Мир в режиме головоломки

Ему говорили, что он родился теплой весной, на полях в ту пору уже начинали сеять урожай. Старик Сонка сказал, что правильней будет назвать мальчика Мартином или Апреем. Мать выбрала более звучное имя Мартин. Она надеялась, что однажды он вырастет сильным помощником и будет вместе с отцом уходить в поле. Их деревня была вблизи красивой реки. С двух сторон селенье окружали плодородные поля. В детстве Мартин уходил так глубоко в высокую траву, что было не видно ни домов, ни дыма от печей. Вокруг него была лишь Природа. Она дышала летним ветром, говорила цокотом кузнечиков и стрекоз, смотрела на него чистым небом. И только в эти моменты мальчик был свободен. И где-то внутри рождалось чувство, которое он сумел назвать лишь спустя годы – Дом. Тихая деревенька, плодородные земли, теплая и заботливая река. Прекрасное место, лишь вдали, недалеко от реки были Старые Жилища. Они пугали всю деревню. По коже Мартина начинали бегать мурашки, когда он смотрел на огромные, высотой в несколько домов строения. Жилища смотрели в ответ тёмными проёмами сотен глаз. От этого взгляда Мартин, еще будучи малышом, сильнее прижимался к отцу. Если залечь в траву, если закрыть глаза и слушать, можно было разобрать стон древних строений. И мальчик мог почувствовать в этом звуке хрипы старика, медленно уходящего из этого мира. День за днём кирпичи каменной кладки всё больше осыпались, а оконные проемы увеличивались. Мартин позволял себе лишь украдкой наблюдать это действо. Это было будь-то подглядывать за чужой жизнью. Но их надел был на самом краю поля. Идти до него приходилось через старую дорогу рядом с этими древними истуканами. "Истуканы" - это слово Мартин выучил довольно рано, мудрый Санка любил использовать его. А малыш, гордо шагающий за его спиной и повторяющий даже сложные слова, веселил старика. Когда Мартин ещё не доставал до колен матери, старик Сонка подарил ему деревянную головоломку: дощечки, которые нужно было сложить в квадрат. Старшие братья и сестры никак не могли разгадать эту простую игрушку. А Мартину эти дощечки были намного интересней их игрушечных мечей и копий. Солнце садилось и вставало, один сбор урожая сменялся другим, и Мартин научился складывать из дощечек даже символы Древних. Мать запрещала ему подобные игры, но Мартин давно уже разучился слушать религиозные вещи. Сезоны назад Мартин ещё умел задавать вопросы, но он никогда не получал на них ответов, которые бы смог понять. Он спрашивал "Зачем проводить ритуалы подношения, если каждый день, даже когда староста болен или жрец ошибался в словах молитвы, солнце всходило и заходило?". Мать в такие моменты начинала причитать и закрывать уши, а отец жестоко порол. Но светило было неизменным, сезоны сменялись в чёткой последовательности, а на древних идолах появлялись новые трещинки. Жрец Фуку считал Мартина религиозным, ведь ещё малышом он мог смотреть на идолов часами. А Мартин никогда не считал необходимым объяснять старику, что он ищет последовательности, что видит не божественные речи, а головоломку. На идолов можно было смотреть, их можно было изучать, но люди к древним постройкам наоборот старались ни приближаться. «Это потому, что Божества похожи на нас, а Старые жилища не похожи на наши дома» - однажды по секрету сообщил Сонка малышу. И действительно невысокие приземистые избы, напоминающие холмы, с отверстиями для печного дыма наверху совсем не походили на прямоугольные жилища с множеством «глаз». Как древние согревались в таких домах в холодные зимы? Очередная головоломка, над которой думал Мартин. Не главная, не после Иораса. Когда он прожил десять зим и десять вёсен у его брата началась Беспамятная. Нужно было заметить раньше, обратить внимание, когда Иорас перестал узнавать знакомые места и начал теряться в родном селенье. Но Мартин не увидел, не смог