Смех

      Её шея такая тёплая.       Одна единственная мысль звучала в моей голове. Мне не удавалось от неё избавиться. Чем больше я пыталась, тем назойливей она становилась.       Да. Мягкая. Тёплая. Хрупкая.       Я надавила сильнее.       Улыбка на её лице стала только шире.       — …Как слабо, — выдохнула она полушёпотом, скалясь всё ярче, — это всё… На что ты способна…?       Искорка злобы сверкнула где-то в моей душе, но я не обратила на неё внимание. Что может натворить одна искра, когда всё вокруг уже тлеет?       — Помнишь… Сколько эти руки… Уже забрали? Эти прелестные… Чудесные руки…       — …Зачем ты здесь?       Среди бесконечной какофонии мне удалось выделить один вопрос.       Бессмысленный.       — Кровь… Это же так легко… Я просто шла по следу…       В ней бессмысленно искать смысл. Она забыла, что это такое.       Моя рука начинает трястись от напряжения. Костяшки — белеют. Ногти впиваются ещё глубже в её нежную, тёплую, мягкую кожу.       Она не сопротивляется. Даже не собирается. Только смотрит, своими сумасшедшими глазами. И улыбается.       Смеётся.       …Пытается, по крайней мере.       Она всегда смеётся. Когда рассказываешь ей шутку. Когда вдавливаешь её в постель. Когда оставляешь шрам на лице. Когда забираешь чью-то жизнь. Когда пытаешься забрать её.       Когда смотришь, как она захлёбывается слезами.       Всё кругом превращается в шутку, когда терять больше нечего.       — Те… хас…! — выдавливает она, чьё лицо начинает терять краски. Однако, в её глазах мелькает только счастье. Эйфория. Безумие.       Она всегда смеётся.       Мне стоит просто избавить её от страданий. Подвести черту. Раз и на всегда.       Секунда, и идея больше не кажется мне такой уж и плохой.       Я обвиваю её шею второй рукой, едва найдя для неё подходящее место.       Такая мягкая. Такая тёплая… Почти деликатная.       Хрупкая.       Я могу её сломать.       Она дёргается немного. Я слышу хрип. Слабый, едва различимый. Жалкий.       Он хочет, чтобы я надавила сильнее. Наши глаза затмевает пелена.       Я торжествую. Она больше не улыбается и не смеётся. На её губах начинает выступать слюна, глазные яблоки неспешно закатываются. Тело начинает дрожать.       Я не моргаю. Смотрю в исступлении. Как её лицо становится мертвецки бледным. Как на глазах выступает невообразимое. Как очередная жизнь достигает своего финала.       Отвратительно. Прекрасно.       Она, дрожа, беззвучно шевелит губами. Всего пара бессмысленных букв. Я их слышу. Они, одна за одной, выжигаются в моём сознании. Это не мольба о помощи. Не сигнал прекратить. Не стремление жить.       Это моё имя.       Как поэтично.       Я не скажу ей и этого. В моих глазах слишком много красного.       …Но сколько ещё осталось людей, способных его произнести?       Я задаюсь неожиданным вопросом, и голова начинает кружиться.       Почему я это делаю?       Он повторяет себя.       Я всё ещё чувствую теплоту. Она ютится, не смотря на холод моих рук.       Моих ледяных, окровавленных рук.       Так в чём же смысл?       Подвести итог.       Это безумие…       Это милосердие.       На мгновение я сомневаюсь. И в ту же секунду чувствую прикосновение. Безнадёжное и отчаянное. Настолько немощное, и обжигающее, и бессмысленное, и ошеломляющее, и жалкое что…. Что…       Первобытный рык раздаётся по пустому помещению. С запозданием я понимаю, кому он принадлежит.       …Мне никогда не суждено победить.       Правда.       И придя к ней, я сдаюсь. Жадный, голодный вдох сопутствует моим мыслям. Она вырывается, перекатываясь на бок и отчаянно дыша. Я же застываю в одном положении, смотря на свои ладони. Пальцы.       Её тепло до сих пор продолжало обжигать.       Она закашлялась, параллельно пытаясь дышать полной грудью. Её руки не могли найти себе места, тщетно пытаясь оторваться от холодной бетонной поверхности.       