Всегда, Вонка

Любимых мест на фабрике у мистера Вонки много, но одно место особенное, куда мистер Вонка уходит мечтать и не пускает никого: ни верных умпа-лумпов, ни даже Чарли. Это его детская. У вас никогда не было детской комнаты? Ох, бедняжки! Для ребёнка нет ничего важнее его собственного уголка, где он царь, бог и маленький диктатор. Девочки там учатся управлять семейным бюджетом и мужем, а мальчики — воевать, захватывать вселенную и немножечко плакать. Потому что мужчины не плачут, это всем известно, а вот маленькие мальчики — очень даже. Разумеется, у мистера Вонки детская такая же необычная, как и он сам. Подробностей Чарли не знает, он не приучен подглядывать и без спроса заходить в двери, на которых висит табличка «идёт мыслительный процесс, не беспокоить!». К тому же мистеру Вонке будет неприятно и неловко. Чарли старается его не расстраивать. Наверное, в его детской много шоколада. Тех самых конфет, которые выбрасывал в камин его отец. Камин тоже есть, но в нём горит уютный и правильный огонь, который не печёт и не трещит, а едва слышно мурлычет, словно котёнок. Окна — обязательно в полный рост, с видом на съедобный цех и водопад. Вряд ли наружу, унылая серость одинаковых офисных зданий и транспарантов рекламы кого угодно вгонит в депрессию. Стол из плотного грильяжа, ковры — чистая патока, про картины и говорить не стоит. Чарли лично делал для мистера Вонки групповое фото: вся семья Чарли, отец мистера Вонки и сотни тысяч умпа-лумп на фоне. Эту фотографию Чарли бережёт не менее тщательно, чем истрепавшийся золотой билет. Золота на нём осталось совсем немного, правила практически стёрлись, но Чарли, конечно, помнит их до последнего слова. Фотография получилась хорошая: мама и папа на ней совсем молодые, а дедушки и бабушки — живые и здоровые. Чарли иногда, устав от бесконечных трудов, касается кончиками пальцев стекла, под которым прячутся лица родных. Оно тёплое. И греет. У папы в волосах седина, а мама не всегда узнает своего сына, но Чарли всё равно их сильно любит. Первой ушла бабушка Джорджина. Во сне после плотного ужина и в мягкой постели. Для себя Чарли осмысливает смерть не как нечто ужасное, неотвратимое и чудовищно несправедливое. Да, это всё верно, но не приятнее ли думать, что бабушка Джорджина просто… отправилась в кругосветное путешествие на воздушном шаре? Купила себе маленькую умную черепашку или стрекозу, набрала в походную флягу молока и долго махала им всем, крошечным и смешным, с головокружительной высоты. Определённо приятнее. После неё уехали дедушка Джордж и бабушка Джозефина. Первый захотел увидеть Альпы, а вторая соскучилась по маме и решила помочь ей с цветниками. Кто-то же должен ухаживать за бесконечными полями розовых лилий, не так ли? Чарли её не винит. Жалко, конечно: дедушка Джо расстроился и снова вернулся в кровать, хотя целых десять лет бодро гулял и баловался с умпа-лумпами. Чарли подбадривал его как только мог: показывал лакричного змея, кубик Рубика из фруктового льда, волшебные леденцы, которые не пачкались, если их уронить… Потухший взгляд дедушки расстраивал много больше, чем неудача в новом рецепте. — Иногда, если горе слишком сильно, его не способны прогнать даже конфеты, — сказал папа с присущей всем взрослым мудростью. — Но ведь конфеты дарят радость? — А ты сумел бы радоваться карамельке, если бы у тебя болел зуб? — спросил папа, и Чарли вздохнул, признавая его правоту. Мистер Вонка тоже по-своему пытался поддержать дедушку Джо. Он сделал точную копию бабушки Джозефины, такую реальную, что её хотелось потрогать. Казалось, что моргни, отвлекись — и она шагнёт с постамента, улыбнётся и всплеснёт руками, а, может быть, даже потянет дедушку танцевать. Им очень нравились танцы на мармеладном мосту под луной из творожного сыра. — Спасибо, сэр, — губы и всё лицо дедушки Джо дрогнули при виде леденцовой статуи. По морщинистой щеке сползла слезинка и утонула в ворсе джемпера. — Но мне что-то совсем не хочется сладкого. Зубы, понимаете, уже не те. Дедушка Джо