Красно-оранжевое

      Фэн Синь долго об этом думал.       Анализировал возможные последствия, просчитывал в голове каждый шаг и безуспешно пытался угадать реакцию Му Цина: ебанёт или не должно? Он знал Му Цина как облупленного, но в то же время эти сто восемьдесят восемь сантиметров иронии и сарказма по-прежнему оставались для него самой большой загадкой. Вы можете сколько угодно биться над разгадкой тайны Бермудского треугольника, искать затопленную Атлантиду, выслеживать из окна своей квартиры НЛО или копаться в несовершенной теории эволюции, но всё это было лишь детской головоломкой по сравнению с Му Цином.       Он был сложным и замкнутым, с чертовски отвратительным характером и невообразимыми ментальными проблемами. Фэн Синь не жаловался, нет — Му Цин был потрясающим. Даже несмотря на их ежедневные споры и пререкания, он всё равно ужасно его любил, больше, чем кто-либо мог себе представить. Ему нечасто приходилось это говорить — Му Цин всегда недовольно фыркал и закатывал глаза, — но это было действительно так. Он любил его со всеми его скандалами и саркастичными выкриками, с его закатанными глазами и недовольно поджатыми губами, с его полным непониманием нормальных человеческих отношений и отсутствием каких-либо представлений о том, как нужно выражать свои эмоции и зачем они вообще, собственно, нужны. Однако если раньше все сложности их отношений (которые они оба демократично предпочитали называть особенностями) его нисколько не заботили, то теперь, когда в переднем кармане толстовки лежала небольшая чёрная коробочка с кольцом внутри, это начинало по-настоящему беспокоить. Стоит ли? Пришло ли время? Нужно ли им вообще это? В голове было столько вопросов, но он не мог найти ответ ни на один из них.       Конечно же, Фэн Синь не был непроходимым эгоистом, считающим, что он вправе решать за них двоих. Он всегда был против этих спонтанных предложений руки и сердца где-то посреди парка или в разгар футбольного матча, когда один из вас трясётся от напряжения, а другой даже не ведает о том, что на нём, вообще-то, хотят жениться. Фэн Синь считал, что нужно разговаривать. Узнавать мнение друг друга и приходить к общему выводу — вот тогда можно было и за кольцом бежать. Но в их случае была одна маленькая проблема: с Му Цином невозможно было разговаривать.       Он пытался. Долго и упорно. Постепенно подводил к теме и задавал беседе нужное направление, но Му Цин будто совсем ничего не понимал: хмурился и цокал языком. Поговорить получилось всего лишь дважды. И он всё равно не был уверен, что этого достаточно.       Впервые он затронул эту тему после свадьбы Се Ляня. Обессиленные после тяжёлого дня, они оба лежали на кровати в их гостиничном номере, сверля усталым взглядом потолок. На нём всё ещё был надет чёрный фрак, а Му Цин так и остался в одних штанах и расстёгнутой рубашке — раздеваться дальше не было сил. Удивительно, но в отличие от них и остальных гостей виновники отгремевшего торжества были всё ещё полны энергии и воодушевления, Фэн Синь готов был поспорить, что у них наверняка ещё и полноценная брачная ночь намечается. Мысли об этом заставили его недовольно скривиться, и он повернулся к Му Цину. Смотреть на того было гораздо приятнее, чем думать об этих двоих.       С растрёпанными волосами, в небрежно расстёгнутой рубашке Му Цин казался ему совершенством. Такой холодный и неприступный, но такой родной и близкий. Между ними словно была пропасть или чёртов ров с крокодилами, но совместными усилиями возведённый мост стал настоящим спасением. Теперь они не боялись упасть, не боялись быть поглощёнными водой или пойти на ужин голодным хищникам, однако полностью проблему это, увы, не решило: между ними всё ещё оставалось расстояние. И каждый раз, каждый новый день им приходилось преодолевать его вновь и вновь. Фэн Синь был нечестным игроком — читил как мог и мчался по мосту со всей доступной ему скоростью, а иногда даже запрыгивал в проезжающий мимо автобус, только бы быстрее добраться до Му Цина. До Му Цина, который всё ещё просто шёл, твёрдо касаясь ступнями земли. Не потому, что не хотел бежать или ехать, нет; он попросту не знал, что так можно, поэтому делал так, как умеет, медленно преодолевая каждый сантиметр.       