Мне не в первой приходится наблюдать, как она пытается встать на ноги. Как после тщетных попыток ей это удаётся. Как она падает вновь.       Я могла покончить с этим…       — Ты... Ты могла покон—… Покончить с этим… — сдавлено и хрипло выплёвывает она, глядя мне в глаза. И в них я вижу проблеск. Смятение, разочарование. Ненависть.       Всё, направлено на меня.       Но помутнение исчезает спустя мгновение, и я вижу лишь обыденность.       Бездну и полоумную улыбку.       — Ах-х~ Ах-ха-ха-кх-кх…. — она начинает смеяться, давясь. — …Я знаю! Ха-ха-ха ~       Едва взяв себя в руки, ей удаётся занять сидячее положение. Её дыхание сбито и прерывисто, но она всё равно хохочет, как будто…       …Я не знаю как.       — Ах-ха-а-а~ Ты боишься! Боишься! — заявляет она в своём щенячьем восторге. — Но не убить. Нет-нет-нет-нет-нет… Ты любишь убивать! Ты живёшь, чтобы убивать!       Я хочу сказать, что она не права…       — В конце концов, ты уже убила их всех~       Я хочу доказать ей обратное…       — Своих друзей. Свою семью. Но теперь ты боишься! — она развела руки встороны. — Божественного воздаяния? Правосудия? Справедливости? Как же жалко, Техас! Ты стала такой трусихой! Такой дурой! Аха-ха-ха! Ты никогда не сможешь убежать от самой себя… От правды!       Она заблуждается…       — Несчастная малютка Техас боится остаться совсем одна!       Пошатываясь, она некрепко встаёт на ноги, только чтобы выпрямиться и вновь рассмеяться мне в лицо. Как маленький ребёнок, она тычет в меня пальцем, выплёвывая нечленораздельные фразы.       Как же ей, должно быть, весело.       На секунду я жалею, что остановилась. Но этого больше не повторится. Не сейчас. Никогда.       Я закрываю глаза и начинаю медленно считать.       Не помогает.       Её гогот эхом отдаётся у меня в голове. Возможно, он всегда только в ней и звучал?       — И поэтому ты бежишь, — пропела она, — и бежишь, и бежишь, и бежишь, не останавливаясь, не оглядываясь~ Пока не останавливаешься и не оглядываешься, но что же ты видишь?       Я вижу только крест на своей спине.       — Меня! Аха-ха~ Ха-ха~ Меня!       Мы обе прокляты.       — Это бенедикция, никак иначе! Благословление, дарованное богами! Спасение!       — …Ты — моё спасение? — не смогла я не спросить. — Благословление?       — Но конечно же, разве ты не видишь? Своими прекрасными, волшебными, всезнающими глазами…?       Шепча, она мягко касается моих скул, будто боясь, что я распадусь от одного её прикосновения.       Она обжигает.       И я начинаю распадаться.       — Ах-х-х~ Да~ Да, смотри на меня, вот так, вот так! Ненавидь меня, люби меня, презирай меня, предай меня! Но никогда не забывай~       Взмахом я отталкиваю её назад. Она падает. И смеётся…       И мои пальцы до сих пор горят.       След на её шее ещё темнеет.       Но что я вижу перед глазами?       — Но ты не можешь забыть. Не хочешь забыть. Не позволяешь себе забыть, я не дам тебе забыть~ — и неожиданно она умолкает. Губы, иссушённые, обращаются в тонкую линию, а глаза искажаются в восхищении. — …Потому что ты — всё, что у меня есть.       Мне никогда не победить.       — …Я жалею, что знаю тебя.       Это бесполезно.       — …Иногда, я тоже.       В ней бессмысленно искать смысл… Она забыла, что это такое…       Я разворачиваюсь и ухожу. Если мои слова не имеют сил, то что ещё я могу сделать? В этой сказке нет счастливого конца.       И она смеётся. Опять.       — Беги куда хочешь, сколько хочешь, неважно, как далеко. Беги, чтобы я могла тебя найти. Чтобы я могла бежать следом. Пока я могу… Пока я жива, ты никогда не будешь одна!       Я слышу её, даже покинув помещение. Даже идя по коридорам. Даже оказавшись в другом конце комплекса.       Она смеётся.       И смеётся.       И смеётся…