заснул, когда вместе с Чарли сплавлялся по шоколадной реке в лодке-драконе. Под убаюкивающий стук барабанов сложно не задремать — это так же естественно, как и то, что правильное мороженое не тает под палящим солнцем. Чарли тронул дедушку за рукав раз, другой, осторожно потряс и почувствовал… не пустоту и не уходящую из-под ног землю, нет. Они же в лодке. На зубах захрустел жжёный сахар. Потому фотография — это важно. Маленькое окошко в прошлое. У Чарли и мистера Вонки на двоих одна фотография и одна утрата. Когда мистер Вонка уходит в детскую, Чарли управляет фабрикой один. На самом деле это совсем несложно. Сперва было странно и путано, ведь у приборов и механизмов не существовало инструкций, а рецептуру многих конфет мистер Вонка знал назубок и мог определить недостаток по беглому взгляду. Пришлось учиться на собственных ошибках, пробовать, обжигаться и создавать несъедобные комки, на которые умпа-лумпы смотрели с искренним презрением. Зелёные гусеницы по сравнению с первыми шедеврами Чарли казались им изысканным деликатесом. Потихоньку он наловчился. И теперь, смешивая синюю и красную жидкость, получает не взрыв, а поющую карамельную трость. Волшебство не подчиняется логике и здравому смыслу, для него необходимо вдохновение и детский взгляд на мир. Чарли думает, что растёт только его тело, а душа остаётся прежней. Наверное, поэтому мистер Вонка выбрал именно его. Кроме работы в цехах и замены основного владельца, Чарли занимается… как там оно правильно называется? А, социальными контактами. Время летит безобразно, просто кошмарно быстро, вместе с ним меняются технологии, люди, дети. На смену телевидению приходит Интернет, вырастают города, чередуются президенты в Белом Доме. Шоколад Вилли Вонки остаётся таким же вкусным, но, право, тоже идёт в ногу со временем. Как бы сам Время ни возмущался, его мнение тут на последнем месте. Первое время этим занимались умпа-лумпы (Дорис просто чудо как хороша в рассылке писем!), но им тяжело давалась человеческая логика. И человеческий язык, будем честны. Все они говорили на умпа-лумпийском, а заставлять зубрить английский… брр, Чарли ещё не забыл уроки в школе! Он отвечает на вопросы, жалобы и замечания, рассказывает забавные истории и отправляет в чёрный список тех наглецов, которые наивно считают, что секретные рецепты Вилли Вонки возможно купить за какие-то там деньги! Подумать только, до чего взрослые глупые. Чарли создаёт с нуля сайт с каталогом продукции, продумывает маркетинг и логистику, а также ищет в словаре значение других ужасно скучных, но таких необходимых в современном мире слов. Ему правда нравится, потому что дети хотят их шоколад, по-прежнему мечтают о великолепно сливочном наслаждении и закатывают истерики перед прилавком, если мама или папа откажутся купить им вечный чупа-чупс со вкусом рассвета. Чарли обзаводится страничками в соцсетях, и его телефон разрывается от писем, упоминаний и сообщений. Мистер Вонка терпеть не может выходить наружу и контактировать с кем-то, кто не Чарли, не его родители и не умпа-лумпы, так что Чарли бесстрашно переводит огонь на себя. Изоляция с каждым годом даётся им всё тяжелее, ведь люди требуют информации не только на упаковках шоколадок, но и на лбу самого Чарли: кто такой мистер Вонка, платит ли он налоги, кто позволил ему построить такую огромную фабрику… — Ох, сделай уже с ними что-нибудь! — шипит мистер Вонка на перечных ёжиков, а кажется, будто его гнев направлен на всю Вселенную. Чарли усмехается, видя крохотные подпалины на всегда безупречном костюме, и обещает разобраться. Мистеру Вонке не интересно ничего, кроме его ненаглядной фабрики и остатков их семьи. Чарли приглашает на фабрику комиссию. Десяток напыщенных взрослых лбов, не видящих дальше своего носа. В тот день Чарли впервые надевает парик и наносит на лицо белила. В костюме жарко, а ладони под перчатками быстро потеют, но это мелочи по сравнению с душевным равновесием мистера Вонки. Никто из взрослых не замечает подмены: Чарли выглядит и ведёт себя так, как