it's funny how i blind myself

      Миллер помнил всё.       То пасмурное мрачное утро на Янове, назойливый писк КПК, задорный голос Гавайца, тихий шёпот других сталкеров.       Помнил, как заблудился на выходе из градирни и свернул не в ту сторону.       Тот холодный порывистый ветер, хлеставший ему в лицо. Жухлые жёлтые листья, разлетавшиеся под ногами.       Всплывшее уведомление о надвигающемся выбросе. Осознание безысходности ситуации.       Помнил внезапную встречу с «газировкой» и мысли о севших батарейках.       Тот небольшой подвал посреди пустоши. Развалившие ступени, ветхую дверь. И его.       Посвящённого адепта, мирно спящего в противогазе в тёмном уголке подвала.       Запах дешёвой клубничной жвачки, упавшую на пол жестяную банку.       И самозабвенные объятия фанатика.       Миллер помнил их первую встречу до мельчайших подробностей. Да и как он мог её забыть? В ту роковую ночь он и подумать не мог, что их невинные объятия в итоге выльются в то, что они сейчас имеют.       Он даже не подозревал, что настолько привяжется к этому странному любителю жвачки. Что больше не сможет представить себе свою жизнь без него.       Да. Миллер, доблестный одиночка, влюбился в монолитовца. В того, кого никогда не пустят ни в один из сталкерских лагерей. В того, чью группировку презирают и хаят на каждом шагу.       Миллер не понимал, как он мог окунуться так глубоко. С головой, безо всякой защиты, не думая о последствиях.       И что же теперь? Теперь он сам полоумный фанатик, участник ненавистной ранее группировки. Кто бы мог подумать, что робкий одиночка, который всё время жмётся в уголок в лагерях, сможет так радикально поменяться. Поменяться? Измениться? Серьёзно?       Миллер остался всё тем же забавным, но весьма решительным чудаком. Да, менталитет теперь другой. Но характер всё тот же.       Понятия «взрослый человек» не существует. Бывает «уставший человек», «замученный человек», «видавший человек». Но не «взрослый». Люди не меняются. Так что же тогда, чёрт возьми, произошло? Миллер, что с тобой не так?       На тебе сказывается удалённость от привычной среды обитания? Незнакомые лица вокруг тебя? Или, может быть, отсутствие старых друзей? Не понятно.

***

      Рэйн отнюдь не романтик и никогда им не был, но ради этого взъерошенного весёлого паренька был готов совершать любые подвиги. Даже самые невероятные.       Двусмысленность и абсурдность их странного знакомства в подвале терзала его каждую ночь. С одной стороны, монолитовец порой чувствовал себя ханжой: сначала ему казалось, что он и впрямь использует невинного мальчугана как расходный материал – одним зомбированным адептом больше. А затем он всё понял.       Понял, что это зеленоглазое чудо – его судьба. Судьба, от которой не скроешься. Даже если бы и была такая возможность, он вновь и вновь возвращался бы в этот подвал.

***

      Миллер жил на монолитовской базе уже несколько месяцев. В первый день на «Прометее» ему, конечно, было тяжело. Не то чтобы остальные фанатики сильно обрадовались появлению какой-то весьма сомнительной персоны на их территории, но и видимой агрессии никто не проявлял. Некоторые даже совсем не заметили присутствия Миллера: были слишком заняты своими делами.       Сначала, а именно первые несколько часов, сталкер старался вести себя дружелюбно и приветливо. Он задорно улыбался каждому встречному и чувствовал себя максимально открыто.       Рэйн же был категорически против длительных контактов одиночки с другими монолитовцами. Они хоть и выглядят безобидными, но всё же мало ли что им в голову взбредёт... Уж кто-кто, а Харон в промывке мозгов первоклассный мастер. Да и к тому же, прежде, чем знакомиться с напарниками, нужно одеться подобающе. Не вести ведь Миллера к Харону в потрёпанной «Заре».       Да только вот беда в том, что все свои последние сбережения Рэйн слил на бесполезный MP3-плеер, а у самого Миллера в кармане больше пятидесяти рублей в жизни не водилось. Однако, если договориться с одним мудрилой, который целый день только и делает, что собирает и разбирает стволы, можно попробовать выбить Миллеру простенькую защитную куртку, дешёвый противогаз, новенький калаш и два магазина к нему. Не роскошно конечно, но на первое время сойдёт.       Когда же взволнованный Рэйн сообщил об этом бывшему одиночке, Миллер впал в ступор. Раньше он думал, что если ты являешься участником какой-либо группировки, то все нужные вещи тебе дадут бесплатно, в качестве подарка за вступление. По крайней мере, так было в «Свободе». Миллер знал это со слов знакомого анархиста, которому чуть ли не каждый день выдавали по новой модификации для оружия.       Но в «Монолите» другие правила: свои порядки, законы и принципы. В какое-то мгновение сталкер даже задумывался о том, что зря сюда пришёл. Здесь живут абсолютно другие люди по абсолютно другим меркам: это тебе не простаки с Янова. И далеко не все монолитовцы такие же лояльные, как фиолетововолосый.       Но, как только Рэйн познакомил его с одним из фанатиков, Миллер понял, что всё, что ни делается – всё к лучшему. Нет, сталкер не верил в судьбу, план всевышний и прочую астральную чушь, но раз уж его жизнь так круто повернула в другую сторону, нужно это принять.