Он и сам не понимал, почему вдруг решил спросить об этом. Да, мысли о возможном браке уже давно посещали его голову, особенно после радостных возгласов Се Ляня о том, что они с его драгоценным Сань Ланом решили пожениться, но это всё ещё можно было назвать простыми размышлениями, а вовсе не прямым намереньем. Однако вопрос всё же был озвучен, и это удивило их обоих. Му Цин не ждал, что его вообще когда-нибудь спросят о подобном, а Фэн Синь не ожидал, что решится спросить. Ему почему-то казалось, что эта мысль так и останется лишь навязчивым интересом где-то на подкорках сознания.       Му Цин долго молчал. Окаменелым взглядом смотрел на него и недоверчиво щурился — может, пошутил или совсем перебрал с алкоголем? Но глаза Фэн Синя были чистыми, трезвыми и осознанными, и это почему-то заставило поёжиться. Они прежде никогда не разговаривали ни о чём подобном, даже не обсуждали бракосочетания их близких друзей, коих уже случилось немало, поэтому рассуждать на эту тему было странно и непривычно.       О браке Му Цин никогда не думал, хоть в современном мире для них и была такая возможность. Он вообще плохо представлял себя в отношениях, у него они особо и не строились никогда, оканчиваясь быстро и вновь лишь разочаровывая. Только Фэн Синь оказался дивным мазохистом, справляющимся с его непростым характером. Сам он тоже был не подарком, конечно, но Му Цин не был эгоцентричным идиотом, он прекрасно знал, что большинство скандалов начинались с него, а Фэн Синь был слишком вспыльчивым, чтобы просто игнорировать. Хотел ли он вступить с ним в брак? Он не знал. Правда не знал — подобные мысли никогда прежде не посещали его голову, поэтому сейчас для него это было сродни открытию. Они ведь и правда могут пожениться.       — Не знаю, — он неуверенно двинул плечом, — мне как-то это в голову не приходило. Почему ты решил спросить?       Фэн Синь напрягся. Говорить о том, что он давненько над этим размышляет, не хотелось — Му Цин мог не одобрить таких намерений, а ссориться с ним сейчас совершенно не хотелось. Хотелось в душ и спать. Желательно обняв со спины этого неприступного идиота.       — Просто посмотрел сегодня на этих двоих. Не бери в голову.       — Ты хочешь? — Му Цин повернулся к нему лицом и бросил выжидающий взгляд.       Говорить о том, что он был бы не против, было рано. Он мог оттолкнуть, заставить чувствовать вину за то, что сам Му Цин о подобном даже не задумывался, или вообще стать причиной расставания, если его мысли всё же окажутся противоположными. С таким не стоило спешить. Им обоим нужно было время.       — Мне не нужно обручальное кольцо, чтобы любить тебя, Му Цин.       Му Цин не ответил. Кивнул и отвернулся, вновь уставившись в потолок.       Второй раз произошёл случайно.       У них давно вошло в привычку заказывать что-нибудь из еды по субботам, садиться на диван в гостиной и, включив телевизор, занимать себя просмотром чего-нибудь интересного. Или не очень — не имело значения, главное, что вместе. В тот раз Му Цин отказался искать фильм в интернете. Ему было лень перебирать бесчисленные варианты на площадке с платной подпиской, выискивая что-нибудь интересное, поэтому он включил первый попавшийся канал и сказал, что сегодня они будут смотреть это. Фэн Синь был не против, его больше интересовал сидящий совсем близко Му Цин и тарелка с тёплой лапшой.       Это была обыкновенная романтическая мелодрама. Им обоим такое не нравилось — слишком банально и слащаво, — но искать что-то другое действительно не хотелось, поэтому они без особого интереса поглядывали на экран, цепляя палочками лапшу и смешанные с ней овощи. Иногда, когда в фильме начинались особо приторные моменты, их лица кривились в отвращении, а Му Цин не сдерживал себя от едких комментариев. От подобной романтики они оба были слишком далеки.       Сюжет был банальным: любовь, секс, ссоры и бесконечные недопонимания, куда же без них. А ещё было предложение. Самое типичное и невзрачное — ранним утром с цветком хризантемы.       На этом моменте Му Цин недовольно фыркнул и закатил глаза, а Фэн Синь едва не подавился газировкой. Смотреть на то, о чём ты и сам невольно задумывался весь последний год, было странно. Он нерешительно перевёл взгляд на Му Цина. Тот нервно перекручивал в руке палочки и недовольно хмурился.       — Отвратительно, — вдруг выдал он, и Фэн Синь почувствовал, как начали подрагивать его пальцы.       Неужели Му Цин действительно считает подобное отвратительным?       — О чём ты?       Он решил уточнить. Его голос звучал тихо и неуверенно, но сидевший рядом Му Цин, к счастью, ничего не заметил. Он был слишком возмущён.       — Предложение, — его глаза привычно закатились. — Кто так делает? Я бы ему эту хризантему в задницу засунул.       Наверное, такого облегчения Фэн Синь не испытывал никогда в жизни. Это заставило его рассмеяться. Му Цин ругался и хмурился, но выглядел настолько забавно, что его хотелось обнять. Поцеловать в макушку и, желательно, не выпускать из своих рук до вечера, но он знал, что тот сейчас был не в настроении, и перспектива ощутить одну из палочек в своём глазу его не прельщала. Становиться братом-близнецом Хуа Чэна отнюдь не хотелось.       — Разве это не должно быть что-то особенное? — Му Цин продолжал негодовать. — Я не говорю о том, что нужно тратить на это много денег или дарить букеты из миллиона роз, но если ты решил звать замуж, то нужно делать это нормально, а не в семь утра, с нечищеными зубами и сорванным с клумбы цветком.       Это было в стиле Му Цина. Он не верил словам, принимал лишь поступки, и свою любовь ему приходилось доказывать. Для него всё никогда не бывало просто, он считал простоту скучной и заезженной, а ещё — проявлением безразличия. В его понимании любящий человек всегда хотел удивлять, радовать и давать что-то, что ты не можешь получить от всех остальных, что-то, что будет тебе близко и дорого. Фэн Синь не знал, справлялся ли он с этим, но раз уж они всё ещё были вместе, то можно было предположить, что да, справлялся. Он правда пытался. Ему даже нравилось — искренняя улыбка на лице Му Цина была дороже всего, лучше любых наград.       — Не знал, что ты любишь романтику.       За эти слова ему прилетело подушкой. А потом ещё одной. И могло бы, наверное, прилететь чем-нибудь посущественнее, но тарелка, стоявшая на диване рядом с Му Цином, слегка наклонилась от его резких движений, и часть лапши оказалась на полу. Пришлось убирать — такая работёнка была не для робота-пылесоса. А ещё пришлось отдать Му Цину половину своей порции — с таким требовательным взглядом он мог бы и банки грабить.       Фэн Синь не знал, как плавно вернуться к теме. Поговорить об этом с Му Цином хотелось до жути — вот его шанс узнать хотя бы что-нибудь, но он боялся, что момент был упущен, и больше Му Цин делиться своими мыслями на эту тему не захочет. Но, к его большому удивлению, он продолжил сам. Удобно устроившись на диване и вновь подцепив палочками лапшу.       — Я думаю, что воспоминания о предложении должны быть приятными, такое ведь всё-таки не каждый день происходит. У меня вряд ли они были бы такими, если бы меня позвали замуж, когда я только успел продрать глаза. Вы оба должны чувствовать, что это что-то необычное, разве нет?       Фэн Синь пожал плечами. Он никогда не относился к предложению и свадьбе как к чему-то необычному и — тем более — необходимому. Он всегда считал, что достаточно просто чувствовать, знать, что вы действительно хотите сочетать себя узами брака — остальное значения не имеет. Будет это у вас дома или под сиянием трёх тысяч бумажных фонарей (потому что Хуа Чэн ещё тот выпендрёжник), какая разница? Для него было важно с кем, а не как.       — Не знаю, — Фэн Синь усмехнулся, — я думаю, что важен человек и сам факт того, что вы хотите пожениться, но я понимаю, о чём ты. Наверное, — он неуверенно прочистил горло, — если бы я делал кому-нибудь предложение, я бы тоже не сделал его вот так, но в целом для меня нет разницы.       Му Цин кивнул. Больше они к этой теме не возвращались.       А лучше бы вернулись. И, желательно, не один раз, потому что теперь, глядя на его переливающиеся в лучах закатного солнца волосы, Фэн Синь попросту не знал, что делать. Его сердце бешено колотилось, а ладони позорно потели, он чувствовал себя маленьким ребёнком, готовящимся рассказать родителям, что случайно разбил мячом окно в гостиной. Вот только получить в ответ безразличный взгляд Му Цина было куда страшнее, чем быть отруганным.       