полагается. Он показывает им отвратительно скучные и обычные цехи, ровно такие же, как на других кондитерских фабриках. Умнички умпа-лумпы построили их всего за одну ночь. Это ничуть не сложнее, чем шоколадный дворец для индийского принца. Комиссия пишет резюме, резюме печатают во всех газетах и разносят по всем новостям. Документы в порядке. Налоги уплачены. Кондитерская фабрика Вилли Вонки совершенно безопасна. Чарли виновато шаркает ногой, когда мистер Вонка случайно натыкается на демонстрационные цехи. — Фу, какая гадость, — кривится он и сдвигает брови к переносице. — Чтобы больше я этого не видел! — Как скажете, сэр. Мистер Вонка фыркает, крутится вокруг своей оси и вдруг хлопает Чарли по плечу. Торопливо убегает, окрылённый очередной идеей, а Чарли трёт плечо и думает, что мистер Вонка невозможно очаровательный, когда пытается сказать «спасибо». Он всё чаще прячется в детской; Чарли проходит мимо неё на цыпочках и делает вид, будто всё в порядке, когда они с мистером Вонкой встречаются в одном из цехов и начинают бурно обсуждать новые идеи. Отдых нужен всем, даже гениальным кондитерам. Тем более в уголках глаз у мистера Вонки нет-нет да проскальзывают предательские морщинки, а волосы сверкают серебром, словно присыпанные сахарной пудрой. Умпа-лумпы убирают зеркала, а Чарли тактично сбавляет шаг, когда чувствует, что мистеру Вонке тяжело поддерживать прежний темп. В такие моменты он слышит скрип перчаток за спиной и очень ярко представляет, как мистер Вонка закатывает глаза. Однажды, заскочив в свою комнату — на чердаке старого покосившегося домика, хотя ему предлагали покои размером с футбольное поле, — Чарли бегло оглядывается, ностальгически вздыхает над рисунками и здоровается с мистером Вонкой прежде, чем успевает осознать, что никакого мистера Вонки здесь быть не может. Чарли смотрит в зеркало. Из зеркала на него смотрит мистер Вонка и знакомо улыбается, нервно немножко, а затем проводит двумя пальцами по полям цилиндра. Чарли рефлекторно повторяет его жест и смеётся. Тихо, чтобы не разбудить родителей, но тоже немножко… нервно. — О как, — говорит мистер Вонка, услышав сбивчивые признания. — Вот так-так. Интересненько. И, крепко схватив Чарли за руку, ведёт его в детскую. Там всё так, как Чарли себе представлял: шоколадный пол, окна, стол, а на столе — его, Чарли, шоколадная фабрика, собранная из крышек от тюбиков зубной пасты. — Что вы теперь будете делать? — спрашивает Чарли, не дойдя пары шагов до стола. Фабрика и сближает, и разделяет их. Мистер Вонка замирает с другой стороны, спиной к окну, и мягкий желатиновый свет искусственного солнца освещает контуры его тела, словно он весь сделан из картона и обведён цветными маркерами. — В мире столько необычных вкусов! — отвечает мистер Вонка. — Хочу найти их все. А те, что не найду, создам. Так что фабрика, как и обещал, остаётся тебе. И умпа-лумпы, и водопад, и… Чарли плотно жмурится, чтобы перед глазами заплясали радужные пятна. — Держи, — голос мистера Вонки вливается в уши патокой. Вслепую Чарли берёт, щупает и вздрагивает от жара, которым пропиталась связка ключей. — Спасибо? — Считай, что я… ушёл в отпуск. Смекаешь? — мистер Вонка не выглядит расстроенным или испуганным, да и старым, как дедушка Джо, тоже не выглядит. Чарли горько и солоно, но он послушно кивает и проводит с мистером Вонкой целую ночь, обсуждая планы на фабрику, новые линейки конфет, бракует идеи и тут же, из воздуха, создаёт другие. Вокруг них летают зефирные шарики и облака из земляничного суфле. Когда Чарли засыпает, мистер Вонка набрасывает ему на плечи свой малиновый пиджак и беззвучно кладёт поперёк стола трость. В детской невыносимо пахнет арахисом. После того, как мистер Вонка ушёл в… отпуск, Чарли остался один. Родители любили и поддерживали его просто потому что они… ну, родители? А тонкости работы были им не особенно нужны. Единственные, с кем Чарли мог поделиться наболевшим, были умпа-лумпы, однако они относились к смерти ещё проще, чем Чарли когда-то. И советовали не брать до