Лин размахивал рукой, чёрные ленты задевали по лицу. Хорошо, что привезли подарок, с которым мальчик провозился до самого вечера и забыл о лентах. Цзян Чэн с удовольствием принимал участие — щенка назвали Фея. — Дядя Яо просто занят. Цзинь Гуанъяо действительно был занят. Он допрашивал прислугу Цзинь Лина, пытаясь выяснить, что за идиот пугал ребёнка рассказами про Вэнь Жоханя. Слуги клялись, что ни словом не упоминали, никакие угрозы и обещания страшных наказаний не помогли докопаться до правды. Пришлось возвращаться ни с чем. — Ты подарил А-Лину собаку… Голос Цзян Чэна оказался окрашен в такие непривычные оттенки, что Цзинь Гуанъяо растерялся, привычно спрятался за мягкой улыбкой. Племянник счастливо тискал щенка, рассказывал в пушистое ухо какие-то детские секреты, показывал отцовский меч, объяснял разницу между настоящим мечом и деревянным. Фея таращилась счастливыми глазами и лезла лизнуть Цзинь Лина, деревянный меч, Суйхуа. — Подумал, что с собакой ему будет не так страшно, — вполголоса объяснил Цзинь Гуанъяо. — У каждого мальчика должна быть преданная ему собака. — Так и есть. Так и есть… — Дядя Яо, а можно Фея будет спать со мной на кровати? — Собака должна спать на полу. — Но если Фея будет спать на полу, тогда её может обидеть страшный дядя… Под кроватью же темно. Пришлось положить руку на плечо Цзян Чэна, чтобы он не рявкнул что-то в своём стиле о детских глупостях. — А-Лин, ты ведь понимаешь, что на самом деле страшного дяди не существует, правда? — Цзинь Гуанъяо ласково улыбался. — Тем более что у тебя теперь есть ещё один защитник, Фея всегда будет с тобой. — Ты прав, дядя, — послушно отозвался мальчик, глядя куда-то за его спину, словно там стоял кто-то третий. От этого тянуло оглянуться, а затылок и шею обдавало холодом. По утрам Фея обнаруживалась в постели Цзинь Лина, под одеялом в ногах, и никакими усилиями не удавалось убедить его, что собаку нельзя пускать на кровать. Он упрямо поджимал губы, в эти моменты больше всего напоминая Цзян Чэна. Прислуга с ним не спорила, а Цзинь Гуанъяо быстро оставил попытки настоять на своём. Заставлять ребёнка плакать ещё и от этого было слишком жестоко. Если раньше в Башне Золотого Карпа становилось страшно лишь по ночам, когда сгущались тени, теперь и солнечный свет не спасал. Сквозь дымку, затягивающую всё, солнце казалось красным. Оно хищно следило за всеми сверху, а в темноте подстерегал пристальный пронизывающий взгляд. Прислуга уже в открытую судачила о том, что Вэнь Жохань явился с того света, чтобы уничтожить своего убийцу или отомстить ему через родню. На рисунках Цзинь Лина «страшный дядя» стал выше башни, а солнце приобретало узнаваемые очертания кланового символа Вэней. Цзинь Лин отказывался спать безоружным. Он обстоятельно готовился: укладывал отцовский меч рядом, поднимал край одеяла и прятал Фею, рисовал защитные талисманы. И пусть эти талисманы не работали, но пока они помогали ему храбро укладываться в кровать, Цзинь Гуанъяо мог только помогать. Цзинь Лин тщательно проверял свою защиту, сжимал рукоять деревянного меча и только тогда мог закрыть глаза. — Я поживу здесь, — говорил Цзян Чэн, и спорить с ним было себе дороже. Особенно когда прислуга начала пропадать. — Чушь, — Цзян Чэн даже обсуждать это не хотел. — Если у тебя здесь вместо прислуги какая-то трусливая мямля, то это твоя вина. Цзинь Гуанъяо только терпеливо вздыхал, наблюдая, как он собирает вещи Цзинь Лина — его благоприобретённый порывистый родственник резко поменял мнение и намеревался увезти племянника в Пристань Лотоса. Вещи – это оружие, включая деревянный меч, собака, несколько любимых игрушек. — Дядя, я не поеду, — Цзинь Лин упрямо сел на корточки, прижимая к себе отцовский меч. — Я сам тебя увезу, это не твоё решение, это моё решение, — Цзян Чэн уже и не сдерживался. — Я не думаю, что это разумно, — попытался остановить его Цзинь Гуанъяо, но на Цзян Чэна его улыбки явно не действовали. — Что ты не думаешь, это я уже давно понял. Чтобы думать, нужно иметь чем. А-Лин, если тут есть проблемы, предоставь взрослым решать эти проблемы. Вот твой дядя Яо, и как только он перестанет беспокоиться о тебе, он сможет, наконец, перестать улыбаться, как лягушка перед дождём, станет суровым заклинателем и всех… Цзян Чэн явно собирался сказать, что он всех победит, но скептический взгляд и кривая улыбка яснее ясного говорили о том, что в способности своего родственника уладить ситуацию он серьёзно сомневается. — Он сказал, что если я убегу, он всех тут убьёт, — Цзинь Лин даже не плакал. Он просто прижимал к себе щенка, одновременно пытаясь спрятать Фею под одеяло и не выронить меч. — Кто? — Цзян Чэн потерял терпение. — Кто это сказал? — Он, — Цзинь Лин поднял руку и указал в дальний угол комнаты. — Это просто детские страхи! — Цзян Чэн, — Цзинь Гуанъяо позвал мягко. — Хватит! — Цзян Чэн, — Цзинь Гуанъяо плавно вытянул из рукава талисман, удерживая