***

      Со временем Миллер постепенно осваивался на базе. Он познакомился с некоторыми фанатиками, которые оказались совершенно нормальными людьми. Раньше он думал, что весь их словарный запас ограничивается фразами «слава монолиту» и «искоренить неверных».       Думал так, пока один из знакомых адептов не начал втирать ему свои весьма специфические философские размышления. Целый час несчастный Миллер выслушивал о бренности повседневной жизни и прелести предстоящей нирваны.

***

      Вскоре Рэйн, как и обещал, урвал для своего товарища вожделенный набор, состоящий из лёгкой монолитовской брони, нового «Калашникова» с магазинами к нему и простенького противогаза с тонированными стёклами. Теперь-то ветераны монолита перестанут глазеть на него исподлобья. Может, когда-нибудь и сам Харон его воспримет. Что, конечно, мало вероятно.

***

      Прошли месяцы. Миллера всё ещё многие не воспринимали всерьёз, но подозрительно коситься в его сторону перестали. Большую часть свободного времени он проводил с Рэйном. Они вместе гуляли по периметру, распивая дешманские энергетики. Вместе молились Монолиту по утрам, стоя на коленках лбом в пол. И ночевали в одной комнате. И вовсе не потому, что на базе не достаточно свободных помещений. Как раз наоборот – нежилых комнат было полно, заселяйся - не хочу.       Эти двое, как бы это сопливо и смешно не звучало, были созданы друг для друга. Миллер понимал Рэйна, а Рэйн понимал Миллера. Они идеально дополняли друг друга, с этим не поспоришь.       Монолитовская возня постепенно входила в обиход бывшего одиночки. Теперь он понимал, почему они все такие странные. Вся эта бурда с Великим Монолитом и его заветами действительно увлекает. Он прекрасно понимал, что дороги назад нет. Теперь это – его дом, его пристанище и единственная крыша над головой.