головы, а ещё лучше не терять голову и работать, ведь кто-то же должен делать лучший в мире шоколад? Это отрезвило. С азартом и каким-то болезненным вдохновением Чарли окунулся в работу. По ночам, хотя время на фабрике очень условно делилось на отрезки, он иногда задумывался, в какие именно страны занесёт судьба мистера Вонку. Возможно, ему захочется сменить профессию, освежить рецепторы? Стать шляпником, например, или пиратом. Так родились съедобные розы с крайне эксцентричным характером и морская галька на сотню вкусов из вафли, орехов, соли и чешуи русалок. По электронной почте Чарли однажды написала странная женщина. То ли Джинни, то ли Джульетта. В общем, что-то с Дж. Она призналась, что пишет повесть, а может быть, роман (уже на этом моменте Чарли хотел бросить читать, потому что взрослые его не волновали совершенно), и спросила вдруг, какие бы конфеты и сладости сделал бы для школы волшебства мистер Вилли Вонка. Чарли думал неделю. Два дня из семи умпа-лумпы ловили сбежавшую шоколадную лягушку. На волне вдохновения Чарли придумал и забавные драже, однако выпускать их не стал. Он щёлкал их вместо семечек. Прошло… наверное, лет десять. А может, больше. Родители ушли в отпуск, и когда-то полный людей домик опустел. Чарли приплывал к нему, сидел за столом и вспоминал, как пахло здесь кислой капустой, мылом и благородной старостью. Как скрипела кривая-косая дверь, а из дырявой крыши дул ледяной ветер, но маленькому мальчику Чарли было так хорошо, так тепло! Уже совсем взрослый мужчина сжимал пальцы так, что резиновые перчатки скрипели громче половиц. Не пора ли и ему обзавестись наследником? Хм… нет, пожалуй. Не хотелось отдавать детище мистера Вонки глупому жадному ребёнку, который понятия не имеет, что стоит за этими кисейными берегами и молочными реками, водопадом, жвачкой и ручными белками. Ни один ребёнок не поймёт. Только очень-очень счастливый. А в двадцать первом веке счастливых детей было почему-то ужасно мало. Развлечения ради — умпа-лумпы совсем затосковали без песенок! — он сделал пять золотых билетов с уникальными штрих-кодами и поручил отделу продаж разместить в каждом уголке Интернета правила. Казалось ироничным, что в его время об аттракционе неслыханной щедрости передавали по всем каналам, а сейчас истерия захватила не только телевидение, но и Интернет, а значит, весь мир. В юности он совсем не осознавал масштабов. Это было похоже на реалити-шоу с закадровым смехом. Тебе вовсе не смешно, но безликие люди на фоне фальшиво хохочут, чтобы героям программы не было настолько неловко. Умпа-лумпы с интересом следили за продажами, приносили свежие газеты и называли имена победителей, которые он забывал спустя пару минут. Для удобства и следуя модным тенденциям, он даже придумал мобильное приложение (чем его шоколадки хуже покемонов, а?) и разрешил умпа-лумпам делать ставки, кто вылетит из их доброй игры первым… В свободное время он играл в шахматы, бродил по фабрике и болтал с белками. Разглядывал смутно знакомые лица на фотографии за толстым стеклом и растерянно вздыхал, пытаясь вспомнить, сколько лет уже живёт на фабрике. Каждый раз получалось разное число. Перед выходом он только пригладил подстриженные под каре волосы, поправил перчатки и почистил идеальные, спасибо дантисту в семье, зубы. Костюм сел как влитой, а тростью было удобно махать, пританцовывая под бодрые мелодии умпа-лумпов. Пятеро счастливчиков смотрели на сгоревших кукол, а он смотрел на них. Сладкая волна узнавания согрела внутренности, как глоток восхитительного орехового шоколада. — Доброе утро, звёздный свет! Земля говорит «здравствуй!». Одна из двух девочек надула пузырь жвачки. Хорошо, просто чудесно. Формулу обеда из трёх блюд давно усовершенствовали, так что никакой черничной девочки, повторы — это так скучно. — Вы кто? Никто из них не был тем, кого он искал. Обычные дети. У них наверняка не было детской. Вилли Вонка по-птичьи склонил голову набок, мило улыбнулся. Он ждал чьего-то возвращения пятнадцать лет, подождёт ещё немного.