alone

хенджин сидел в углу комнаты, держа в руках банку пива и пытаясь сосредоточить пьяное сознание на картине каких-то цветов на противоположной стене с обшарпанными старыми обоями. вставать не хотелось совсем, сидеть на дырявом, кожаном кресле лучше, чем, шатаясь, идти домой, натыкаясь на патрульных. а друзья давно пропали из виду. в голове полная пустота, ущербность состояния хенджина давит на виски, в чужом доме, бухой, до своего идти как минимум 2 часа по трассе. самому и смешно, и тошно. на столе рядом лежат покусанные куски пиццы и разбросанные остатки чипсов, хван лишь думает, что это пустая трата продуктов. пустые бутылки из-под самого разного алкоголя или же еле допитые. бесит неимоверно. хенджин залпом вливает в себя пиво из банки, но это помогает слишком мало. —чего грустишь? — какой-то парень садится на подлокотник. —трезвею.— вздыхает, чужие слова слышатся, кажется, через толщу воды, настолько они глухие, а свои слишком невнятные, странные, не свои. —понимаю. меня чанбином звать, —имя теряется в сознании сразу же после произношения, а хенджин слишком долго залипает на разбитую бутылку на стремном бабушкинсом ковре, который обычно висит на стене, а чтобы не позориться, его сняли и положили на пол. —хенджин.— смотрит снизу вверх на парня, который трясёт по плечу и просит не отключаться. понял, что по каждому узору прошелся, завис на красном, немного выцветшем ковре. —а где твои? ты же вроде с кем-то пришел, — чужая речь кажется слишком нормальной для хенджина и для всей ситуации, когда какой-то парень заставляет выпить другого бутылку водки на скорость. —хуй знает, ушли, наверное, — слова даются слишком тяжело, язык путается невыносимо, а спать с каждой секундой хочется все больше, но надо дождаться джисона с остальными. чанбин не уходит, продолжает сидеть, все больше нервируя. хочется открыть окно на противоположной стене, но вставать сейчас — просто невыносимая тяжесть, морально особенно. веки тяжелеют с каждой секундой. из сна вырывает громкое «вставай, страна» над ухом, в голове все это отдается невыносимым звоном и болью. открывая глаза он видит счастливое лицо джисона, оглядывается по сторонам в поисках парня, который сидел на подлокотнике кресла и только после этого понимает, что проспал слишком долго, в комнате уже пусто и тихо, а светомузыка продолжает крутить незамысловатые узоры на стенах и потолке, из-за чего в глазах рубит. у пьяного джисона хобби пропадать на несколько часов и возвращаться ровно в назначенное время. хенджина всегда удивляла полная ясность ума хана, хоть и неровная походка и пьяный взгляд, но трезвым джисон больше всего подходил под понятия пьяного. хан тянет на себя сидящего парня, заставляя его встать. они проходят мимо последствий пьянки, хан в своей голове, видимо, представляет себя змеей из игры, а хенджин слишком сонный, чтобы беспокоиться за сохранность мусора на полу, как и за самого себя. выходя на улицу, джисон вздыхает свежий воздух слишком сильно, закашливается немного и смеется с самого себя, смотря на хенджина, который пытался разглядеть соседние участки домов в полной темноте. слышится лай собаки где-то вдалеке, джисон незаметно напрягается. хенджин любил тишину по ночам, даже воздух в это время становился слишком чистым и спокойным, любил смотреть за редкими огоньками в окнах, думая о жизни чужих людей. —ты такой смешной, когда сонный или пьяный, а если ты еще и сонный из-за алкоголя, то стремный, но все равно смешной.— джисон проводит рукой перед глазами хенджина, привлекая его внимание к себе. —отъебись, я размышляю о вечном, — со второй попытки схватывает руку джисона, убирая ее от своего лица. тот смеется, смотря на взъерошенного, слегка опухшего хенджина. оба какое-то время стоят в полной тишине, которая прерывается разговорами нескольких девушек у дома, из которого вышли парни. —где остальные? — переминается с ноги на ногу, обращая внимание на каждую мимо проезжающую вдали машину. —уже уехали. сынмина минхо забрал. прикол, он, наконец, права получил, а родители тачку подогнали. —поздравляю.