его двумя пальцами. В ответ раздался только раздражённый стрекочущий звук, Цзыдянь полыхнул фиолетовым разрядом. Но талисман пролетел мимо него и канул в непроглядной темноте, сгустившейся в углу, на который указывал мальчик. Цзян Чэн развернулся, резко послал конец кнута туда же и в короткой вспышке увидел только бледное лицо. Но не узнать это лицо было просто невозможно. — Цзинь Лин, беги отсюда, — Цзян Чэн снова полоснул кнутом. — Бесполезно, — мальчик только удручённо покачал головой. — Двери ведь не откроются. Они никогда не открываются. Няня пыталась убежать, но у неё не вышло… Из темноты показались крепкие пальцы, раздвигающие мрак, словно плотные занавеси. Вэнь Жохань выходил из укрытия с таким достоинством, как будто это его покои, его собственная Башня, и как минимум половина Поднебесной принадлежит ему лично, а вторая половина молится, чтобы он не посмотрел в её сторону. Талисманы не доставляли ему никаких проблем. Цзыдянь проходил сквозь тело, не причиняя ни малейшего вреда. На удар мечом Вэнь Жохань отреагировал негромким смехом. Цзинь Гуанъяо бил раз за разом, но едва только темнота подползла к его шее, застыл и мог лишь смотреть, как таким же образом обездвиженный Цзян Чэн силится разорвать невидимые путы. Они оба умирали, истаивая слабой чёрной дымкой. Вот куда делись слуги из Башни Золотого Карпа! Это было не бегство, и тел не нашли — Цзинь Гуанъяо видел, как медленно тают его пальцы, растворяясь в воздухе. Испуганно скулил щенок, сжавшись в комок под одеялом. — Просто смотри, — медленно проговорил Вэнь Жохань, потянул за полупрозрачные чёрные потоки, разворачивая ещё живых зрителей в сторону кровати. — Я ведь смотрел, как умирает мой клан. И ты смотри… Цзинь Гуанъяо безуспешно дёргался, напрягая мышцы, пытался кричать. Цзян Чэн бесновался в своих путах, яростно сверкал глазами. Ночной кошмар, сотканный из множества тончайших жгутов чёрного дыма, надвигался на растерянного Цзинь Лина. Он пытался поднять отцовский меч, но для его маленьких рук он ещё был слишком тяжёл. Вэнь Жохань смеялся, протянул к нему руки и вдруг с яростным вскриком отпрянул в сторону. Цзинь Лин держал в руке деревянный меч. Он кинулся снова, отчаянно взмахнул своим бесполезным оружием, отсекая плотный чёрный поток, который забился на полу, как обезглавленная змея. Деревянный меч разил безжалостно, Цзинь Гуанъяо не верил своим глазам, когда Вэнь Жохань упал, истекая туманной дымкой — сразу стало легче дышать, кончики пальцев покалывало возвращающимся током крови. Цзинь Лин бил и бил, сухие всхлипы сотрясали его тело. Деревянный меч треснул, разваливаясь на две неравные части. Цзян Чэн, выпутавшись из кошмара, схватил племянника на руки и растерянно застыл на месте, не зная, что сказать или сделать, потому что чёрный дым истаивал, смертельно раненный, без единого шанса на возвращение. — Отправь его в Пристань Лотоса, — сипло попросил Цзинь Гуанъяо, потирая шею. — Теперь уже и не нужно. Пришлось взять на руки и Фею. Цзян Чэн держал племянника и его собаку в объятиях, сел на край кровати, кутая в одеяло и глядя, как уставший перепуганный ребёнок пытается держать глаза открытыми, но всё равно засыпает. — Сколько он не спал нормально? — Боюсь, что не могу ответить на твой вопрос, — Цзинь Гуанъяо осторожно поднял обломки деревянного меча. — Правильно боишься. Сейчас уложу А-Лина, возьму эти деревяшки и буду ими бить тебя без всякой жалости, пока не впитаешься в каменный пол, — Цзян Чэн крепче прижал к себе мальчишку, даже и не думая выпускать из рук. Зло смотрел в каждый тёмный угол, но даже он сейчас видел, что это просто тени, которые отбрасывают предметы, и в них не прячется прокравшийся с того света Вэнь Жохань. — Воспользоваться детскими снами, чтобы вернуться и отомстить… изощрённый план, — Цзинь Гуанъяо бережно гладил деревянный меч. — Неудивительно, что, как порождение детской фантазии, он оказался уязвимым только для детского оружия. И единственное укрытие от такого врага… — …спрятаться под одеялом, — угрюмо договорил Цзян Чэн, укладывая племянника. Он тщательно подоткнул одеяло, вздохнул, глядя, как мальчик во сне шарит по постели рукой и успокаивается, только нащупав отцовский меч и мягкую шерсть щенка. — А-Лин ведь забудет об этом? — Цзинь Гуанъяо поманил Цзян Чэна за собой, за дверью жестом отправил прислугу охранять сон племянника. — Надеюсь, — Цзян Чэн фыркнул, сделав вид, что не замечает его руки на своём плече. — Зато собака запомнит. Глядишь, сама пойдёт по пути самосовершенствования. Цзинь Гуанъяо подумал, что сам бы с удовольствием забыл обо всём, и пусть собака помнит о чём угодно. Но деревянный меч заслужил место в сокровищнице Ланьлин Цзинь. Если удастся убедить Цзян Чэна всё-таки забыть о своей угрозе избить его обломками этого драгоценного оружия. А среди всех возможных методов убеждения у Цзинь Гуанъяо ещё было несколько неопробованных на сердитом главе клана Цзян.