***

      — Ты мне так и не рассказал, зачем ты тогда припёрся в окрестности Юпитера, – сказал Миллер, размешивая сахар в чашке с кофе. Рэйн поёжился и буркнул:       — Я уже и сам не помню. Для тебя это так важно?       — Всё ты помнишь, не свисти.       — Нет, серьёзно. Сталкеры посмеялись и сели за стол в общей столовой. Наручные часы показывали ровно три часа ночи. В такое время сюда редко кто заходит, разве что только сонные голодные полуночники.       — Так ты мне расскажешь или нет? – отхлебнув из чашки, в очередной раз спросил Миллер.       — Я не понимаю, почему тебя это так волнует, – потирая глаза, ответил Рэйн. Ему хотелось просто посидеть в тишине и насладиться ванильным рафом. Но бывший одиночка явно был настроен поболтать. Миллер вдруг положил свою руку поверх руки монолитовца и, улыбаясь, спокойно произнёс:       — Ты же знаешь, меня волнует всё, что с тобой связано. Трепетно сжав ладонь Миллера в своей, Рэйн выдал, ухмыляясь:       — Пытаешься взять меня на слабо, да?       — Может быть. Так расскажешь или нет?       — Видимо, придётся. Ты ж не отстанешь.       — Верно мыслишь, товарищ. Рэйн одним глотком допил оставшийся в чашке кофе и начал:       — Я ходил в рейд вместе с двумя напарниками. Суть в том, что мы должны были найти «Душу», ну артефакт такой, сам знаешь. Миллер прервал его:       — Ради одного артефакта нужно было переться на такое расстояние? В Припяти мало их что ли?       — Ты не понимаешь, – сказал фанатик, подпирая голову одной рукой. – Только там есть уникальное поле со скоплением аномалий. О нём мало кто знает. Там несколько «Электр» по бокам, два «Трамплина» чуть левее и большое нагромождение «Каруселей» посередине.       — Ну и дальше-то что? – спросил Миллер, глядя ему прямо в глаза. Тот продолжил:       — Да то, что на пол пути к этому полю на нас напала стая болотных кровососов! Откуда они там взялись я понятия не имею! И как мне удалось выжить тоже загадка. Миста и Слокера просто разорвали у меня на глазах, понимаешь?       — Ой... - Миллер опешил, чувствуя, как кровь приливает к вискам. – Извини... Я... я же не знал... Ему было чертовски стыдно за то, что он, из-за своего детского любопытства, заставил друга ворошить забытое прошлое. Снова.       — Всё нормально, перестань, – отмахнувшись, мрачно изрёк Рэйн, опуская голову. – Рано или поздно ты бы всё равно спросил. Или я бы сам рассказал. Миллер пододвинул свой стул, подсел к нему ближе и, обняв его за плечи, спросил:       — Ты ведь не обижаешься? Рэйн наклонился к нему и ответил:       — Как я могу на тебя обижаться? Сам подумай.       — Никак!       — Так и есть. Некоторое время они сидели молча, каждый погружённый в свои мысли. Голова Миллера была забита планами на завтра и глупыми анекдотам про фикалии. Фанатик же думал о Миллере. Через несколько минут молчания Рэйн тихо произнёс:       — Ты знаешь, а я вовсе не жалею.       — Ты о чём? – улыбнувшись, сказал Миллер, закидывая свою ногу на чужую.       — О том рейде, – будто в трансе продолжил монолитовец. – Хоть я и потерял двух напарников, но...       — Что «но»?       — Останься я тогда на базе, не встретил бы тебя. От подобных слов Миллер в буквальном смысле растаял. Обычно Рэйн ведёт себя сковано и даже немного холодно, но бывший одиночка точно знает, что в душе он не такой. Что за колючей оболочкой скрывается добрая и нежная душа. Просто не всем суждено разглядеть её.       Миллер ничего ему не ответил. Лишь сократил оставшуюся дистанцию между ними и нежно прильнул к его губам своими. В первые секунды Рэйн не понял что произошло. Глаза его расширились, а сердце застучало быстрее. Где-то в низу живота приятно заныло, а по телу пробежала мелкая дрожь.       Вкус чужих губ притягивал, завораживал и вгонял в ступор одновременно. Они целовались далеко не в первый раз, но сейчас фанатик почему-то страшно смутился. Скорее всего, просто не ожидал от скромного парнишки подобных действий. Ведь обычно инициативу всегда держал Рэйн.       Но, вскоре, под напором Миллера, фанатик окончательно сломался. Он рывком прижал его к себе и буквально впился в чужие губы. Бывший одиночка же одобрительно простонал в поцелуй, стараясь прижаться к другу как можно плотнее.       Стоп, а с каких пор он вообще называет его другом? Нормально ли считать другом того, кто сейчас так самозабвенно кусает и посасывает твою нижнюю губу, одной рукой прижимает тебя к себе, а другой – гладит по ляжке. Наверное. Хотя, было бы странно.       Рэйн одним движением усадил Миллера к себе на коленки и вновь прижался к нему, не отрываясь от его губ ни на миллиметр. Последний обвил руками чужую шею, принялся ёрзать и тереться своим пахом и пах фанатика. Рэйн оторопел.       — Т..ты это сейчас серьёзно? – заикаясь на каждом слове, неуверенно спросил монолитовец. Миллер хищно улыбнулся и ещё раз потёрся о него. Рэйн сдавленно простонал, ловя себя на мысли, что ему стыдно за свою же собственную реакцию. И с каких это пор он вообще позволяет зеленоглазому доминировать над собой? Пора перехватывать инициативу обратно.       Вскоре, одежды на обоих практически не осталось. Миллер, всё так же сидя на коленках у Рэйна, разминал себя пальцами и тихо шипел, преодолевая неприятные ощущения, а последний, красный как рак, наблюдал за этим и монотонно надрачивал себе.       Через энное количество времени, которое показалось обоим вечностью, Миллер наконец разработал себя. Приподнявшись слегка, он уселся на Рэйна, постепенно принимая его в себя. Он шипел сквозь зубы и отковыривал заусенцы на пальцах.       — Не торопись, – сквозь заглушённый стон изрёк фанатик, поглаживая его по бёдрам.       А потом Миллеру сорвало крышу. Захлёбываясь собственными стонами, он прыгал у Рэйна на коленках, стараясь не умереть от переизбытка ощущений.       Полностью забыв о всех нормах морали, абсурдности сего действа и о том, что в любой момент в столовую могут зайти другие монолитовцы, сталкеры растворились в происходящем.       А если же глупый Миллер завтра вдруг забудет всё, что с ними произошло и вновь начнёт строить из себя экую недотрогу — Рэйн с радостью напомнит ему об этом замечательном событии.