— он на джисона не смотрит, ему на самом деле все равно. молчат. — я целоваться хочу, но от тебя пивом несет за километр, — джисон смотрит на губы хенджина, облизывая свои. хван игнорирует взгляд и слова джисона, ведь единственное, что сейчас нужно хенджину -это стакан воды, прохладный душ и сон в своей кровати, а не поцелуй со своим, вроде как, парнем. сама мысль целоваться с джисоном, который обычно во время своих пропаж пьет смешанное нечто, от которого тянет скорее блевать, не особо приятна. а джисон даже запах пива ненавидит. они оба слишком разные. у джисона панический страх собак, неприязнь к громкому смеху, сериалам на шесть сезонов, а еще желание повидать весь мир и закончить жизнь где-нибудь не тут. хван лишь умалчивает о своей любви к дорамам на пятьдесят серий, смеяться старается тише и не водить джисона к себе из-за милой собачки дома. хенджин носком кроссовка ковыряет отросшую на участке траву, поднимая взгляд на подъехавший автомобиль. смотрит на джисона, который сразу улыбнулся и пошел к машине, после сев на сиденье рядом с водителем и начав что-то активно ему рассказывать. плетется сзади, с трудом поднимая ноги. наступает в грязь и в голове проклиная весь этот день, обещая себе, что в следующий раз останется дома и пересмотрит «отчаянных домохозяек» или «гли». джисон из машины поторапливает. сейчас он выглядит, как пятилетний ребенок, с которого надо бы умилиться и пощипать за щеки, а потом дать конфетку, чтобы успокоился. дверь хенджин захлопывает слишком сильно, из-за чего друг джисона смотрит слишком презрительно, с нескрываемой ненавистью, хенджин шепчет тихое «извини» и облокачивается об дверь, закрывая глаза под тихую песню бруно марса. в трезвеющий разум врываются поганые мысли о смысле жизни, ненужности и собственной ущербности. хенджин никого этим беспокоить не хочет, ведь понимает, что пройдет, стоит лишь поспать, но сейчас слишком плохо. остается лишь тяжело вздохнуть и подавить всхлип, вытирая слезы рукавом кофты. джисон впереди, слишком эмоционально рассказывает о прошедшей пьянке, о прогулке в одиночестве вместе с бутылкой чего-то намешанного. смотрит на редко проезжающие машины и яркие фонари, слишком быстро сменяющие друг друга. жалость к себе схватывает за грудки, заставляя потонуть, возненавидеть себя, а слезы сдерживать все сложнее, смотрит на джисона через зеркало заднего вида, понимая, что ему он не нужен. хенджин и сам понимает, что они оба совершенно из разных миров, джисон — это независимость, одиночество, нирвана в наушниках, а в рюкзаке энергетики по скидке с маленькой упаковкой картошки фри и шутки про смерть. сами чувства джисона были чем-то, слишком тайным и сокровенным, не для мира, не для людей. хенджин влюбился в не в джисона, а в то, что есть у него, влюбился в чувство свободы. а сейчас это кажется искусственным. джисон сам по себе кажется искусственным. но сейчас понимает, что переболел, когда смех сидящего впереди парня лишь раздражает. хенджин — это спокойствие и мягкость, доброта и внезапные влюбленности в проходящего мимо человека. фантазии и исписанные блокноты в маленьких рассказах о наболевшем «долго и счастливо». а разум подкидывает смазанное воспоминание парня, что сел на подлокотник кресла рядом с ним.

***

домой хенджин попадает лишь утром, заваливается на кровать под тявканье ками, тело какое-то несвойственно тяжелое, а в кровати слишком уютно, особенно, когда рядом укладывается собака. вставать, чтобы хотя бы умыться, не хватает сил.