Он не планировал делать это сейчас. Он вообще не думал, что когда-нибудь всё-таки решится на это, но всё вокруг буквально вопило о том, что вот он, этот момент, которого он так долго ждал, таская с собой повсюду несчастное кольцо. Му Цин был мягким и расслабленным. Таким красивым в этих красно-оранжевых лучах, словно и не человек вовсе. Место тоже было красивым — не красивее Му Цина, конечно, — это не было четырьмя стенами их спальни и тремя тысячами фонарями, которые он счёл бы лишь напускным пафосом. Он не любил простоту, но и от подобной вычурности был не в восторге.       Босые ноги Му Цина оставляли сыпучие ямки на белоснежном песке. Он шёл быстро, и Фэн Синь едва поспевал за ним. Голова начинала раскалываться от бесконечных мыслей и сомнений, и он решил отпустить это всё. Откажет — пускай. Он поймёт и переживёт. В конце концов, он не врал, когда говорил о том, что ему не нужно кольцо, чтобы любить Му Цина. Его чувства от этого никак не изменятся.       Деревянный причал был мокрым от разбивающихся о него волн и ступни обдавало приятной прохладой. Му Цин шёл впереди. Его длинные, недавно осветлённые волосы трепетали от сильных порывов ветра, и он недовольно хмурился, но собирать их в хвост не торопился. Может, было лень стаскивать с запястья резинку и утруждать себя лишними движениями, а может, просто не хотелось.       Вдалеке солнце постепенно начинало уходить за горизонт, а небо словно превратилось в палитру, мерцая повсюду яркими цветами, окрашивая в них слегка разбушевавшиеся к вечеру волны. Вид открывался потрясающий, но Фэн Синь на него совершенно не смотрел. А как можно смотреть, когда тут, совсем рядом — только руку протяни, — стоит Му Цин? Ни один пейзаж с ним не сравнится.       В переднем кармане толстовки лежала небольшая квадратная коробочка. Пальцы подрагивали, а во рту стало сухо. Хотелось на какой-то момент остановить время, чтобы всё вокруг застыло — и Му Цин в том числе. Дать себе ещё хотя бы жалкую минуту, чтобы обдумать, собраться, подготовиться, но он был лишь простым смертным, и время было ему не подвластно, а оттягивать дальше больше было нельзя. Это был момент, которого он так давно ждал. Он знал. Он чувствовал.       Фэн Синь обхватил его талию руками и прижался сзади. Но не сильно, боясь, что лежавшая в кармане коробочка упрётся Му Цину в спину и он начнёт задавать вопросы. Отвечать на вопросы не хотелось. Хотелось, чтобы ответил Му Цин — на один-единственный. Самый важный и самый волнующий.       — Красиво, — раздалось впереди него, и Фэн Синь наконец взглянул на то, что раскинулось перед его глазами. Природа словно чувствовала все его переживания и решила великодушно подсобить с атмосферой.       И правда. Красиво.       — Му Цин.       На него скосили вопросительный взгляд.       — Закроешь глаза?       — Зачем? — к счастью Фэн Синя, в его голосе не было недовольства, лишь скупое любопытство.       — Просто закрой, ладно?       Му Цин долго смотрел на него нечитаемым взглядом и хмурил свои густые брови. А потом вдруг цокнул языком, отвернулся обратно и сделал то, о чём его просили.       Фэн Синя бросило в жар. Он чувствовал, как щёки начинают краснеть, а руки бьёт дрожью пуще прежнего, но дороги назад уже не было. Он отодвинулся подальше и вытащил из кармана чёрную коробочку с золотистым узором. Девушка в ювелирном странно на него смотрела — обычно все выбирали красные, реже — синие, на чёрные же спроса не было. А Му Цин терпеть не мог красный. И синий тоже. Ему нравились совсем тёмные оттенки.       Он снова обхватил его талию. Крепко прижал к себе одной рукой, а вторую протянул вперёд, безуспешно пытаясь успокоиться, чтобы та не дрожала так сильно. Потом сделал глубокий вдох. И ещё один. Кто вообще говорит, что это помогает успокоиться? Наглая ложь.       Теперь оставалось одно — попросить Му Цина открыть глаза, и Фэн Синь чувствовал, что ещё немного, и он точно потеряет сознание от нахлынувших чувств и съедающих его изнутри переживаний. Ему никогда в жизни ещё не было так страшно. Вдруг не просто откажет, но и пошлёт куда подальше с его сопливой сентиментальностью? Вдруг презрительно фыркнет и уйдёт, оставив после себя лишь воспоминания? Фэн Синь знал, что это невозможно. Знал, что Му Цин так никогда не поступит, даже если не захочет выходить за него, но это всё равно никак не успокаивало его разыгравшиеся нервы.       — Открывай.       