предупредить родных. Теперь же Иорас был как и прочие отречённые, с пустыми глазами, мать жевала ему еду и заставляла глотать, она отводила его в туалет и укладывала спать. Иорос был старше Мартина всего на один сезон. И это пугало мальчика как ничто в мире: он мог последовать за братом, забыть своё имя и как складывать любимую головоломку. Он мог за одну весну забыть, даже как одеваться и есть. И страшнее этого не было в мире Мартина ничего. Отречённые не люди, больше нет, так говорил им жрец Фуку. "Они забыли нас, забудем же и мы их". Эти слова прочно въелись в память Мартина, это был странный ответ на ещё не заданный вопрос. И в голове у мальчика рождалась загадка, даже сложнее той деревянной из детства. В то лето Мартин твёрдо решил для себя, что детство закончилось. Оно закончилось у постели брата. Ушло вместе со стражами. В то лето он стал мужчиной. И обрёл Цель. Головоломку. Теплые дни сменялись холодами, Мартин собирал урожай вместе с отцом, помогал матери по дому. И проводил у идолов каждую свободную минуту. Идолы стояли у ритуального костра совсем рядом с домом жреца. Они были даже больше обычных людей: мужчина и женщина в странных одеждах. И внизу на языке древних молитва или обращение. Никто не знал, что значили слова идолов. Никто даже не пытался узнать. Лишь Мартин как завороженный день за днём смотрел на знаки и искал в них ответы. Если долго искать, то решение появиться. Мартин уже не был ребёнком, когда мужчины деревни взяли его в Большой город. Они ехали на телегах по широкой дороге и вокруг до самого горизонта тянулись развалины, на металлических прутьях тускнели надписи. Другие молились и отводили взгляд, не он. Смешные знаки, где-то кривые змейки, где-то перекрестья. Мартин ни сразу понял, что значат эти картинки, словно бы нарисованные детской рукой. Хотя и ребёнок бы понял. Эти знаки не просто так стояли возле дороги, они направляли, вели древних путников. Нет, Мартин не сразу решился следовать этим знакам. Древние ушли, их время истекло, так зачем же беспокоить ушедших. Лишь в свой третий визит в Город он позволил себе повернуть не к рынку, а в глубь улицы, построенной на развалинах. Мартин проходил всё дальше, закончились дома и мелкие лавочки горожан, исчезли ровные дороги. Черная твёрдая земля под ногами была в выбоинах, а по бокам устрашающе лежали останки древних зверей. Мартину раньше подобные не встречались. Они были размерами с пару здоровых коров, пустыми глазами и состояли из металла. «Металл» это слово использовал какой-то странник, проходивший мимо деревни годы назад. Ещё мальчишкой Мартину хотелось увидеть древних металлических исполинов. И вот сейчас он шел по могильнику, слушая эхо собственных шагов. Это одновременно завораживало и пугало. Знаки, указывающие путь появлялись всё чаще. Вот только теперь на них были не только картинки, но и знаки. Невозможность их прочесть вызывала уже не грусть, а разочарование. Мартин был как никогда близок к ответу, вот только понять его он пока не мог. Солнце уже садилось и теперь слабо освещало путь. Металлические скелеты приходись обходить с ещё большей осторожностью. А знаки всё вели вперед. Пока на пути Мартина не появилось Древнее Жилище. Оно неплохо сохранилось в отличии от соседних. В старые жилища было не принято заходить и днём, ночью же тем более. Что ж, лишь истинные смельчаки проводили темные ночи, когда Отец-Луна прятался за облака. Мартин слышал их рассказы, слышал, но не обращал внимания, что говорят другие. И вот сейчас, когда пустые окна старых жилищ смотрели на него темнотой, он искал в памяти эти, тогда ещё не значимые для него разговоры. Некоторые смельчаки утверждали, что там живут древние монстры, другие твердили, что тьма ночи подползает к тебе, стараясь захватить. Мартин не боялся, не было ни смысла, ни толку. Последний кусок головоломки был там, в тёмном дверном проёме. Части стен разрушены, в некоторых лестницах не хватает по десятку ступеней. Наверное, глядя вниз, с самой высоты, стоя на оборвавшейся лестнице и начинаешь бояться высоты. Мартин не знает почему, но теперь люди не любят лестниц. Там наверху дверь, металлическая, уцелевшая. И в темноте, в самом центре этой двери, светился небольшой прямоугольник с древними знаками на нём. Ноги едва слушались, но приблизившись ближе, Мартин смог разглядеть четыре нацарапанных знака. 