Голос хрипел, всё тело дрожало, а лицо начало невероятно гореть. Пути назад не было, и он смиренно ждал своего приговора, словно приговорённый к казни пленник, отсчитывающий секунды до взмаха топора или спуска гильотины.       Му Цин в его руках не шевелился. Замер, словно вырубленная из мрамора статуя: красивая, но неподвижная.       — Выйдешь за меня?       Слова дались ему тяжело. Чертовски тяжело. Он репетировал их бесчисленное количество раз вот уже целый год, но сейчас, когда долгожданный момент наконец настал, они звучали тихо и надрывно. В них слышался весь его страх, всё волнение и отчаянье.       Молчал Му Цин долго. А ещё — по-прежнему не шевелился. Казалось, он даже не дышал. Нечитаемым взглядом смотрел на поблёскивающий в лучах закатного солнца камень и не произносил ни слова. Минуту. Две. Пять. Стоявший позади Фэн Синь уже начинал мысленно рыть себе могилу и раздумывал, что же с ним сделают: столкнут в глубокие воды бескрайнего океана или, быть может, предадут ритуальному костру? Рука всё-таки начала дрожать, и он готов был её убрать, ругая себя за пустые надежды, как вдруг прохладные пальцы коснулись его запястья.       — Ты… хочешь, чтобы мы поженились?       Говорил Му Цин тихо. Словно сам не верил своим же словам.       Фэн Синь тяжело сглотнул.       — Да, — его подбородок опустился на чужое плечо, — я не хотел так резко, прости. Я хотел поговорить, но у нас разговоры плохо клеятся, сам знаешь. Если откажешь, я пойму. Мне просто показалось, что мы могли бы… ну.       Произносить это слово вслух сейчас было почему-то страшно. Палач словно уже занёс топор, и он боялся сделать ещё хуже. Доверие Му Цина хрупкое, терять его ещё больше не хотелось.       Тот снова замолк. Огладил длинными пальцами его запястье и поднялся к кольцу. Неуверенно постучал ногтем по серебряному ободку и коснулся подушечкой камня. А потом вдруг усмехнулся и повернул к нему голову.       — Думаешь, я выйду за такого идиота, как ты?       Это, наверное, должно было звучать обидно и унизительно, но в голосе Му Цина сквозила улыбка, и Фэн Синь почувствовал, как начинает расслабляться. Убивать его никто не собирался, и это радовало. Радовало настолько, что хотелось опуститься чуть ниже, приподнять Му Цина за тощие бёдра и кружить в своих объятиях, пока у них обоих перед глазами не начнёт плыть.       — Ну, я же хочу жениться на таком идиоте, как ты.       Му Цин закатил глаза и ткнул его локтем в бок. Со всей силы, но Фэн Синь не шелохнулся. Никакая боль не заставит его отойти от него, пока он не услышит ответ.       — Так что? Если согласишься, будем семьёй идиотов. Очень мило, тебе не кажется?       — Семьёй?       Му Цин звучал совсем тихо. Он не ожидал услышать это слово и только сейчас по-настоящему осознал, что Фэн Синь ведь и вправду предлагает ему стать семьёй. Официально. Это было странно, но внутри становилось тепло. Раньше его семьёй была только мама, он не знал, как это — иметь кого-то ещё.       Сейчас ему казалось, что это, наверное, должно быть прекрасно.       — Я согласен.       Фэн Синь не знал, как смог удержаться на ногах и не потерять сознание от накатившей радости. Не знал, как вообще смог не разрыдаться прямо там, капая влагой прямо на обтянутое серой футболкой плечо Му Цина. А ещё он не знал, что делать дальше. Он настолько боялся получить в ответ отказ, что совершенно об этом не подумал. Нужно обнять? Поцеловать? Сказать, как сильно он его любит? Или, может, всё и сразу?       — И чего ты ждёшь, — нетерпеливо выдохнул Му Цин, разворачиваясь в его руках, — надевай кольцо, пока не передумал.       Протянутая ему рука дрожала не меньше его собственной, а открывшееся взору лицо Му Цина оказалось покрыто красными пятнами. Это заставило его улыбнуться.       К счастью, с размером кольца проблем не было. У Му Цина было много всяких побрякушек, так что ему удалось незаметно позаимствовать одно из его колец, чтобы подобрать нужный размер. В противном случае ситуация могла бы стать ещё более неловкой.       Когда кольцо было надето, он всё-таки не выдержал — крепко обхватил руками и прижался поцелуем к чужому виску. Хотелось стоять так вечно, наслаждаясь звуком ударяющихся о берег волн и слегка неровным дыханием Му Цина, чьи губы неловко касались его шеи и совсем тихо шептали короткое «люблю».