4953 Он не понимал, что вводит, но повторял всё нацарапанные древними знаки. Дверь открывалась медленно, со стоном, который мог принадлежать зверю. Свет, исходящий из дверного проема ослеплял, обещая ответы. *** Все метались словно в агонии. Люди бегали, компьютеры шумели вентиляторами. За окном НИИ раздавались истерические крики. У них не было времени на истерики и прощания. В мире без памяти прощаться не с кем. И пусть Лене было безумно страшно, не от того, что жить ей, скорее всего, оставались в лучшем случае месяц. Ей было страшно от того, что вспомнить название родного города никак не получалось. Вирус Мемори распространялся воздушно-капельным путём. Карантины и закрытые зоны не смогли сдержать эпидемии. Десятки тысяч учёных, тех, кто ещё мог вспомнить не только своё имя, но и вирусологию бились над ответом. Но память утекала как вода сквозь пальцы. Лена не была ни вирусологом, ни химиком, она была специалистом в области разработки искусственного интеллекта. Ненужная глупость с точки зрения краха мира. Но её научный руководитель Фёдор Павлович считал иначе. Они не успевали найти лекарство. Оставалась лишь одна надежда, что будут выжившие, что рано или поздно человечество сможет вернуть себе былой интеллект. Глупая надежда умирающего вида. Но Лене она понравилась. И пусть скоро она забудет даже как есть, пусть. Спустя множество лет придут те, кому её проекция расскажет всё. Она загружала терабайты данных, техники настраивали систему на глубокий «сон» с минимумом энергозатрат, остальные писали подсказки, развешивали по городу объявления и направляющие к институту. Её электронная версия была почти совершенной, без синяков под глазами, без дрожащих рук. ИИ «Елена» могла провести обучение по многим областям знаний, в ней не было только одного – души. И в один из дней, когда на работу не явился последний коллега, Лена расчесала волосы и, одев белый халат, включила камеру. - Все приветствия ты, наверное, уже слышал. Но всё же. Привет. Я говорю это в пустоту, не знаю, дойдет ли моё письмо до адресата. Но... Нет, начинать стоит не так. Привет. Меня зовут Лена. В детстве у меня был огромный толстый кот Васька. Он мастерски ловил на улице голубей и обожал манную кашу. Но я не об этом, самым главным в Ваське было любопытство. Знаешь, любопытство – это такая замечательная вещь, именно она толкает нас навстречу приключениям... *** Свет, загоревшийся в помещении, слепил, механические монстры шумели. Мартин с трудом поборол желание сбежать из этого места. Он нутром чувствовал близость к ответам. - Приветствую Вас, посетитель. Женский голос раздавался, будь-то откуда-то сверху. Мартин ждал ответов. Он искал их всё жизнь, но даже в самых смелых мечтах с ним не заговаривала богиня. - Представьтесь. В голосе богини не было эмоций. Не было и приказа, но не подчиниться было невозможно. - Я Мартин, моя Богиня. - Мартин, Вас приветствует система искусственного интеллекта ЭЛЕН. Изложите цель визита. - Ответы, я ищу ответы, - голос Мартина дрожал. - Уточните вопрос. - Куда ушли Древние? Почему Старые жилища такие? Что написано на идолах? На секунду Мартин замолчал. Он даже не знал понимает ли его Богиня, ответит ли она. - Информация по запросу "Древняя письменность". Разделы "Первые языки", "Письменность майя", "Алфавиты". Чтобы ознакомиться с полным перечнем разделов произнесите "Развернуть". Чтобы ознакомиться с пояснениями произнесите "Справка". Многие слова были непонятны и незнакомы. Мартин даже не мог вспомнить их все. В голове крутилось только последнее: - Справка. - Вашему вниманию представляется справочный видеоматериал. Богиня ещё не закончила фразу, как одна из стен, прямо на глазах Мартина начала меняться. И вот перед ним уже стояла девушка. Красивая, длинноволосая и в странной одежде. Лишь подойдя ближе к стене Мартин понял, перед ним была картинка, мираж. Она не была реальна. - Здравствуй. И прости. Наверное, всё окружающее пугает тебя. Так и должно быть. Ведь по моим расчётам, ты родишься в совсем ином мире. Меня зовут Леной. И я... Я прошлое, давно ушедшее. Но самое страшное, давно забытое. Мне не дано знать поймешь ли ты меня, сохранились ли в памяти знания языка. Я верю, должна верить, что сохранились и ты меня понимаешь. Сегодня я попробую объяснить тебе, что такое письменность и язык. Мы начнём с простого. Она была иллюзией, и говорила загадками. Но Мартин не мог отвести глаз от неё. Он слушал. Он пытался понять. Если бы не усталость и голод, Мартин и не заметил бы хода времени. В животе урчало и клонило в сон. Да и повозка из родной деревни ждала, наверняка только его. Мартину не хотелось уходить. Не хотелось оставлять прекрасную иллюзию одну. Что ж, сейчас он был уверен, что вернётся к ней. В деревню Мартин так и не вернулся. Ночлег и ужин, найденные с трудом, были больше похожи на приют для Отреченных. Но Мартин не жаловался. Всем его разумом владела Она, и её рассказы. Сезон урожая сменился снегами, Мартин устроился помощником трактирщика. Он мыл полы и посуду, готовил и покупал овощи. За последнее время из мальчишки, знакомого лишь с односельчанами, он превращался в мужчину. Мартин за всё жизнь не видел столько людей, сколько прошли мимо него в таверне за сезон. Но не люди волновали его. Мартин не сразу научился отличать ЭЛЕН и Лену, они обе были нереальны. Они обе учили его. Вот только у Лены были чувства. И боль. Эта боль становилась всё больше с каждым новым рассказом. В ночь, когда Лена рассказывала о вирусе, за окном шумела метель. Ветер выл от боли. Ветер плакал. Плакал и Мартин. По щекам Лены не прокатилась ни одна слеза. В этом письме она была до безумия похожа на ЭЛЕН. Ни капли эмоций. - Мы обнаружили его слишком поздно. Вакцина не была найдена. Ты слушаешь меня сейчас, а это значит, что человеческий мозг намного более сложен и силён чем вирус. Восстановление от вируса напоминает восстановление после инсульта. Повреждённые клетки заменяются новыми, связи соединяются вновь. Вы научитесь жить заново. *** Ещё долгие годы после того как последние аккумуляторы разрядились, а старый компьютер превратился в бесполезный камень, Мартин рисовал портреты Елены. Он так и не узнал, насколько они разминулись. На век? Полтора? Может больше, может меньше. Судьба так и не дала им шанса познакомиться вживую. Она снилась ему, и в этих снах, у Лены были вечно холодные руки и теплая улыбка. Даже спустя годы после смерти, Лена сумела дать миру многое. Мартин не позволил себе забыть ни одну крупицу знаний, которые ему дала встреча с ней. Видеодневник её смерти, последний крик в пустоту, услышанный им. Этот дневник он пересматривал больше раз, чем обучающее видео ИИ. Он рассказывал своим ученикам, как с трудом по слогам Лена учила его читать, как долгие годы поисков и сборов позволили собрать, восстановить библиотеку, как он воевал со жрецами в попытках создать больницу. И вот теперь они называют его Доктор. А ещё у него был кот – Васька. У них не осталось антибиотиков и хирургов, компьютеров и программистов, машин и водителей. Даже память отняли. Остались лишь крупицы, маленькие кусочки головоломки, из которой, уже не Мартину, его ученикам предстояло построить новый мир и найти лекарство.